Спектакль «Солнце Ландау» Анатолия Шульева, главного режиссера Театра Вахтангова, стал лучшим по итогам зрительского голосования и получил премию «Звезда Театрала»-2025. После церемонии мы поговорили о том, как театр соединился с квантовой физикой, чем притягательна фигура ученого Ландау и как помогает Вселенная.
– Анатолий, как вы вообще относитесь к театральным премиям, к решениям, которые выносят эксперты или зрители?
– Спокойно отношусь. Премия в области театра – вещь сложная: если в спорте всё определяют количественные показатели, то выбор спектакля – это дело вкуса и личных предпочтений. Да, у людей, которые работают в театре, есть свои профессиональные, ремесленные критерии оценки. Но всё равно в кого-то попадает эмоционально одна история, а в кого-то – другая.
«Звезда Театрала» – для нас почётная, на самом деле, премия: когда нашу работу поддерживает большое количество зрителей, волнительно и приятно получать знак их любви и поддержки.
Я не из тех режиссёров, которым неважно, придёт зритель или не придёт, главное – чтобы получилось объёмное высказывание. Каждый раз хочется сделать работу, которой будут интересоваться, на которую будут стремиться. Мне важен контакт со зрителями, важно, чтобы они вовлекались в историю, сопереживали.
– Как вы сами себе объясняете победу «Солнца Ландау»? В чем причина зрительского успеха?
– Мы, конечно, понимали, что предлагаем зрителю серьезный разговор и рискуем. Переживали – откликнется спектакль или нет: все-таки фигура ученого, квантовая физика… Но в то же время мы старались рассказать про человека, у которого, при всей гениальности, есть свои человеческие слабости и есть сложности, которые он переживает, как и все мы. В этом смысле, конечно, к Дау можно эмоционально подключиться. И, что важно, это линия жизни, за которой встает история страны, история науки.
Еще один важный момент – как мы придумали название «Солнце Ландау». Меня очень заинтриговала эта личность, яркая, противоречивая. Я знаю, что о Льве Ландау снимали фильмы, и все они акцентировались на каких-то тёмных, грязных подробностях биографии. А мне хотелось создать солнечный образ – не в смысле «идеальный». Дау был совсем не идеальный человек, как и все гении. Но, как и солнце, он мог и «согреть», и «обжечь».
Мы сами писали текст – начинали с драматургами, потом подключились артисты – и до последнего не знали, получится ли это. Поэтому нам, конечно, очень приятно получать отклики, в том числе от научного сообщества. Мы думали: «Ну, сейчас заклюют…» А оказалось, что им это очень интересно, и никто нас не упрекнул в каких-то несоответствиях или неточностях.
– Как вам пришла идея соединить театр и квантовую механику, самый точный, но и самый безумный раздел физики?
– Я лет с 12-ти хотел стать физиком, потом судьба увела меня в режиссуру. Не знаю, как это работает, но Вселенная иногда подсказывает какие-то вещи, и если обращать на это внимание, стараться быть чутким, слышащим, то она дает ресурс... И наш спектакль об этом говорит. Вселенная – пространство воображения, в котором мы живем, оно материализуется, «уплотняется», и, кажется, что это реальность. А, на самом деле, это воображение сущности, называемой Богом. И квантовая физика, по сути, доказывает, что мир не вполне материален – это пересечение квантовых полей. Поэтому то, что иногда кажется невозможным, в действительности очень даже возможно, и бывает много неслучайных совпадений.
Когда я задумал эту работу и только-только начал собирать материал, вдруг мне написал знакомый, который вообще никакого отношения к квантовой физике не имел: «Я теперь работаю в квантовом центре, приходи в гости». Попал в десятку. Хотя про мой замысел никто ещё толком не знал. Я тут же предложил Павлу Попову, артисту, которого видел в главной роли: «Паш, поедем завтра? – Поехали». Практически на следующий день мы оказались в подземельях Сколково, посмотрели, как живут учёные, «пропитались» атмосферой и поняли, что это хороший знак.
