Молодежный театр на Фонтанке получил право на первую постановку в Санкт-Петербурге спектакля по пьесе Вуди Аллена «Бруклинская сказка». Написанная в ковид и до сих пор еще не экранизированная, приключенческая история собирает полные залы (билеты на «Фонтанке» проданы на все предстоящие показы до конца февраля).
Режиссер Семен Спивак говорит, что пьеса классика американского кинематографа привлекла его не только остроумием, без которого немыслимо, конечно, творчество Вуди Аллена, но и свежестью темы. Извечные интеллектуалы, умники и неврастеники уступили в «Бруклинской сказке» место другим социальным типажам – американским мафиози, бесконечно деятельным, амбициозным и колоритным.
В дом криминального авторитета по прозвищу Утка Сэл (его гротесково играет вернувшийся на «Фонтанку» четверть века спустя Сергей Кошонин) весьма неожиданно попадает шедевр Рафаэля «Мадонна дель Грандука», похищенный из флорентийской галереи. Слово «неожиданно» здесь имеет ключевое значение, поскольку сам Утка Сэл в живописи, конечно, не разбирается, а о выдающемся значении Рафаэля в мировом искусстве и несметной стоимости любой из его работ знает лишь от своего подельника.
Разумеется, на продаже картины Утка Сэл намеревается хорошо заработать, а пока прячет шедевр за ширмой в одной из комнат своего роскошного бруклинского дома. Но даже и там, скрытая от посторонних глаз, «Мадонна с младенцем» источает божественный свет. Словно невидимая сила заставляет членов криминальной семьи под тем или иным предлогом приоткрывать ширму, чтобы взглянуть на Мадонну. И это присутствие святого образа в доме как-то само собой запускает цепь невероятных перемен.
Вуди Аллен поместил свой сюжет в период «Великой депрессии» 1930-х годов. Постановщики спектакля время действия изменили, сместив его на три десятилетия вперед. Все-таки США 1960-х – эпоха и новых свобод, и надежд, и быстрых ритмов, и ярких красок (художник Владимир Фирер наполнил образы гангстеров чертами хиппи, композитор Андрей Губин создал музыкальный фон в стилистике джаза). За стенами мафиозного дома – прогрессивная и «громкая» Америка с ее музыкальной и сексуальной революциями, движениями за гражданские права и феминизмом «второй волны», контркультурой и хиппи, а главное – общество, живущее в стремительности перемен.
Надо отдать должное театру, этот контекст проступает на сцене лишь фоновыми штрихами. Основное внимание уделено, понятно, феномену «волшебного Грааля», которым становится в постановке шедевр эпохи Ренессанса. Полотно, казалось бы, небольшое, но степень его воздействия на людей поистине ошеломляющая. Своим божественным светом Мадонна Рафаэля объединила много эпох, согрела души тысяч людей, а теперь, заточенная в укромном углу одной из комнат полуграмотного мафиози, становится мощным магнитом, который так или иначе притягивает к себе всех представителей криминальной семьи. Проще говоря, с Мадонной ищут встречи, и каждая из этих сцен становится контрапунктом спектакля. Семен Спивак выстроил динамичную цепь рэперных точек: самое трудное здесь, пожалуй, показать тонкую психологическую природу тех глубоких перемен, которые происходят в душе каждого персонажа словно после судьбоносного Причастия.
Например, супруга гангстера, Терри (Наталья Суркова), проникшись энергичной страстью к прекрасному, начнет энергично скупать предметы старины и искусства. Их дочь Изабелла (Анастасия Тюнина), известная своим бунтарским нравом, вдруг займется благотворительностью. А другая дочь Анджелина (Алиса Варова) откажется от брака с отцовским подручным бандитом и решит сбежать вместе со своим возлюбленным – учителем рисования Эндрю (Юрий Сташин).
По числу перевоплощений в единицу времени Семен Спивак предлагает актерам довольно сложную задачу. С кем-то перемены происходят мгновенно, кто-то, наоборот, довольно долго сопротивляется, боясь утратить свои привычные ценности. Но все же ироничный мотив «волшебной силы искусства» создает в спектакле совершенно особую многожанровую почву, формирует основу для свободы актерских импровизаций.
