В Мелихово стартовал XXVI Международный театральный фестиваль «Мелиховская весна». Открытие фестиваля ознаменовал спектакль «Дядя Ваня» Малого драматического театра – Театра Европы в постановке народного артиста России Льва Додина. Перед показом режиссер рассказал о том, почему Чехов стал главным автором МДТ и как его пьесы объединяют весь мир.
«Почему Чехов до сих пор актуален? Классический вопрос. Я думаю, потому что Чехов – это сама жизнь. Перед Чеховым раскрывались законы человеческого существования, проблемы, которые я даже не могу назвать современными, – они вечны. Что есть человек, что за субстанция? Почему духовная составляющая человека важнее всего остального? Почему вообще человек важнее всего остального? Почему человек думающий, чувствующий, всегда неудовлетворен? Секунды счастья его не удовлетворяют, ему их не хватает, потому что всегда хочется иного, ещё иного, какой-то непрожитой, не случившейся жизни.
Это, по сути, история и «Дяди Вани», и «Трёх сестёр». Это проблема правдивая, вечная. Она объединяет весь мир. И, когда мы говорим: «наш Чехов», «российский Чехов», мы абсолютно правы, но в то же время мы очень ограничиваем себя и нашего Чехова, потому что он всечеловеческий.
Сегодня два наиболее часто идущих на мировой сцене автора – Шекспир и Чехов. Они все время борются за первенство. Я вообще думаю, что во всей истории человечества есть три великих театра – театр античности, театр шекспировский и театр чеховский. Весь мир через них размышляет о человеке и человечестве.
Я думаю, можно сказать с гордостью (не знаю, как это принял бы сам Антон Павлович), что наш театр – чеховский. Мы к нему снова и снова возвращаемся, а если не возвращаемся, то у нас живут его спектакли. У нас было две версии «Вишневого сада», «Чайка» получила в том году вторую версию. «Дядя Ваня» шел 24 года, и мы рискнули его привезти сюда, хотя обычно играем его только на нашей сцене. За все прошедшие годы спектакль меняется: становится глубже, становится острее, отвечая тому, как меняется само время.»
«Почему Чехов до сих пор актуален? Классический вопрос. Я думаю, потому что Чехов – это сама жизнь. Перед Чеховым раскрывались законы человеческого существования, проблемы, которые я даже не могу назвать современными, – они вечны. Что есть человек, что за субстанция? Почему духовная составляющая человека важнее всего остального? Почему вообще человек важнее всего остального? Почему человек думающий, чувствующий, всегда неудовлетворен? Секунды счастья его не удовлетворяют, ему их не хватает, потому что всегда хочется иного, ещё иного, какой-то непрожитой, не случившейся жизни.
Это, по сути, история и «Дяди Вани», и «Трёх сестёр». Это проблема правдивая, вечная. Она объединяет весь мир. И, когда мы говорим: «наш Чехов», «российский Чехов», мы абсолютно правы, но в то же время мы очень ограничиваем себя и нашего Чехова, потому что он всечеловеческий.
Сегодня два наиболее часто идущих на мировой сцене автора – Шекспир и Чехов. Они все время борются за первенство. Я вообще думаю, что во всей истории человечества есть три великих театра – театр античности, театр шекспировский и театр чеховский. Весь мир через них размышляет о человеке и человечестве.Я думаю, можно сказать с гордостью (не знаю, как это принял бы сам Антон Павлович), что наш театр – чеховский. Мы к нему снова и снова возвращаемся, а если не возвращаемся, то у нас живут его спектакли. У нас было две версии «Вишневого сада», «Чайка» получила в том году вторую версию. «Дядя Ваня» шел 24 года, и мы рискнули его привезти сюда, хотя обычно играем его только на нашей сцене. За все прошедшие годы спектакль меняется: становится глубже, становится острее, отвечая тому, как меняется само время.»