Как только мы объявили планы на сезон, другие мои знакомые написали: «Ты в курсе, что столетие квантовой физики отмечаем в этом году?». Я не знал – так совпало. Потом мы начали думать, на какой день поставить премьеру, чтобы свести все графики наших активно снимающихся артистов, и выбрали 14 апреля. А когда объявили дату, нам сказали, что это, оказывается, день квантовой физики. Я поделился своими наблюдениями с Алексеем Семихатовым, который читал у нас лекцию по квантовой физике, он сказал, что статистически это маловероятно – больше похоже на отклик Вселенной: слишком много совпадений, слишком активно она нам «подмигивает». В этом смысле можно стать фаталистом...
Вселенная, на самом деле, всем пытается помочь и организовать пространство так, чтобы каждый был счастлив. Но мы сами ей мешаем, не всегда к ней прислушиваемся. И она вообще-то исполняет наши желания, только мы проговариваем одно, например, мне нужны деньги, мне нужно признание... А, может быть, в глубине души человек очень себя не любит, и Вселенная откликается именно на эти глубинные «сигналы», подтверждает их.
– Что вас больше всего притягивало в личности Ландау, в его личностных настройках, что хотели «подсветить»?
– Мы начинаем с детства Ландау, которому отец говорит: «Ты ничтожество. Никому не нужный, никчёмный. У тебя ничего не получится». И для меня самого, и для зрителей здесь важен такой посыл – да, нужно в себе сомневаться, чтобы не стать тщеславным человеком, но при этом важно верить в себя. Поэтому в спектакле есть ещё фигура матери, она помогает сложному мальчику встроиться в мир. Если бы не она, случилась бы катастрофа: он же пытался в 13 лет покончить с собой, потому что считал, что ничего из него не выйдет. Но мама поддержала, дала первый толчок, чтобы он начал путь в науке и поверил в себя.
Дау начинает сам себя преодолевать, «пересобирать» – и в какой-то момент мы видим, что он сверкает своими гранями, как бриллиант. Например, известно, что в юности он очень сложно подбирал слова, публичные выступления давались ему с большим трудом, а уже будучи профессором, он считался одним из самых блестящих лекторов, на его лекции сбегались студенты.
У нас в спектакле тоже есть лекция, из-за которой покатился «снежный ком» репрессий. Вместо физики Ландау решил поговорить о литературе, живописи и искусстве, объясняя студентами, что они должны быть разносторонне развитыми людьми – и видеть мир в целом, а не только в своём узком сегменте науки. Ему начали возражать, говорить, что он не прав. Половину курса он не перевёл на следующий год. После Ландау собирались уволить. Вслед за ним ушли несколько физиков в знак поддержки. Всё это было считано как некая политическая акция – и начались репрессии.
– Как вы понимаете кредо Дау, позаимствованное у Сореля из романа «Красное и черное»: «Дайте мне жить моей идеальной жизнью»?
– Ландау – дитя начала ХХ века, идеалист, занимался жизнетворчеством, хотел все свои теории применить на практике – и рабочие, и нерабочие. Кстати, Сорель – не самый идеальный персонаж с точки зрения морали. Но, как говорит в спектакле Петр Капица: «Талантливый человек знает, чего он хочет».
В жизни у каждого есть масса причин, чтобы впасть в депрессию, в какое-то флегматичное состояние. Поэтому так притягивают фигуры гениев, которые движутся по своему пути, как будто абсолютно точно знают, в чем смысл жизни, знают ответ на открытые вопросы. Они, может быть, и ошибаются, но ими движет энергия заблуждения. И хочется идти за ними, потому что лучше ошибаться, но двигаться вперёд, чем проживать жизнь в бесконечных сомнениях, прокрастинации и нерешительности.
– Как этот спектакль «проявляет» вашу репертуарную стратегию?
– Может быть, нескромно прозвучит, но как будто спектаклем «Солнце Ландау» я пытаюсь открыть «новую главу» в театре. Это открытие даже не новых текстов, потому что здесь он собирался в процессе, но новых историй, новых людей, которых раньше не было на сцене.
Если условная новая драма интересуется маленьким человеком, такой «местечковостью», то мне хотелось, чтобы в репертуаре были спектакли, где рассказывается большая история и человека, и семьи, и страны, и эпохи – чтобы они по «объему», по наполнению и по структуре соответствовали классическим образцам драматургии.
