«Анна Каренина» Толстого возвращается сейчас в репертуар многих театров. В Москве в текущем сезоне она появилась в «Арт-Партнёре XXI» Леонида Робермана и Малом театре. «Анна Каренина» нелегка для сценического осуществления, как нелегка вообще драматургия Толстого.
Часто попытки перенести его произведения на сцену фактически обедняли их внутреннее содержание. Основы его романов неотделимы от беллетристики. Режиссёрам и актёрам нужно искать ключ в стиле и манере его романов и больше всего – в общем мироощущении Толстого. Проще говоря, при постановках Толстого театр должен своими театральными средствами выразить и восполнить то, что Толстой авторски дает в своих текстах и что скрывается за репликами действующих лиц. Опираясь на общую идею, на внутреннее развитие образов, на словесное богатство, режиссёры и актёры должны искать ярких и объемных сценических красок, родственных эстетике Толстого. Не найдя общего зерна с Толстым, играть его нельзя. Театры часто пугаются разрозненности его картин. Но первое впечатление обманчиво: картины объединены внутренне. Театру нужно собрать воедино рассыпанные автором наблюдения, поняв и угадав их единство и внутренний ход.
В «Анне Карениной» Малого атмосферу отлично почувствовал режиссёр
Часто попытки перенести его произведения на сцену фактически обедняли их внутреннее содержание. Основы его романов неотделимы от беллетристики. Режиссёрам и актёрам нужно искать ключ в стиле и манере его романов и больше всего – в общем мироощущении Толстого. Проще говоря, при постановках Толстого театр должен своими театральными средствами выразить и восполнить то, что Толстой авторски дает в своих текстах и что скрывается за репликами действующих лиц. Опираясь на общую идею, на внутреннее развитие образов, на словесное богатство, режиссёры и актёры должны искать ярких и объемных сценических красок, родственных эстетике Толстого. Не найдя общего зерна с Толстым, играть его нельзя. Театры часто пугаются разрозненности его картин. Но первое впечатление обманчиво: картины объединены внутренне. Театру нужно собрать воедино рассыпанные автором наблюдения, поняв и угадав их единство и внутренний ход.В «Анне Карениной» Малого атмосферу отлично почувствовал режиссёр
Андрей Прикотенко. Он и художник Ольга Шаишмелашвили отказались от преднамеренных и подчеркнутых обобщений. В Малом театре роман умно и тонко разобран и понятен. Здесь показаны сочные образы, яркость жанровых фигур и, в первую очередь, блестящая подача текста. Режиссерский замысел проведен с большой изобретательностью, он осуществлен последовательно и полностью.
Прикотенко верно уловил нерв толстовской прозы – её суровую, почти античную неотвратимость, скрытую под покровом бытовой достоверности. Он не занимается иллюстрированием романа, но мужественно принимает вызов, который Толстой бросает всякому интерпретатору: показать трагедию не как исключительное происшествие, а как закономерность самой жизни. Спектакль лишен сентиментальной слезливости, которой часто грешат инсценировки «Карениной». Режиссёр строит действие на контрастных стыках сцен, добиваясь почти музыкального ритма. Этот монтажный принцип, далекий от плавного течения академической сцены, сообщает постановке внутреннюю тревогу, то самое «смятение чувств», которое составляет суть душевной жизни Анны. В центре спектакля не столько любовная драма, сколько семейная жизнь с ее ценностями. Линия Анны и Вронского служит скорее для демонстрации того, как не надо строить семью, в то время как центральное место занимают Облонские, Щербацкие и Левин.
Сценографическое решение Ольги Шаишмелашвили аскетично и выразительно. Минимальными средствами (стулья, игрушечные лошадки, подарочные коробки) создается образ холодного, давящего мира, где человек задыхается без воздуха. Это не бытовой Петербург и не усадебная Москва в их архитектурной конкретности, а скорее метафизический каркас судьбы. Пространство пронизано символикой снежной бури, которая возникает как изящный снегопад и полностью поглощает Анну в финале. Мотив метели, символизирующий хрупкость чувств и роковую неизбежность, решен режиссёром без плакатного нажима, но с той внутренней убедительностью, которая родственна позднему Толстому. Хореография (вальс) также задает тон, создавая ощущение кружения, которое переходит от радости к трагедии.
Но главная удача театра, его право на этого Толстого – актерские работы, и, прежде всего, центральные. Полина Долинская в роли Анны ведет роль от сдержанного, почти суховатого существования к взрыву всепоглощающей страсти, а затем и к трагическому опустошению. Ее Анна лишена жеманной грации; это женщина сильного характера и трезвого ума, тем страшнее ее падение. Долинская с большим мастерством и вкусом передает внутреннюю борьбу, не прибегая к внешнему надрыву. Она показывает трагедию глубокой, умной женщины, чье решение о самоубийстве – не помутнение, а холодный и осознанный расчет.
Рядом с ней Виктор Низовой дает тонкий психологический рисунок Каренина, играя не сухого бюрократа, а добродушного, любящего мужа, которому искренне сопереживаешь. Это принципиально меняет «любовный треугольник», делая его «равнобедренным» – у каждого своя правда. Его сухость и ригоризм не сатиричны, а человечны в своей беззащитности; это человек системы, искренне не понимающий, почему система дала сбой, когда живое чувство все-таки прорвалось. Его новая, «человечная» трактовка образа удивляет и покоряет. Вронский – Нил Кропалов – с внешней стороны, может быть, избыточно статичен, но в сценах крушения честолюбивых надежд, в предфинальном отчаянии он достигает настоящего драматизма.