Взять, например, историю юной Анджелины. Папина дочка, выросшая под разговоры о криминальных разборках и конфликтах интересов, вдруг понимает, что для нее самой «конфликт интересов» заключается вовсе не в переделе рынка или отцовской сферы влияния на те или иные мафиозные кланы, а в сфере совершенно далекой от мрачного мира – в сфере экзистенциальной. Искренняя и нежная, она мучается вопросом: «Кто я такая?» А рассматривая картину Рафаэля, Анджелина вдруг говорит себе: «Чем дольше я на нее смотрю, тем больше хочу заниматься тем же, чем и Рафаэль… Я могла бы быть счастлива в маленькой квартире в Гринвич Виллидж, я хочу рисовать…»
Слова становятся пророческими (несомненное достоинство спектакля: внятно обозначенная взаимосвязь между поступком персонажа и его дальнейшей судьбой). Анджелина устраивается на курсы рисования, встречает там бедного, но одаренного Эндрю Чейза, влюбляется в него (романтическая сцена сопровождается эффектно поставленным полетом влюбленной девушки над зрительным залом), а вскоре, окрыленная чувствами к Чейзу, знакомит его с шедевром, который спрятан у нее в доме.
Как всегда у Вуди Аллена, анекдотически-парадоксальный сюжет сплетается с драмой. Эндрю убеждает Анджелину, что похищенный шедевр нужно вернуть в галерею, а дабы не конфликтовать с отцом, Рафаэля следует всего лишь заменить филигранно выполненной копией. Здесь «Бруклинская сказка» и вовсе обретает сказочную развязку.
Эндрю создает копию, возвращает оригинал в галерею, а чудеса в доме все равно не прекращаются. Ведь даже «сквозь копию» божественный свет Мадонны творит чудеса.
В концепции Семена Спивака получился спектакль о поиске спасения в густонаселенном невежественном мире, где сила довлеет над духовностью. И только искусство или, как говорил академик Дмитрий Лихачев, «век гуманитарной культуры», могут спасти человечество.
Метафоричной становится финальная сцена спектакля (которая, кстати, в отличие от пьесы лишена сказочного ореола). В доме Утки Сэла из-за очередных разборок начинается перестрелка. Багровые клубы дыма от отчаянной стрельбы обволакивают всё вокруг, но, разумеется, и сквозь них произведение Рафаэля (пусть даже подмененное копией) по-прежнему источает свой необыкновенный свет. По заднику сцены идет макроплан, полотно неимоверно увеличивается в размерах, и зрители видят ожившие глаза младенца Иисуса, удивленно взирающего на происходящее…
Особая тема спектакля – дом как центр мира (по аналогии вспоминается фраза: «Дом – там, где любовь»). Во многих спектаклях Семена Спивака дом выступает метафорой сложной системы человеческих отношений, с их потайными ходами, настежь распахнутыми или глухо заколоченными окнами, идеальным порядком или страшным бардаком (назовем хотя бы «Нас обвенчает прилив» по Жану Аную, «Глубокое синее море» Теренса Рэттигана, «Наш городок» Торнтона Уайлдера, «В день свадьбы» Виктора Розова и др.). Однако в «Бруклинской сказке» дом – это еще и мощный источник света, место свершения чудес (все-таки перед нами – сказка).
В одном из своих интервью Вуди Аллен сказал: «Большинство моих персонажей принадлежат к одному-единственному типу: все они жители Нью-Йорка, более или менее состоятельные, все они люди образованные, и все невротики. Я пишу почти исключительно о таких людях, потому что только их я хорошо знаю…»
Можно, конечно, упрекать его в том, что часто эти персонажи похожи друг на друга. И в кинокарьере Вуди Аллена были целые периоды, когда он снимал фактически один «сериал», интересуясь одними и теми же темами, изучая одни и те же характеры. Но все же в «Бруклинской сказке» Вуди Аллен явно стремился превзойти себя, разорвать устоявшиеся паттерны своей драматургии за счет новых тем. Юмор (как обычно у Вуди Аллена) служит здесь инструментом познания мира. Это не просто шутки для развлечения, а способ исследовать самые сложные темы – любовь, смерть, веру, творчество, заботу о ближних.
