В Московском театральном центре «Вишнёвый сад» идёт более десятка спектаклей с музыкой Никиты Широкова – от «Вишнёвого сада» до «Бориса Годунова», «Тартюфа» и «Преступления и наказания». Мы поговорили с композитором о том, почему театральная музыка – отдельная профессия внутри профессии.
– Никита Владимирович, вы окончили теоретико-композиторское отделение Пермского музыкального училища. Это значит, что изначально вы получили двойную подготовку: глубоко изучили теорию и историю музыки, а параллельно освоили навыки сочинения музыки. Сейчас, спустя годы, вы скорее «архитектор», выстраивающий теоретическую основу музыки заранее, или человек, который сначала пишет по интуиции, а потом её анализирует?
– Я с большой теплотой вспоминаю годы учёбы, своих дорогих педагогов. Это было счастливое и насыщенное время. Одно из самых главных качеств композитора – образованность. В училище, а затем в консерватории, закладывается базис, без которого стать грамотным специалистом своего дела просто невозможно. Всё, что мы пытаемся сочинить, опирается на то, что существует уже давно, а чем обширнее информационное поле профессионального контекста, тем более уникально произведение, которое мы хотим преподнести миру. Но собственные пьесы я слушаю крайне редко, если только появляется новая исполнительская интерпретация.
Из чего рождается новая музыка трудно сказать. Чаще всего это происходит, когда есть творческий заказ и конкретные сроки его исполнения. Начальный этап работы, в моём случае, это составление чёткого плана того, что должно быть в начале, как это должно развиваться и к чему прийти. А дальше уже дело техники, не исключая, конечно, интуитивных прозрений. Надеяться, что придёт вдохновение и музыка сама напишется возможно, но маловероятно. Творческий процесс – это длительная и кропотливая работа. Одних теоретических знаний маловато. Нужно научиться разбираться в литературе и живописи, обладать знаниями в области философии, к примеру. Постоянно интересоваться тем, что происходит нового в мире искусства.
– Где чаще рождается отправная точка для музыки к спектаклю – в тексте пьесы, в разговоре с режиссёром, на первой репетиции с актёрами, или это может быть что-то совсем не театральное – случайно услышанная фраза, городской шум, чья-то походка?
– В театральной музыке отправной точкой для меня всегда является режиссёрский замысел. Важно понимать то, что постановщик хочет сказать, его концепцию, его видение. Принято считать, что музыка к спектаклю вещь сугубо прикладная, это в равной степени относят и к киномузыке. Я же всегда стремлюсь соблюсти баланс между первоочередными задачами, поставленными передо мной режиссёром, и собственными музыкальными идеями. Если музыка для спектакля в дальнейшем обретает свою судьбу и может звучать на академической сцене, как самостоятельное произведение, то это большая удача. Таких примеров в моём композиторском опыте множество.
– Бывает, что музыка приходит раньше, чем вы садитесь за партитуру, то есть ещё до того, как дочитали пьесу?
– Музыка в моей голове звучит постоянно, с разной степенью интенсивности. Это моё естественное состояние и каждодневная работа, будь то сочинение, или инструментовка, либо что-то подобное. Иногда бывает, что музыкальный материал, написанный ранее и не предназначенный для театра, вдруг становится вполне возможным для данного спектакля. Соответствующим образом этот материал перерабатывается, дополняется нужными деталями и возникает новая, уже сценическая версия того, что было только на уровне некоего абстрактного замысла.
– В афише театра «Вишневый сад» рядом стоят «Двенадцатая ночь» Шекспира, «Преступление и наказание» Достоевского и водевиль «Чужим добром не наживешься». Это, по сути, три разных мира – комедия, трагедия, лёгкий жанр. Есть ли у вас правило, как заходить в материал такой разной природы?
– В каком бы жанре мне не приходилось работать, я всегда стараюсь подходить к делу профессионально. Конечно, есть определённые законы написания музыки к драматическому или комедийному действу, но мне всегда интересно эти правила нарушать, расширяя их тем самым. В творчестве и музыке, в частности, не должно быть никаких ограничений и всё возможно. Стоит лишь руководствоваться чувством меры и собственным художественным вкусом.
– Что для вас как композитора труднее: написать музыку, которая держит зал в напряжении, или ту, что должна рассмешить, но не скатиться в пошлость?
