На днях юбилей отметила актриса театра и кино Екатерина Гусева. В мюзиклах предстает она как певица. Благодаря сериалам стала одной из самых востребованных актрис российского кино. Но «главнейшим из искусств» является для нее драматический театр. «Театрал» поздравляет Екатерину с юбилеем, желает здоровья, удачи и вдохновения в работе над новыми интересными проектами в театре и кино! Публикуем фрагменты из интервью, которое было опубликовано в нашем издании.
– Екатерина, вам в театре удается играть самые разнообразные роли, словно и нет никакого амплуа. Но ведь в работе актера рано или поздно наступает стагнация, когда начинаешь повторяться. Вас эта мысль тревожит?
– Конечно, тревожит. Поэтому желание убежать от себя – самое сильное в профессии. Это то, что манило всегда. И чем дальше убежишь, тем интереснее. Конечно, есть опасность, что это превратится в бег по кругу. А я всеми силами стремлюсь к спиралевидной траектории. Иногда хочется остановиться, отдышаться и вернуться к азам театральной школы. К этюдам на молчание, например.
– А теперь уже есть о чем молчать?
– Да, есть чем наполнить паузу. Но сейчас происходит во мне переворот. Я это чувствую, может быть, потому, что я повзрослела. А может быть, и потому, что я прошла какой-то отрезок пути и накопила жизненный опыт. Раньше моя жизнь казалась мне обычной и, наверное, неинтересной. Мне нечего было рассказать о себе такого, чем можно было бы заинтересовать. И не давал покоя пресловутый вопрос, который задавали в Щукинском училище: «Чем удивлять будем?» Чем удивить я не знала. А сейчас... есть о чем помолчать.
– Потому что появился с годами некий «опыт беды»?
– Как беду вынести на сцену? Не каждый артист, пережив какие-то трагические события, например, может передать свои чувства через роль или, более того, вызвать подобные чувства у зрителя. И я не всегда понимаю прием, который называется «я в предлагаемых обстоятельствах». Кстати, им очень грешат киношные режиссеры, которые просят тебя что-то вспомнить из жизни: а вот как бы ты поступила в таком-то случае? Или «А как у тебя это было»? Меня подобное отношение коробит, ведь актерская фантазия гораздо богаче, чем жизненный опыт… Иначе как сыграть леди Макбет? А Офелию как сыграть? Надо сойти с ума, чтобы сыграть Офелию? Такая проблема у меня была на первом курсе училища – как сыграть любовь, если прежде не испытывала этих чувств? Но ведь можно сыграть мечту о любви. И, наверное, это будет интереснее, чем некая любовь, которая пережита тобой. Мечта она сильнее и ярче всегда. И ее можно воплотить, сделать реальной на сцене.
– В спектакле «В пространстве Теннесси У.» ваша героиня стоит перед сложным выбором: поверить сестре или мужу. А вас жизнь часто ставила в сложные рамки, когда приходилось принимать трудные решения?
– Это происходит ежедневно. Это касается ерунды и каких-то глобальных вещей. Для меня сделать выбор мучительно и порой невозможно. И если есть повод его не делать, то предпочитаю оставить вопрос неразрешенным. Как в детской игре: ты за Луну или за Солнце? Вот и я не могу определиться во многих вещах, не могу однозначно ответить. Мне кажется, помимо слов «да» и «нет», есть какое-то третье слово, и я его ищу.
– И ищите через роли, через спектакль. Вы не всегда знаете, разделяете вы поступки героини или нет, потому что оставляете…
– …Почву для размышления. Я действительно люблю ставить многоточие или знак вопроса в надежде, что и в зале кто-то задумается. А расставлять точки над «i» – это не мое. Я люблю открытые финалы. Это дает зрителям возможность переосмыслить не только сюжет, но и свою жизнь.
– Кстати, это ведь колоссальная ответственность за собственный талант. Если вам зрители поверили, то впредь вы не можете провести их на театральной мякине…
– Когда-то я услышала фразу в свой адрес: «Гусева, из тебя навряд ли что-то получится, ты не администратор своего таланта». И я поняла, что, да, наверное, не администратор. Поэтому нашла себе администратора.
Порой мне очень сложно, поскольку я из тех актрис, которым безусловно нужен режиссер, чтобы не заблудиться. Рядом должен быть человек, который поверит в меня, и тогда я поверю в себя тоже. Потому что я бесконечно не уверенный в себе человек – самоед. А все время себя есть – это больно. И если рядом надежное крепкое плечо человека, который в тебя верит, то эта опора действительно очень серьезная.
– А вы чувствуете, насколько ваши зрители разные, ведь многие знакомятся с вами благодаря мюзиклу или сериалу и лишь затем приходят в драматический театр?
– И это замечательно! Увидели в телевизоре, пришли посмотреть живьем и открыли для себя мир театра. И стали постоянными читателями журнала «Театрал». Прекрасно! Театр дал мне возможность «растягивать амплуа». Ведь по складу я лирическая героиня. И когда начинались репетиции спектакля «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», по логике мне должны были дать роль Эммы – светлое, эфемерное создание. Но Павел Осипович Хомский предложил сыграть Люси – девушку легкого поведения, которая из лондонского приюта, из трущоб, из сточных канав с крысами попадает в притон… Пришлось поработать над ролью. И за это я очень благодарна Павлу Осиповичу.