Режиссер Семен Спивак говорит, что пьеса классика американского кинематографа привлекла его не только остроумием, без которого немыслимо, конечно, творчество Вуди Аллена, но и свежестью темы. Извечные интеллектуалы, умники и неврастеники уступили в «Бруклинской сказке» место другим социальным типажам – американским мафиози, бесконечно деятельным, амбициозным и колоритным.
В дом криминального авторитета по прозвищу Утка Сэл (его гротесково играет вернувшийся на «Фонтанку» четверть века спустя Сергей Кошонин) весьма неожиданно попадает шедевр Рафаэля «Мадонна дель Грандука», похищенный из флорентийской галереи. Слово «неожиданно» здесь имеет ключевое значение, поскольку сам Утка Сэл в живописи, конечно, не разбирается, а о выдающемся значении Рафаэля в мировом искусстве и несметной стоимости любой из его работ знает лишь от своего подельника.
Разумеется, на продаже картины Утка Сэл намеревается хорошо заработать, а пока прячет шедевр за ширмой в одной из комнат своего роскошного бруклинского дома. Но даже и там, скрытая от посторонних глаз, «Мадонна с младенцем» источает божественный свет. Словно невидимая сила заставляет членов криминальной семьи под тем или иным предлогом приоткрывать ширму, чтобы взглянуть на Мадонну. И это присутствие святого образа в доме как-то само собой запускает цепь невероятных перемен.Вуди Аллен поместил свой сюжет в период «Великой депрессии» 1930-х годов. Постановщики спектакля время действия изменили, сместив его на три десятилетия вперед. Все-таки США 1960-х – эпоха и новых свобод, и надежд, и быстрых ритмов, и ярких красок (художник Владимир Фирер наполнил образы гангстеров чертами хиппи, композитор Андрей Губин создал музыкальный фон в стилистике джаза). За стенами мафиозного дома – прогрессивная и «громкая» Америка с ее музыкальной и сексуальной революциями, движениями за гражданские права и феминизмом «второй волны», контркультурой и хиппи, а главное – общество, живущее в стремительности перемен.
Надо отдать должное театру, этот контекст проступает на сцене лишь фоновыми штрихами. Основное внимание уделено, понятно, феномену «волшебного Грааля», которым становится в постановке шедевр эпохи Ренессанса. Полотно, казалось бы, небольшое, но степень его воздействия на людей поистине ошеломляющая. Своим божественным светом Мадонна Рафаэля объединила много эпох, согрела души тысяч людей, а теперь, заточенная в укромном углу одной из комнат полуграмотного мафиози, становится мощным магнитом, который так или иначе притягивает к себе всех представителей криминальной семьи. Проще говоря, с Мадонной ищут встречи, и каждая из этих сцен становится контрапунктом спектакля. Семен Спивак выстроил динамичную цепь рэперных точек: самое трудное здесь, пожалуй, показать тонкую психологическую природу тех глубоких перемен, которые происходят в душе каждого персонажа словно после судьбоносного Причастия.
Например, супруга гангстера, Терри (Наталья Суркова), проникшись энергичной страстью к прекрасному, начнет энергично скупать предметы старины и искусства. Их дочь Изабелла (Анастасия Тюнина), известная своим бунтарским нравом, вдруг займется благотворительностью. А другая дочь Анджелина (Алиса Варова) откажется от брака с отцовским подручным бандитом и решит сбежать вместе со своим возлюбленным – учителем рисования Эндрю (Юрий Сташин).
По числу перевоплощений в единицу времени Семен Спивак предлагает актерам довольно сложную задачу. С кем-то перемены происходят мгновенно, кто-то, наоборот, довольно долго сопротивляется, боясь утратить свои привычные ценности. Но все же ироничный мотив «волшебной силы искусства» создает в спектакле совершенно особую многожанровую почву, формирует основу для свободы актерских импровизаций.
