Большие гробы. Слишком большие. Средние гробы. Маленькие. Один очень маленький, из пламени появившийся в ладони фокусника-гробовщика. А внутри – цветы. Гробы с белой обивкой и с розовой. Картонные гробы. Гробы на день рождения: с мыльными пузыриками и светомузыкой. «Нет такого гроба, который я не смог бы сделать», – говорит франтоватый гробовщик (Сергей Курзаков), как будто бы случайно ставший центральным героем «Гамлет Шоу» – «чёрной комедии с отсылками на пьесу Шекспира».
Он одновременно и коммивояжёр, и конферансье, и Харон – перевозчик душ умерших. Выбегая на сцену, в лакированных ботинках и чёрном костюме с иголочки, он перебивает на полуслове режиссёра спектакля, Марину Руденко; словно заявляет: никакой, ни четвертой, ни даже третьей стены в этом спектакле нет. Он предлагает зрительному залу флаеры с рекламой своих услуг – и они моментально разлетаются. Видимо, сейчас всем есть кого хоронить.
Больше всего интересуется непримечательный молодой человек из зала (Вячеслав Севостьянов) – в синих джинсах и чёрной толстовке, с собранными длинными волосами; интересуется, хотя у него, говорит, никто не умер. Врёт что ли? Ждёт? Подозревает?
– Вас как зовут?
– Ну, Гамлет, – отвечает молодой человек.
Точно ждёт.
– А я тогда Офелия! – ловко парирует гробовщик, сам носитель чуть более прозаичного имени Ваня.
Ваня вызывает Гамлета на сцену и демонстрирует ему свои гробы. Мы видим, что Гамлет и вправду Гамлет. Только как будто наоборот. Например, отца он не лишается, а обретает, пусть и ненадолго – вскоре тот встаёт в гроб и исчезает. Да и отец (Александр Безходарный) оказывается не королём, а простым охранником театра «Постскриптум». Его вещи обнаруживаются в одном из гробов. «Приговорённый по ночам скитаться», он оставил свои ботинки и одеколон с гвоздикой в реквизите, потому что больше негде.
А ещё оказывается, что Гамлет – режиссёр. Вернее, учится на режиссёра на деньги матери (Полина Козловская). Она предстаёт вечно занятой деловой женщиной, которая с трудом уделяет даже минуту времени сыну, да ещё и посмеивается над его интересом ко всяким предлагаемым обстоятельствам, сверхзадачам и сквозным действиям. В конце концов, и она оказывается в гробу. «Я тебя очень люблю. Но дальше сам», – говорит она сыну.
В это время у Гамлета интерес к режиссёрству самый неподдельный, переходящий в страсть к величию, о чём мы узнаем от его Офелии (Елена Романюк). Именно эта страсть, а не потребность в мести, движет им.
– А что ты поставил? — спрашивают у него.
– Пока только «Мышеловку».
У Шекспира спектакль «Мышеловка», или «Убийство Гонзаго», принц Датский устроил для того, чтобы обличить короля Клавдия, убившего его отца. А для кого «поставил мышеловку» современный Гамлет в джинсах и толстовке, брошенный отцом и недолюбленный матерью? Хотел ли он кого-то обличить, или всё это случайность? И не то же ли самое эта мышеловка, что гроб?
Пространство спектакля разворачивается так, будто и нет никакого спектакля вовсе, а зритель, да и персонажи – попросту случайные свидетели-участники. Они знают, что находятся на сцене. Так, «Гамлет Шоу» предстаёт некой метаиронией. Он знает, что давным-давно стала клише эта современная театральная задача – поставить классику так, чтобы было свежо. Поэтому он одновременно и пытается стать «новым прочтением» и нет. Саму погоню за новой формой он недвусмысленно ставит под вопрос.
В постмодернистском ключе спектакль скромно называет себя «чёрной комедией с отсылками», и, – хотя грань мрачной провокативности он переступает едва ли, – это определение справедливо. «Шоу» тут преобладает над «Гамлетом» – хоть и не может без него обойтись. В один момент спектакль и вовсе превращается в стендап со всеми его атрибутами: высоким табуретом и бутылочкой воды в руках весёлого гробовщика.