Поэтому – «Солнце Ландау», поэтому – «Первая любовь последнего года» на Симоновской сцене. Поэтому дальше будет работа «Блеск и пепел» про семью ювелира. Пьесу мы написали с Сергеем Плотовым. Действие разворачивается между двух революций, между 1905-м и 1917-м. Ювелиры обычно не попадают на театральную сцену, а ведь это профессия между двух огней – они вроде и художники, а вроде и дельцы. Герой нашей будущей премьеры – и фабрикант, и художник одновременно. Плюс – глава большой семьи, которая проверяется на прочность. Потому что время такое – и вдохновенное, и очень жестокое, беспощадное.
– А когда планируется премьера?
– Когда история пишется с нуля, когда это новая, еще не проверенная временем драматургия, понятно, что не стоит торопиться. Нужно 10 раз самого себя перепроверить, зайти в тупик – и выйти из тупика. Может быть, под конец сезона мы сделаем превью, а в первый день после открытия следующего сезона сыграем премьеру.
– На церемонии «Звезды Театрала» зрителей спрашивали: «Чего вы ждёте от театра»? Если бы к вам подошёл церемониймейстер с микрофоном, как бы вы ответили?
– Вдохновения. Хочется и самому получать в процессе, и задавать в каждом своём спектакле, чтобы зритель получал заряд энергии, вдохновляющий на жизнь, энергии созидательной. Причем на сцене не обязательно должно происходить что-то исключительно тёплое и светлое. Это может быть невероятная драма и даже трагедия, но у человека в результате должно происходить какое-то исцеление, какое-то открытие... Ни в коем случае зритель не должен уходить из театра разрушенным, «обесточенным». Нас и так много всего разрушает… Допустим, «Блеск пепел» – это довольно трагическая история, но финал все-таки дарит и надежду, и спасение, и веру – в красоту и в человека.
– В уходящим в 2025 году какое событие в театре стало для вас главным?
– Для режиссёра, наверно, самое главное – когда случается премьера, которую он выстрадал, и которая откликается у зрителей, у коллег, начинает жить своей интересной жизнью.
– Есть мнение, что «театр – это праздник». И кто бы что ни говорил, «театр – это, прежде всего, развлечение». С точки зрения зрителя. А с вашей точки зрения?
– Мне очень нравится идея Вахтангова про театр-праздник. Но слово «праздник» не совсем устраивает – я бы сказал «событие». Мне важно, чтобы в тысячном зале у зрителей было ощущение, что сегодня вечером здесь – не проходное мероприятие, а именно событие, нечто экстраординарное, особенное, не будничное, то, что потенциально может изменить их жизнь. Понятно, что театру это не под силу. Но ощущение должно быть.
Потому что сейчас не так много мест, где в зале собираются в огромном количестве очень разные люди, разных профессий, настроений и взглядов – и проживают сложносочинённую историю на чувственном уровне. В кинотеатрах, в принципе, зрители редко собираются большим числом, даже на премьерах. В основном мы смотрим кино в одиночестве. Спорт еще объединяет, но там попроще как будто бы.
При том что сейчас идет опасная тенденция подмены человека цифрой, и нейросети начинают вторгаться на территорию сценаристов, художников, сценографов. Даже актёров на экране уже пытаются заменить. В этом смысле театр может быть новым «ковчегом». Звучит высокопарно, но, когда людей, создающих медийные продукты, попробуют заменить на ИИ, все потянутся в театр. И зрители тоже. Пространство живого, оно постепенно и незаметно сужается, а театр остаётся последним оплотом. Я в последнее время думаю, что хорошую профессию выбрал: она, мне кажется, довольно долго будет сопротивляться «цифровым» изменениям.
– Что бы вы пожелали зрителям, которые голосовали за ваш спектакль, вообще зрителям Театра Вахтангова в новом 2026-м?
– Я хочу искренне поблагодарить наших зрителей за поддержку. Это, правда, очень ценно для нас. Это действительно даёт нам силы работать дальше. Я желаю всем здоровья и как можно больше счастливых моментов. А мы постараемся их множить на спектаклях. Чтобы, приходя в Театр Вахтангова, люди получали вдохновение, надежду и любовь. Мы думаем о вас!
Проект «Звезда Театрала» реализован при поддержке Президентского фонда культурных инициатив
– Анатолий, как вы вообще относитесь к театральным премиям, к решениям, которые выносят эксперты или зрители?
