Основатель и бессменный художественный руковоитель театра «У Никитских ворот» представляет читателям «Театрала» свои новые стихи, в которых размышляет о театре и о жизни.
СЛОВНО СОЛНЦЕ
В подражатели я не гожусь
И в приспешниках не был замечен.
Не взлетевший со стаею гусь
На земле уже был покалечен!..
Мне бы в высь, в занебесную высь,
Под божественные чертоги.
Но я слышу лишь «гнись!» и «прогнись!»
Заплетаются ноги в дороге.
Все ж когда-нибудь дерзко взлечу
С перебитыми крыльями – к Богу.
Я собою весь мир облучу,
Словно Солнце – ни мало, ни много!
ВСЕГДА НАЧИНАЮЩИЙ
Я, простите, всегда начинающий,
Эти вирши нескромно слагающий,
Мало в жизни пока понимающий,
Несмотря на внушительность лет.
Всё же в чём-то какой-то поэт.
Я журчащий и что-то щебечущий,
Сам больной, но немного и лечащий,
Посылаю вам свои детища.
Несмотря на внушительность лет,
Всё же чуточку тоже поэт.
Я вообще-то не слишком значительный,
Тут мне в рифму словцо – «уменьшительный»,
Устремлённый, но не стремительный,
Несмотря на внушительность лет,
Я не гений, а просто Поэт.
Я эстет, я любитель классический,
Я лирический и фантастический…
Почему, – мой вопрос риторический! –
Несмотря на внушительность лет,
Меня в списке поэтовом нет?
ГОД 1946-ой
Памяти мамы
Висит фальшивый ламбрекен
Хоть криво, но пускай.
Держи меня в своей руке
Прошу – не отпускай.
Казалось, в жизни все ажур
У мамы и меня,
Но тускло светит абажур
Без должного огня.
Мне шепчет: «Мальчик, не болей!»
Родной полуподвал.
И к полу низостью своей
Нас потолок прижал.
У керосинки сдох фитиль.
Отсюда нет пути.
За «Синей птицею» Тиль-тиль
Боится в ночь идти.
Таков послевоенный быт.
Мы с мамою одни.
Отец в тюрьме давно сидит.
Считает дни да дни.
Мы все под серым палачом.
У мамы бледный вид,
И нету музыки ни в чем.
Наш патефон молчит.
И волочится по щеке
По маминой слеза.
Держи! Держи меня в руке!
На улице гроза.
И БОГ РАССУДИТ
Я вижу зло.
Оно бывает черным.
Вываливается из поганых ртов.
И пляшет…
Пляшет оголтелым чертом
В пространствах ядовитых слов.
Держитесь,
Оклеветанные люди!
От вас исходит несказанный свет…
Пройдет сто лет всего
И Бог рассудит,
Где этот дивный свет, а где навет.
ВО МРАКЕ
Расколы, разлады, драки и склоки
Нас раздирают, конфузятся сроки
Империи нашей, дурной и великой, –
Все катится в пропасть со стоном и рыком.
Все ново сегодня на кладбище старом.
Что ценно, то бренно, – берите задаром!
От боли в неволе пищали печали
И вдруг одним разом пищать перестали.
Империя рухнула в пламенный час.
А с ней император сожженный погас.
Что дальше?!. Новейшие склоки и драки,
Разлады, расколы, расстрелы во мраке.
ЧТО-ТО КАК-ТО С НАМИ СТАЛОСЬ
Что-то как-то с нами сталось.
Человека не осталось,
Глаз ослеп. Заткнулись уши.
Обмелели наши души.
Одряхлели руки-крюки.
Счастье заменили муки.
Сердце обратилось в камень
Кровь свернулась. Рьяный пламень
Сделался огнем бенгальским.
Август снегом крыт февральским.
Но страшней всего не это.
Свет погас и нет рассвета.
Жизни новой канул стимул.
Говорят, нас Бог покинул
Или мы ушли от Бога.