Второй план спектакля населен с той щедростью и сочностью, которая всегда составляла славу Малого театра. Каждая жанровая фигура, будь то князь Облонский (Глеб Подгородинский), княгиня Щербацкая (Светлана Аманова) или графиня Лидия Ивановна (Алла Юганова), исполнена с точным чувством эпохи и толстовской иронии, не переходящей в шарж. Режиссер избегает делить героев на «хороших» и «плохих», предпочитая показать сложность человеческой психологии. Второстепенные персонажи показаны не злодеями, а несчастными людьми.
Жизнь вокруг Анны не останавливается, она течет своим чередом с ее сплетнями, обедами, карьерными хлопотами – и от этого равнодушия веет ледяным холодом.
Малый театр подошел к Толстому не как к гениальному бытописателю, но как к суровому моралисту и глубокому знатоку человеческой души, создав спектакль из литературы и театра в их неразрывном сплаве, найдя идеальный баланс между современностью и традицией. Он держит публику в напряжении не эффектами сюжета, а сосредоточенным проникновением в текст и в те бездны отчаяния и надежды, которые Толстой разверз в своем романе. Это серьезная и вдохновенная работа, делающая честь современной русской сцене и являющаяся крупной удачей.
Прикотенко верно уловил нерв толстовской прозы – её суровую, почти античную неотвратимость, скрытую под покровом бытовой достоверности. Он не занимается иллюстрированием романа, но мужественно принимает вызов, который Толстой бросает всякому интерпретатору: показать трагедию не как исключительное происшествие, а как закономерность самой жизни. Спектакль лишен сентиментальной слезливости, которой часто грешат инсценировки «Карениной». Режиссёр строит действие на контрастных стыках сцен, добиваясь почти музыкального ритма. Этот монтажный принцип, далекий от плавного течения академической сцены, сообщает постановке внутреннюю тревогу, то самое «смятение чувств», которое составляет суть душевной жизни Анны. В центре спектакля не столько любовная драма, сколько семейная жизнь с ее ценностями. Линия Анны и Вронского служит скорее для демонстрации того, как не надо строить семью, в то время как центральное место занимают Облонские, Щербацкие и Левин.
Сценографическое решение Ольги Шаишмелашвили аскетично и выразительно. Минимальными средствами (стулья, игрушечные лошадки, подарочные коробки) создается образ холодного, давящего мира, где человек задыхается без воздуха. Это не бытовой Петербург и не усадебная Москва в их архитектурной конкретности, а скорее метафизический каркас судьбы. Пространство пронизано символикой снежной бури, которая возникает как изящный снегопад и полностью поглощает Анну в финале. Мотив метели, символизирующий хрупкость чувств и роковую неизбежность, решен режиссёром без плакатного нажима, но с той внутренней убедительностью, которая родственна позднему Толстому. Хореография (вальс) также задает тон, создавая ощущение кружения, которое переходит от радости к трагедии.
Но главная удача театра, его право на этого Толстого – актерские работы, и, прежде всего, центральные. Полина Долинская в роли Анны ведет роль от сдержанного, почти суховатого существования к взрыву всепоглощающей страсти, а затем и к трагическому опустошению. Ее Анна лишена жеманной грации; это женщина сильного характера и трезвого ума, тем страшнее ее падение. Долинская с большим мастерством и вкусом передает внутреннюю борьбу, не прибегая к внешнему надрыву. Она показывает трагедию глубокой, умной женщины, чье решение о самоубийстве – не помутнение, а холодный и осознанный расчет.
Рядом с ней Виктор Низовой дает тонкий психологический рисунок Каренина, играя не сухого бюрократа, а добродушного, любящего мужа, которому искренне сопереживаешь. Это принципиально меняет «любовный треугольник», делая его «равнобедренным» – у каждого своя правда. Его сухость и ригоризм не сатиричны, а человечны в своей беззащитности; это человек системы, искренне не понимающий, почему система дала сбой, когда живое чувство все-таки прорвалось. Его новая, «человечная» трактовка образа удивляет и покоряет. Вронский – Нил Кропалов – с внешней стороны, может быть, избыточно статичен, но в сценах крушения честолюбивых надежд, в предфинальном отчаянии он достигает настоящего драматизма.
Второй план спектакля населен с той щедростью и сочностью, которая всегда составляла славу Малого театра. Каждая жанровая фигура, будь то князь Облонский (Глеб Подгородинский), княгиня Щербацкая (Светлана Аманова) или графиня Лидия Ивановна (Алла Юганова), исполнена с точным чувством эпохи и толстовской иронии, не переходящей в шарж. Режиссер избегает делить героев на «хороших» и «плохих», предпочитая показать сложность человеческой психологии. Второстепенные персонажи показаны не злодеями, а несчастными людьми.
Жизнь вокруг Анны не останавливается, она течет своим чередом с ее сплетнями, обедами, карьерными хлопотами – и от этого равнодушия веет ледяным холодом.
Малый театр подошел к Толстому не как к гениальному бытописателю, но как к суровому моралисту и глубокому знатоку человеческой души, создав спектакль из литературы и театра в их неразрывном сплаве, найдя идеальный баланс между современностью и традицией. Он держит публику в напряжении не эффектами сюжета, а сосредоточенным проникновением в текст и в те бездны отчаяния и надежды, которые Толстой разверз в своем романе. Это серьезная и вдохновенная работа, делающая честь современной русской сцене и являющаяся крупной удачей.