– Спокойно отношусь. Премия в области театра – вещь сложная: если в спорте всё определяют количественные показатели, то выбор спектакля – это дело вкуса и личных предпочтений. Да, у людей, которые работают в театре, есть свои профессиональные, ремесленные критерии оценки. Но всё равно в кого-то попадает эмоционально одна история, а в кого-то – другая.
«Звезда Театрала» – для нас почётная, на самом деле, премия: когда нашу работу поддерживает большое количество зрителей, волнительно и приятно получать знак их любви и поддержки.
Я не из тех режиссёров, которым неважно, придёт зритель или не придёт, главное – чтобы получилось объёмное высказывание. Каждый раз хочется сделать работу, которой будут интересоваться, на которую будут стремиться. Мне важен контакт со зрителями, важно, чтобы они вовлекались в историю, сопереживали.
– Как вы сами себе объясняете победу «Солнца Ландау»? В чем причина зрительского успеха?
– Мы, конечно, понимали, что предлагаем зрителю серьезный разговор и рискуем. Переживали – откликнется спектакль или нет: все-таки фигура ученого, квантовая физика… Но в то же время мы старались рассказать про человека, у которого, при всей гениальности, есть свои человеческие слабости и есть сложности, которые он переживает, как и все мы. В этом смысле, конечно, к Дау можно эмоционально подключиться. И, что важно, это линия жизни, за которой встает история страны, история науки.
Еще один важный момент – как мы придумали название «Солнце Ландау». Меня очень заинтриговала эта личность, яркая, противоречивая. Я знаю, что о Льве Ландау снимали фильмы, и все они акцентировались на каких-то тёмных, грязных подробностях биографии. А мне хотелось создать солнечный образ – не в смысле «идеальный». Дау был совсем не идеальный человек, как и все гении. Но, как и солнце, он мог и «согреть», и «обжечь».
Мы сами писали текст – начинали с драматургами, потом подключились артисты – и до последнего не знали, получится ли это. Поэтому нам, конечно, очень приятно получать отклики, в том числе от научного сообщества. Мы думали: «Ну, сейчас заклюют…» А оказалось, что им это очень интересно, и никто нас не упрекнул в каких-то несоответствиях или неточностях.
– Как вам пришла идея соединить театр и квантовую механику, самый точный, но и самый безумный раздел физики?
– Я лет с 12-ти хотел стать физиком, потом судьба увела меня в режиссуру. Не знаю, как это работает, но Вселенная иногда подсказывает какие-то вещи, и если обращать на это внимание, стараться быть чутким, слышащим, то она дает ресурс... И наш спектакль об этом говорит. Вселенная – пространство воображения, в котором мы живем, оно материализуется, «уплотняется», и, кажется, что это реальность. А, на самом деле, это воображение сущности, называемой Богом. И квантовая физика, по сути, доказывает, что мир не вполне материален – это пересечение квантовых полей. Поэтому то, что иногда кажется невозможным, в действительности очень даже возможно, и бывает много неслучайных совпадений.
Когда я задумал эту работу и только-только начал собирать материал, вдруг мне написал знакомый, который вообще никакого отношения к квантовой физике не имел: «Я теперь работаю в квантовом центре, приходи в гости». Попал в десятку. Хотя про мой замысел никто ещё толком не знал. Я тут же предложил Павлу Попову, артисту, которого видел в главной роли: «Паш, поедем завтра? – Поехали». Практически на следующий день мы оказались в подземельях Сколково, посмотрели, как живут учёные, «пропитались» атмосферой и поняли, что это хороший знак.
Как только мы объявили планы на сезон, другие мои знакомые написали: «Ты в курсе, что столетие квантовой физики отмечаем в этом году?». Я не знал – так совпало. Потом мы начали думать, на какой день поставить премьеру, чтобы свести все графики наших активно снимающихся артистов, и выбрали 14 апреля. А когда объявили дату, нам сказали, что это, оказывается, день квантовой физики. Я поделился своими наблюдениями с Алексеем Семихатовым, который читал у нас лекцию по квантовой физике, он сказал, что статистически это маловероятно – больше похоже на отклик Вселенной: слишком много совпадений, слишком активно она нам «подмигивает». В этом смысле можно стать фаталистом...