Накажи нас, Боже, строго.
Бог, спаси… Последний час…
Бездна уж глотает нас.
Я НЕ МОДЕН
Я не моден. Значит, не годен.
Я немолод. Значит, старик.
На своем театральном болоте
Я весьма заметный кулик.
Мое дело нуждается в славе.
Я без нее обойдусь.
Схоронюсь в ближайшей канаве.
Или где-то еще схоронюсь!
Меня хвалят, но хвалят мало,
Значит, большее не заслужил…
Скоро скажут: «Его не стало!»
И забудут «Чтоб я так жил!»
Но, ребята, в том-то и дело,
Что меня вдруг заметит Русь.
Потому заявляю смело:
Я не моден. И этим горжусь.
ТЕАТР
Театр – химера или не химера.
Я так и не узнал.
Там пышет дьявольская сера,
Божественен накал.
Там персонажи нам глаголят
Про зло или добро.
Там слезы счастья, радость боли,
Там бес в ребро!
Там негодуют и прощают,
Играют за двоих.
Друг друга там не понимают
И бьют в поддых.
Танцуют, шпагами пронзают,
Чтоб зритель не храпел.
Там в горни выси зазывают,
Где ангел пел.
И в этой круговерти красок,
Людских страстей, УМОВ,
Замен, подмен, обманов, масок
Царит любовь.
Она всех держит своей верой.
И лишь она
Своим примером всем химерам
Стоит одна.
КОНЕЦ СПЕКТАКЛЯ
Только что лихим каскадом
Тут кипела в жизнь игра.
В рай звала, пугала адом…
Но кончать пришла пора!
Пустотой зияют кресла,
Им не менее ста лет.
Ирреальность вдруг исчезла.
Кончен бал и меркнет свет…
В сладкой дымке гаснет сцена.
Шаг за шагом — по цветам…
И не верится мгновенно,
Что я здесь, не где-то там.
В прошлом бравые сезоны
Путаются навсегда…
Я не вышел на поклоны.
И не выйду никогда.
МОЙ ТЕАТР
Мой театр живой, а не чахлый,
Хоть от Ковида и притих.
Не такой я, ребята, дряхлый.
Посильнее иных молодых!
Планы есть. Но о них неохота,
Если честно, много трендеть.
Мне б поставить теперь «Дон Кихота»,
«Чайку», «Фауста» и – умереть.
Вы увидите, мы еще жахнем
По чернотам и пустоте.
Вместе с вами с улыбкою ахнем,
Поклонясь неземной красоте.
И тогда, от иронии щурясь,
Я скажу: «Ну, так что ж… Я готов!»
А пока не прогнувшись, зажмурясь,
Буду в свете прожекторов.
***
Пророка нет в своём Отечестве.
Пророка нет и не в своём.
Зато успехи всякой нечисти
С апломбом барабанят гром.
Неистовые победители
Из шарлатанского узла,
Вы гениальны, восхитительны,
Поскольку во главе угла.
Всегда вы требовательны, бдительны,
Кого пущать, кого гнобить.
Вы знаете неукоснительно,
Кому во чёрном списке жить.
Нет, ваше время непрошедшее,
Мы с вами в нём ещё живём.
Оно, с ума давно сошедшее,
Не терпит, кто ещё с умом.
НЕУЕМНЫЙ
Мне говорят: какой ты неуемный!
Ну, сколько можно и писать, и ставить?!.
А я в ответ, как дурачина полный,
Себе шепчу: мне надо бы добавить!
МИГ ИГРЫ
Юрию Ряшенцеву
Мне сладок миг игры гремучей.
Он весел клоунством своим.
Уходит внутренний зажим,
Который так угрюм и скучен.
Мир праздника — хороший мир.
В нем жизни мало не бывает.
Чудак смешит, глаза пылают.
Карман зашит, — в нем нету дыр!
Толпа гогочет: «И-го-го!»