Взять, например, историю юной Анджелины. Папина дочка, выросшая под разговоры о криминальных разборках и конфликтах интересов, вдруг понимает, что для нее самой «конфликт интересов» заключается вовсе не в переделе рынка или отцовской сферы влияния на те или иные мафиозные кланы, а в сфере совершенно далекой от мрачного мира – в сфере экзистенциальной. Искренняя и нежная, она мучается вопросом: «Кто я такая?» А рассматривая картину Рафаэля, Анджелина вдруг говорит себе: «Чем дольше я на нее смотрю, тем больше хочу заниматься тем же, чем и Рафаэль… Я могла бы быть счастлива в маленькой квартире в Гринвич Виллидж, я хочу рисовать…»
Слова становятся пророческими (несомненное достоинство спектакля: внятно обозначенная взаимосвязь между поступком персонажа и его дальнейшей судьбой). Анджелина устраивается на курсы рисования, встречает там бедного, но одаренного Эндрю Чейза, влюбляется в него (романтическая сцена сопровождается эффектно поставленным полетом влюбленной девушки над зрительным залом), а вскоре, окрыленная чувствами к Чейзу, знакомит его с шедевром, который спрятан у нее в доме.Как всегда у Вуди Аллена, анекдотически-парадоксальный сюжет сплетается с драмой. Эндрю убеждает Анджелину, что похищенный шедевр нужно вернуть в галерею, а дабы не конфликтовать с отцом, Рафаэля следует всего лишь заменить филигранно выполненной копией. Здесь «Бруклинская сказка» и вовсе обретает сказочную развязку.
Эндрю создает копию, возвращает оригинал в галерею, а чудеса в доме все равно не прекращаются. Ведь даже «сквозь копию» божественный свет Мадонны творит чудеса.
В концепции Семена Спивака получился спектакль о поиске спасения в густонаселенном невежественном мире, где сила довлеет над духовностью. И только искусство или, как говорил академик Дмитрий Лихачев, «век гуманитарной культуры», могут спасти человечество.
Метафоричной становится финальная сцена спектакля (которая, кстати, в отличие от пьесы лишена сказочного ореола). В доме Утки Сэла из-за очередных разборок начинается перестрелка. Багровые клубы дыма от отчаянной стрельбы обволакивают всё вокруг, но, разумеется, и сквозь них произведение Рафаэля (пусть даже подмененное копией) по-прежнему источает свой необыкновенный свет. По заднику сцены идет макроплан, полотно неимоверно увеличивается в размерах, и зрители видят ожившие глаза младенца Иисуса, удивленно взирающего на происходящее…
Особая тема спектакля – дом как центр мира (по аналогии вспоминается фраза: «Дом – там, где любовь»). Во многих спектаклях Семена Спивака дом выступает метафорой сложной системы человеческих отношений, с их потайными ходами, настежь распахнутыми или глухо заколоченными окнами, идеальным порядком или страшным бардаком (назовем хотя бы «Нас обвенчает прилив» по Жану Аную, «Глубокое синее море» Теренса Рэттигана, «Наш городок» Торнтона Уайлдера, «В день свадьбы» Виктора Розова и др.). Однако в «Бруклинской сказке» дом – это еще и мощный источник света, место свершения чудес (все-таки перед нами – сказка).
В одном из своих интервью Вуди Аллен сказал: «Большинство моих персонажей принадлежат к одному-единственному типу: все они жители Нью-Йорка, более или менее состоятельные, все они люди образованные, и все невротики. Я пишу почти исключительно о таких людях, потому что только их я хорошо знаю…»
Можно, конечно, упрекать его в том, что часто эти персонажи похожи друг на друга. И в кинокарьере Вуди Аллена были целые периоды, когда он снимал фактически один «сериал», интересуясь одними и теми же темами, изучая одни и те же характеры. Но все же в «Бруклинской сказке» Вуди Аллен явно стремился превзойти себя, разорвать устоявшиеся паттерны своей драматургии за счет новых тем. Юмор (как обычно у Вуди Аллена) служит здесь инструментом познания мира. Это не просто шутки для развлечения, а способ исследовать самые сложные темы – любовь, смерть, веру, творчество, заботу о ближних.