Вселенная, на самом деле, всем пытается помочь и организовать пространство так, чтобы каждый был счастлив. Но мы сами ей мешаем, не всегда к ней прислушиваемся. И она вообще-то исполняет наши желания, только мы проговариваем одно, например, мне нужны деньги, мне нужно признание... А, может быть, в глубине души человек очень себя не любит, и Вселенная откликается именно на эти глубинные «сигналы», подтверждает их.
Поэтому мы поняли, с командой «Солнца Ландау», что надо любить себя, любить других людей – и не суетится. Богу нужно время, чтобы устроить твою жизнь.
– Что вас больше всего притягивало в личности Ландау, в его личностных настройках, что хотели «подсветить»?– Мы начинаем с детства Ландау, которому отец говорит: «Ты ничтожество. Никому не нужный, никчёмный. У тебя ничего не получится». И для меня самого, и для зрителей здесь важен такой посыл – да, нужно в себе сомневаться, чтобы не стать тщеславным человеком, но при этом важно верить в себя. Поэтому в спектакле есть ещё фигура матери, она помогает сложному мальчику встроиться в мир. Если бы не она, случилась бы катастрофа: он же пытался в 13 лет покончить с собой, потому что считал, что ничего из него не выйдет. Но мама поддержала, дала первый толчок, чтобы он начал путь в науке и поверил в себя.
Дау начинает сам себя преодолевать, «пересобирать» – и в какой-то момент мы видим, что он сверкает своими гранями, как бриллиант. Например, известно, что в юности он очень сложно подбирал слова, публичные выступления давались ему с большим трудом, а уже будучи профессором, он считался одним из самых блестящих лекторов, на его лекции сбегались студенты.
У нас в спектакле тоже есть лекция, из-за которой покатился «снежный ком» репрессий. Вместо физики Ландау решил поговорить о литературе, живописи и искусстве, объясняя студентами, что они должны быть разносторонне развитыми людьми – и видеть мир в целом, а не только в своём узком сегменте науки. Ему начали возражать, говорить, что он не прав. Половину курса он не перевёл на следующий год. После Ландау собирались уволить. Вслед за ним ушли несколько физиков в знак поддержки. Всё это было считано как некая политическая акция – и начались репрессии.
У Дау, как у любого яркого человека, были и яркие свершения, и такие же яркие ошибки. Объем его интересов был настолько велик, что из него можно было сплести разносторонний спектакль.
– Как вы понимаете кредо Дау, позаимствованное у Сореля из романа «Красное и черное»: «Дайте мне жить моей идеальной жизнью»?
– Ландау – дитя начала ХХ века, идеалист, занимался жизнетворчеством, хотел все свои теории применить на практике – и рабочие, и нерабочие. Кстати, Сорель – не самый идеальный персонаж с точки зрения морали. Но, как говорит в спектакле Петр Капица: «Талантливый человек знает, чего он хочет».
В жизни у каждого есть масса причин, чтобы впасть в депрессию, в какое-то флегматичное состояние. Поэтому так притягивают фигуры гениев, которые движутся по своему пути, как будто абсолютно точно знают, в чем смысл жизни, знают ответ на открытые вопросы. Они, может быть, и ошибаются, но ими движет энергия заблуждения. И хочется идти за ними, потому что лучше ошибаться, но двигаться вперёд, чем проживать жизнь в бесконечных сомнениях, прокрастинации и нерешительности.
– Как этот спектакль «проявляет» вашу репертуарную стратегию?
– Может быть, нескромно прозвучит, но как будто спектаклем «Солнце Ландау» я пытаюсь открыть «новую главу» в театре. Это открытие даже не новых текстов, потому что здесь он собирался в процессе, но новых историй, новых людей, которых раньше не было на сцене.
Если условная новая драма интересуется маленьким человеком, такой «местечковостью», то мне хотелось, чтобы в репертуаре были спектакли, где рассказывается большая история и человека, и семьи, и страны, и эпохи – чтобы они по «объему», по наполнению и по структуре соответствовали классическим образцам драматургии.