– Честно скажу, что сочинение музыки для меня процесс очень трудоёмкий. Ни одна нота не даётся мне запросто, бесконечные сомнения не покидают ни на минуту. Каждый раз приходится начинать всё с нуля, позабыв, что мной написано достаточно большое количество сочинений в самых разных жанрах. Думаю, что это и есть муки творчества, без которых я не представляю своей жизни.
– Бывало, что музыка, написанная для спектакля, оказывалась совсем не той, что вы задумывали – и приходилось всё переписывать?
– Довольно редко, но случалось, что из музыки предназначенной для спектакля, в конечном итоге, в самом спектакле звучала лишь её небольшая часть. Зато всё, что не входило в фонограмму, благополучно преобразовывалось в отдельную самостоятельную пьесу, исполняющуюся уже на академической сцене. В этом тоже есть своя прелесть моей работы в театре и кино, вполне соответствующая понятию «творческой лаборатории».
– Вы пишете музыку для театра уже четыре десятилетия. Если сравнить себя сегодняшнего с тем, кто начинал писать музыку к спектаклям в середине восьмидесятых прошлого века – что осталось неизменным, а в чем вы принципиально изменились?
– Неизменной остаётся моя безграничная любовь к театру. Я принадлежу большой театральной семье и рос типичным театральным ребёнком. Мои родители и близкие родственники известнейшие Российские деятели театра, актёры, актрисы и режиссёры. С раннего детства я самым тесным образом был вовлечён в мир театра. Более того, я ребёнком играл в спектаклях «Птицы нашей молодости», «Царь Фёдор Иоаннович», выходя на сцену в качестве полноценного артиста, получая солидный гонорар, как полагается. Эпизодически снялся в кино, в массовке, названия сейчас уже не вспомню. А Ролан Антонович Быков хотел пригласить меня для съёмок в картине «Автомобиль, скрипка и собака Клякса», но актёрская карьера не задалась, а музыка, в конечном итоге, стала всем смыслом моей жизни. Принципиальные изменения естественным образом коснулись моей композиторской сферы, связанные с постепенным обретением профессионального и жизненного опыта. Это вполне закономерный процесс, присущий любому творческому человеку.
– Если бы нужно было выбрать один спектакль из тех, что сейчас идут в театре с вашей музыкой, на который вы могли бы прийти просто как зритель, без профессионального уха – какой бы это был спектакль?
– Прийти на какой-либо спектакль или концерт без профессионального уха я не могу в принципе. Автоматически начинаю анализировать то, что звучит и происходит на сцене, тем самым, лишая себя возможности быть рядовым зрителем или слушателем. Таковы уж свойства профессии композитора, о которых, впрочем, я совсем и не жалею.
– Есть ли пьеса или роман, к которому вы давно хотите написать музыку, но пока не было повода?
– Есть, конечно. Очень надеюсь, что такой повод появится при благоприятных обстоятельствах, но о будущих планах я предпочёл бы не говорить раньше времени.
– Есть ли среди современных композиторов такие, чьими работами вы по-настоящему восхищены?
– Я всегда искренне рад успехам коллег, часто бываю по-настоящему взволнован, до мурашек, когда слышу что-то стоящее. Это случается не так часто, но бывает, оставаясь в памяти навсегда. Называть конкретные имена мне крайне неловко, но такие композиторы в России есть, в том числе и среди моих знакомых. Я от всей души желаю коллегам вдохновенного творчества и всего самого доброго.
– А в обычной жизни какую музыку предпочитаете?
– Обычная жизнь для меня – это то, чем я занимаюсь. Если я отвечу, что занимаюсь серьёзной музыкой, академической, то безусловно обижу многочисленных поклонников эстрадного, скажем, жанра. Мне это не близко, но вполне имеет право на сосуществование. К тому же, яркие личности не могут не восхищать, к примеру, в джазе, рок-музыке прошлого и настоящего. Всё определяет степень таланта, одарённости и самобытности. Когда я слышу и вижу подобное, независимо от жанровой направленности, это вызывает во мне неизменное уважение.
– Никита Владимирович, вы окончили теоретико-композиторское отделение Пермского музыкального училища. Это значит, что изначально вы получили двойную подготовку: глубоко изучили теорию и историю музыки, а параллельно освоили навыки сочинения музыки. Сейчас, спустя годы, вы скорее «архитектор», выстраивающий теоретическую основу музыки заранее, или человек, который сначала пишет по интуиции, а потом её анализирует?