– Екатерина, вам в театре удается играть самые разнообразные роли, словно и нет никакого амплуа. Но ведь в работе актера рано или поздно наступает стагнация, когда начинаешь повторяться. Вас эта мысль тревожит?
– Конечно, тревожит. Поэтому желание убежать от себя – самое сильное в профессии. Это то, что манило всегда. И чем дальше убежишь, тем интереснее. Конечно, есть опасность, что это превратится в бег по кругу. А я всеми силами стремлюсь к спиралевидной траектории. Иногда хочется остановиться, отдышаться и вернуться к азам театральной школы. К этюдам на молчание, например.
– А теперь уже есть о чем молчать?
– Да, есть чем наполнить паузу. Но сейчас происходит во мне переворот. Я это чувствую, может быть, потому, что я повзрослела. А может быть, и потому, что я прошла какой-то отрезок пути и накопила жизненный опыт. Раньше моя жизнь казалась мне обычной и, наверное, неинтересной. Мне нечего было рассказать о себе такого, чем можно было бы заинтересовать. И не давал покоя пресловутый вопрос, который задавали в Щукинском училище: «Чем удивлять будем?» Чем удивить я не знала. А сейчас... есть о чем помолчать.
– Потому что появился с годами некий «опыт беды»?
– Как беду вынести на сцену? Не каждый артист, пережив какие-то трагические события, например, может передать свои чувства через роль или, более того, вызвать подобные чувства у зрителя. И я не всегда понимаю прием, который называется «я в предлагаемых обстоятельствах». Кстати, им очень грешат киношные режиссеры, которые просят тебя что-то вспомнить из жизни: а вот как бы ты поступила в таком-то случае? Или «А как у тебя это было»? Меня подобное отношение коробит, ведь актерская фантазия гораздо богаче, чем жизненный опыт… Иначе как сыграть леди Макбет? А Офелию как сыграть? Надо сойти с ума, чтобы сыграть Офелию? Такая проблема у меня была на первом курсе училища – как сыграть любовь, если прежде не испытывала этих чувств? Но ведь можно сыграть мечту о любви. И, наверное, это будет интереснее, чем некая любовь, которая пережита тобой. Мечта она сильнее и ярче всегда. И ее можно воплотить, сделать реальной на сцене.
– В спектакле «В пространстве Теннесси У.» ваша героиня стоит перед сложным выбором: поверить сестре или мужу. А вас жизнь часто ставила в сложные рамки, когда приходилось принимать трудные решения?
– Это происходит ежедневно. Это касается ерунды и каких-то глобальных вещей. Для меня сделать выбор мучительно и порой невозможно. И если есть повод его не делать, то предпочитаю оставить вопрос неразрешенным. Как в детской игре: ты за Луну или за Солнце? Вот и я не могу определиться во многих вещах, не могу однозначно ответить. Мне кажется, помимо слов «да» и «нет», есть какое-то третье слово, и я его ищу.
– И ищите через роли, через спектакль. Вы не всегда знаете, разделяете вы поступки героини или нет, потому что оставляете…
– …Почву для размышления. Я действительно люблю ставить многоточие или знак вопроса в надежде, что и в зале кто-то задумается. А расставлять точки над «i» – это не мое. Я люблю открытые финалы. Это дает зрителям возможность переосмыслить не только сюжет, но и свою жизнь.
– Кстати, это ведь колоссальная ответственность за собственный талант. Если вам зрители поверили, то впредь вы не можете провести их на театральной мякине…
– Когда-то я услышала фразу в свой адрес: «Гусева, из тебя навряд ли что-то получится, ты не администратор своего таланта». И я поняла, что, да, наверное, не администратор. Поэтому нашла себе администратора.
Порой мне очень сложно, поскольку я из тех актрис, которым безусловно нужен режиссер, чтобы не заблудиться. Рядом должен быть человек, который поверит в меня, и тогда я поверю в себя тоже. Потому что я бесконечно не уверенный в себе человек – самоед. А все время себя есть – это больно. И если рядом надежное крепкое плечо человека, который в тебя верит, то эта опора действительно очень серьезная.
– А вы чувствуете, насколько ваши зрители разные, ведь многие знакомятся с вами благодаря мюзиклу или сериалу и лишь затем приходят в драматический театр?
– И это замечательно! Увидели в телевизоре, пришли посмотреть живьем и открыли для себя мир театра. И стали постоянными читателями журнала «Театрал». Прекрасно! Театр дал мне возможность «растягивать амплуа». Ведь по складу я лирическая героиня. И когда начинались репетиции спектакля «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», по логике мне должны были дать роль Эммы – светлое, эфемерное создание. Но Павел Осипович Хомский предложил сыграть Люси – девушку легкого поведения, которая из лондонского приюта, из трущоб, из сточных канав с крысами попадает в притон… Пришлось поработать над ролью. И за это я очень благодарна Павлу Осиповичу.