Поэтому – «Солнце Ландау», поэтому – «Первая любовь последнего года» на Симоновской сцене. Поэтому дальше будет работа «Блеск и пепел» про семью ювелира. Пьесу мы написали с Сергеем Плотовым. Действие разворачивается между двух революций, между 1905-м и 1917-м. Ювелиры обычно не попадают на театральную сцену, а ведь это профессия между двух огней – они вроде и художники, а вроде и дельцы. Герой нашей будущей премьеры – и фабрикант, и художник одновременно. Плюс – глава большой семьи, которая проверяется на прочность. Потому что время такое – и вдохновенное, и очень жестокое, беспощадное.
– А когда планируется премьера?
– Когда история пишется с нуля, когда это новая, еще не проверенная временем драматургия, понятно, что не стоит торопиться. Нужно 10 раз самого себя перепроверить, зайти в тупик – и выйти из тупика. Может быть, под конец сезона мы сделаем превью, а в первый день после открытия следующего сезона сыграем премьеру.
– На церемонии «Звезды Театрала» зрителей спрашивали: «Чего вы ждёте от театра»? Если бы к вам подошёл церемониймейстер с микрофоном, как бы вы ответили?
– Вдохновения. Хочется и самому получать в процессе, и задавать в каждом своём спектакле, чтобы зритель получал заряд энергии, вдохновляющий на жизнь, энергии созидательной. Причем на сцене не обязательно должно происходить что-то исключительно тёплое и светлое. Это может быть невероятная драма и даже трагедия, но у человека в результате должно происходить какое-то исцеление, какое-то открытие... Ни в коем случае зритель не должен уходить из театра разрушенным, «обесточенным». Нас и так много всего разрушает… Допустим, «Блеск пепел» – это довольно трагическая история, но финал все-таки дарит и надежду, и спасение, и веру – в красоту и в человека.
– В уходящим в 2025 году какое событие в театре стало для вас главным?
– Для режиссёра, наверно, самое главное – когда случается премьера, которую он выстрадал, и которая откликается у зрителей, у коллег, начинает жить своей интересной жизнью.
– Есть мнение, что «театр – это праздник». И кто бы что ни говорил, «театр – это, прежде всего, развлечение». С точки зрения зрителя. А с вашей точки зрения?
– Мне очень нравится идея Вахтангова про театр-праздник. Но слово «праздник» не совсем устраивает – я бы сказал «событие». Мне важно, чтобы в тысячном зале у зрителей было ощущение, что сегодня вечером здесь – не проходное мероприятие, а именно событие, нечто экстраординарное, особенное, не будничное, то, что потенциально может изменить их жизнь. Понятно, что театру это не под силу. Но ощущение должно быть.
Потому что сейчас не так много мест, где в зале собираются в огромном количестве очень разные люди, разных профессий, настроений и взглядов – и проживают сложносочинённую историю на чувственном уровне. В кинотеатрах, в принципе, зрители редко собираются большим числом, даже на премьерах. В основном мы смотрим кино в одиночестве. Спорт еще объединяет, но там попроще как будто бы.
Так что театр – последнее место, где остаётся сложность – человек остаётся в своей сложности.
При том что сейчас идет опасная тенденция подмены человека цифрой, и нейросети начинают вторгаться на территорию сценаристов, художников, сценографов. Даже актёров на экране уже пытаются заменить. В этом смысле театр может быть новым «ковчегом». Звучит высокопарно, но, когда людей, создающих медийные продукты, попробуют заменить на ИИ, все потянутся в театр. И зрители тоже. Пространство живого, оно постепенно и незаметно сужается, а театр остаётся последним оплотом. Я в последнее время думаю, что хорошую профессию выбрал: она, мне кажется, довольно долго будет сопротивляться «цифровым» изменениям.
– Что бы вы пожелали зрителям, которые голосовали за ваш спектакль, вообще зрителям Театра Вахтангова в новом 2026-м?
– Я хочу искренне поблагодарить наших зрителей за поддержку. Это, правда, очень ценно для нас. Это действительно даёт нам силы работать дальше. Я желаю всем здоровья и как можно больше счастливых моментов. А мы постараемся их множить на спектаклях. Чтобы, приходя в Театр Вахтангова, люди получали вдохновение, надежду и любовь. Мы думаем о вас!
Проект «Звезда Театрала» реализован при поддержке Президентского фонда культурных инициатив