– Я с большой теплотой вспоминаю годы учёбы, своих дорогих педагогов. Это было счастливое и насыщенное время. Одно из самых главных качеств композитора – образованность. В училище, а затем в консерватории, закладывается базис, без которого стать грамотным специалистом своего дела просто невозможно. Всё, что мы пытаемся сочинить, опирается на то, что существует уже давно, а чем обширнее информационное поле профессионального контекста, тем более уникально произведение, которое мы хотим преподнести миру. Но собственные пьесы я слушаю крайне редко, если только появляется новая исполнительская интерпретация.
Из чего рождается новая музыка трудно сказать. Чаще всего это происходит, когда есть творческий заказ и конкретные сроки его исполнения. Начальный этап работы, в моём случае, это составление чёткого плана того, что должно быть в начале, как это должно развиваться и к чему прийти. А дальше уже дело техники, не исключая, конечно, интуитивных прозрений. Надеяться, что придёт вдохновение и музыка сама напишется возможно, но маловероятно. Творческий процесс – это длительная и кропотливая работа. Одних теоретических знаний маловато. Нужно научиться разбираться в литературе и живописи, обладать знаниями в области философии, к примеру. Постоянно интересоваться тем, что происходит нового в мире искусства.
– Где чаще рождается отправная точка для музыки к спектаклю – в тексте пьесы, в разговоре с режиссёром, на первой репетиции с актёрами, или это может быть что-то совсем не театральное – случайно услышанная фраза, городской шум, чья-то походка?
– В театральной музыке отправной точкой для меня всегда является режиссёрский замысел. Важно понимать то, что постановщик хочет сказать, его концепцию, его видение. Принято считать, что музыка к спектаклю вещь сугубо прикладная, это в равной степени относят и к киномузыке. Я же всегда стремлюсь соблюсти баланс между первоочередными задачами, поставленными передо мной режиссёром, и собственными музыкальными идеями. Если музыка для спектакля в дальнейшем обретает свою судьбу и может звучать на академической сцене, как самостоятельное произведение, то это большая удача. Таких примеров в моём композиторском опыте множество.
– Бывает, что музыка приходит раньше, чем вы садитесь за партитуру, то есть ещё до того, как дочитали пьесу?
– Музыка в моей голове звучит постоянно, с разной степенью интенсивности. Это моё естественное состояние и каждодневная работа, будь то сочинение, или инструментовка, либо что-то подобное. Иногда бывает, что музыкальный материал, написанный ранее и не предназначенный для театра, вдруг становится вполне возможным для данного спектакля. Соответствующим образом этот материал перерабатывается, дополняется нужными деталями и возникает новая, уже сценическая версия того, что было только на уровне некоего абстрактного замысла.
– В афише театра «Вишневый сад» рядом стоят «Двенадцатая ночь» Шекспира, «Преступление и наказание» Достоевского и водевиль «Чужим добром не наживешься». Это, по сути, три разных мира – комедия, трагедия, лёгкий жанр. Есть ли у вас правило, как заходить в материал такой разной природы?
– В каком бы жанре мне не приходилось работать, я всегда стараюсь подходить к делу профессионально. Конечно, есть определённые законы написания музыки к драматическому или комедийному действу, но мне всегда интересно эти правила нарушать, расширяя их тем самым. В творчестве и музыке, в частности, не должно быть никаких ограничений и всё возможно. Стоит лишь руководствоваться чувством меры и собственным художественным вкусом.
– Что для вас как композитора труднее: написать музыку, которая держит зал в напряжении, или ту, что должна рассмешить, но не скатиться в пошлость?
– Честно скажу, что сочинение музыки для меня процесс очень трудоёмкий. Ни одна нота не даётся мне запросто, бесконечные сомнения не покидают ни на минуту. Каждый раз приходится начинать всё с нуля, позабыв, что мной написано достаточно большое количество сочинений в самых разных жанрах. Думаю, что это и есть муки творчества, без которых я не представляю своей жизни.
– Бывало, что музыка, написанная для спектакля, оказывалась совсем не той, что вы задумывали – и приходилось всё переписывать?