А результат всё тот же – рассказ о современности: о современном человеке и творце, в конце концов похоронившем всех родных и заплатившем за их гробы «улыбкой». Только кто заплатит за его собственный гроб?
Он одновременно и коммивояжёр, и конферансье, и Харон – перевозчик душ умерших. Выбегая на сцену, в лакированных ботинках и чёрном костюме с иголочки, он перебивает на полуслове режиссёра спектакля, Марину Руденко; словно заявляет: никакой, ни четвертой, ни даже третьей стены в этом спектакле нет. Он предлагает зрительному залу флаеры с рекламой своих услуг – и они моментально разлетаются. Видимо, сейчас всем есть кого хоронить.
Больше всего интересуется непримечательный молодой человек из зала (Вячеслав Севостьянов) – в синих джинсах и чёрной толстовке, с собранными длинными волосами; интересуется, хотя у него, говорит, никто не умер. Врёт что ли? Ждёт? Подозревает? – Вас как зовут?
– Ну, Гамлет, – отвечает молодой человек.
Точно ждёт.
– А я тогда Офелия! – ловко парирует гробовщик, сам носитель чуть более прозаичного имени Ваня.
Ваня вызывает Гамлета на сцену и демонстрирует ему свои гробы. Мы видим, что Гамлет и вправду Гамлет. Только как будто наоборот. Например, отца он не лишается, а обретает, пусть и ненадолго – вскоре тот встаёт в гроб и исчезает. Да и отец (Александр Безходарный) оказывается не королём, а простым охранником театра «Постскриптум». Его вещи обнаруживаются в одном из гробов. «Приговорённый по ночам скитаться», он оставил свои ботинки и одеколон с гвоздикой в реквизите, потому что больше негде. А ещё оказывается, что Гамлет – режиссёр. Вернее, учится на режиссёра на деньги матери (Полина Козловская). Она предстаёт вечно занятой деловой женщиной, которая с трудом уделяет даже минуту времени сыну, да ещё и посмеивается над его интересом ко всяким предлагаемым обстоятельствам, сверхзадачам и сквозным действиям. В конце концов, и она оказывается в гробу. «Я тебя очень люблю. Но дальше сам», – говорит она сыну.В это время у Гамлета интерес к режиссёрству самый неподдельный, переходящий в страсть к величию, о чём мы узнаем от его Офелии (Елена Романюк). Именно эта страсть, а не потребность в мести, движет им.
– А что ты поставил? — спрашивают у него.– Пока только «Мышеловку».
У Шекспира спектакль «Мышеловка», или «Убийство Гонзаго», принц Датский устроил для того, чтобы обличить короля Клавдия, убившего его отца. А для кого «поставил мышеловку» современный Гамлет в джинсах и толстовке, брошенный отцом и недолюбленный матерью? Хотел ли он кого-то обличить, или всё это случайность? И не то же ли самое эта мышеловка, что гроб?
Пространство спектакля разворачивается так, будто и нет никакого спектакля вовсе, а зритель, да и персонажи – попросту случайные свидетели-участники. Они знают, что находятся на сцене. Так, «Гамлет Шоу» предстаёт некой метаиронией. Он знает, что давным-давно стала клише эта современная театральная задача – поставить классику так, чтобы было свежо. Поэтому он одновременно и пытается стать «новым прочтением» и нет. Саму погоню за новой формой он недвусмысленно ставит под вопрос.
В постмодернистском ключе спектакль скромно называет себя «чёрной комедией с отсылками», и, – хотя грань мрачной провокативности он переступает едва ли, – это определение справедливо. «Шоу» тут преобладает над «Гамлетом» – хоть и не может без него обойтись. В один момент спектакль и вовсе превращается в стендап со всеми его атрибутами: высоким табуретом и бутылочкой воды в руках весёлого гробовщика.
А результат всё тот же – рассказ о современности: о современном человеке и творце, в конце концов похоронившем всех родных и заплатившем за их гробы «улыбкой». Только кто заплатит за его собственный гроб?