– Довольно редко, но случалось, что из музыки предназначенной для спектакля, в конечном итоге, в самом спектакле звучала лишь её небольшая часть. Зато всё, что не входило в фонограмму, благополучно преобразовывалось в отдельную самостоятельную пьесу, исполняющуюся уже на академической сцене. В этом тоже есть своя прелесть моей работы в театре и кино, вполне соответствующая понятию «творческой лаборатории».
– Вы пишете музыку для театра уже четыре десятилетия. Если сравнить себя сегодняшнего с тем, кто начинал писать музыку к спектаклям в середине восьмидесятых прошлого века – что осталось неизменным, а в чем вы принципиально изменились?
– Неизменной остаётся моя безграничная любовь к театру. Я принадлежу большой театральной семье и рос типичным театральным ребёнком. Мои родители и близкие родственники известнейшие Российские деятели театра, актёры, актрисы и режиссёры. С раннего детства я самым тесным образом был вовлечён в мир театра. Более того, я ребёнком играл в спектаклях «Птицы нашей молодости», «Царь Фёдор Иоаннович», выходя на сцену в качестве полноценного артиста, получая солидный гонорар, как полагается. Эпизодически снялся в кино, в массовке, названия сейчас уже не вспомню. А Ролан Антонович Быков хотел пригласить меня для съёмок в картине «Автомобиль, скрипка и собака Клякса», но актёрская карьера не задалась, а музыка, в конечном итоге, стала всем смыслом моей жизни. Принципиальные изменения естественным образом коснулись моей композиторской сферы, связанные с постепенным обретением профессионального и жизненного опыта. Это вполне закономерный процесс, присущий любому творческому человеку.
– Если бы нужно было выбрать один спектакль из тех, что сейчас идут в театре с вашей музыкой, на который вы могли бы прийти просто как зритель, без профессионального уха – какой бы это был спектакль?
– Прийти на какой-либо спектакль или концерт без профессионального уха я не могу в принципе. Автоматически начинаю анализировать то, что звучит и происходит на сцене, тем самым, лишая себя возможности быть рядовым зрителем или слушателем. Таковы уж свойства профессии композитора, о которых, впрочем, я совсем и не жалею.
– Есть ли пьеса или роман, к которому вы давно хотите написать музыку, но пока не было повода?
– Есть, конечно. Очень надеюсь, что такой повод появится при благоприятных обстоятельствах, но о будущих планах я предпочёл бы не говорить раньше времени.
– Есть ли среди современных композиторов такие, чьими работами вы по-настоящему восхищены?
– Я всегда искренне рад успехам коллег, часто бываю по-настоящему взволнован, до мурашек, когда слышу что-то стоящее. Это случается не так часто, но бывает, оставаясь в памяти навсегда. Называть конкретные имена мне крайне неловко, но такие композиторы в России есть, в том числе и среди моих знакомых. Я от всей души желаю коллегам вдохновенного творчества и всего самого доброго.
– А в обычной жизни какую музыку предпочитаете?
– Обычная жизнь для меня – это то, чем я занимаюсь. Если я отвечу, что занимаюсь серьёзной музыкой, академической, то безусловно обижу многочисленных поклонников эстрадного, скажем, жанра. Мне это не близко, но вполне имеет право на сосуществование. К тому же, яркие личности не могут не восхищать, к примеру, в джазе, рок-музыке прошлого и настоящего. Всё определяет степень таланта, одарённости и самобытности. Когда я слышу и вижу подобное, независимо от жанровой направленности, это вызывает во мне неизменное уважение.
Никита Широков окончил теоретико-композиторское отделение Пермского музыкального училища, затем Уральскую консерваторию им. Мусоргского по классу композиции у профессора А.Н. Нименского. С 1991 года – член Союза композиторов России, с 1992-го – член СТД и ВТО РФ, член Российского Музыкального Союза и Союза кинематографистов РФ.
В 2023 году Никита Широков был удостоен Премии им. Д.Д. Шостаковича за значительный вклад в развитие академических жанров инструментальной музыки. Был стипендиатом Президента РФ и Министерства культуры РФ, лауреат и дипломант Международных конкурсов. Неоднократно становился лауреатом Премий в сфере культуры и искусства губернатора Пермского края и города Перми. В 2013 году был выдвинут Союзом композиторов России на почётное звание Заслуженного деятеля искусств РФ.