Все пляшут в радости беспечной.
Как говорил мой друг сердечный:
Участвуй!.. Только и всего!
СЛОВНО СОЛНЦЕ
В подражатели я не гожусь
И в приспешниках не был замечен.
Не взлетевший со стаею гусь
На земле уже был покалечен!..
Мне бы в высь, в занебесную высь,
Под божественные чертоги.
Но я слышу лишь «гнись!» и «прогнись!»
Заплетаются ноги в дороге.
Все ж когда-нибудь дерзко взлечу
С перебитыми крыльями – к Богу.
Я собою весь мир облучу,
Словно Солнце – ни мало, ни много!
ВСЕГДА НАЧИНАЮЩИЙ
Я, простите, всегда начинающий,
Эти вирши нескромно слагающий,
Мало в жизни пока понимающий,
Несмотря на внушительность лет.
Всё же в чём-то какой-то поэт.
Я журчащий и что-то щебечущий,
Сам больной, но немного и лечащий,
Посылаю вам свои детища.
Несмотря на внушительность лет,
Всё же чуточку тоже поэт.
Я вообще-то не слишком значительный,
Тут мне в рифму словцо – «уменьшительный»,
Устремлённый, но не стремительный,
Несмотря на внушительность лет,
Я не гений, а просто Поэт.
Я эстет, я любитель классический,
Я лирический и фантастический…
Почему, – мой вопрос риторический! –
Несмотря на внушительность лет,
Меня в списке поэтовом нет?
ГОД 1946-ой
Памяти мамы
Висит фальшивый ламбрекен
Хоть криво, но пускай.
Держи меня в своей руке
Прошу – не отпускай.
Казалось, в жизни все ажур
У мамы и меня,
Но тускло светит абажур
Без должного огня.
Мне шепчет: «Мальчик, не болей!»
Родной полуподвал.
И к полу низостью своей
Нас потолок прижал.
У керосинки сдох фитиль.
Отсюда нет пути.
За «Синей птицею» Тиль-тиль
Боится в ночь идти.
Таков послевоенный быт.
Мы с мамою одни.
Отец в тюрьме давно сидит.
Считает дни да дни.
Мы все под серым палачом.
У мамы бледный вид,
И нету музыки ни в чем.
Наш патефон молчит.
И волочится по щеке
По маминой слеза.
Держи! Держи меня в руке!
На улице гроза.
И БОГ РАССУДИТ
Я вижу зло.
Оно бывает черным.
Вываливается из поганых ртов.
И пляшет…
Пляшет оголтелым чертом
В пространствах ядовитых слов.
Держитесь,
Оклеветанные люди!
От вас исходит несказанный свет…
Пройдет сто лет всего
И Бог рассудит,
Где этот дивный свет, а где навет.
ВО МРАКЕ
Расколы, разлады, драки и склоки
Нас раздирают, конфузятся сроки
Империи нашей, дурной и великой, –
Все катится в пропасть со стоном и рыком.
Все ново сегодня на кладбище старом.
Что ценно, то бренно, – берите задаром!
От боли в неволе пищали печали
И вдруг одним разом пищать перестали.
Империя рухнула в пламенный час.
А с ней император сожженный погас.
Что дальше?!. Новейшие склоки и драки,
Разлады, расколы, расстрелы во мраке.
ЧТО-ТО КАК-ТО С НАМИ СТАЛОСЬ
Что-то как-то с нами сталось.
Человека не осталось,
Глаз ослеп. Заткнулись уши.
Обмелели наши души.
Одряхлели руки-крюки.
Счастье заменили муки.
Сердце обратилось в камень
Кровь свернулась. Рьяный пламень
Сделался огнем бенгальским.
Август снегом крыт февральским.
Но страшней всего не это.
Свет погас и нет рассвета.
Жизни новой канул стимул.
Говорят, нас Бог покинул
Или мы ушли от Бога.
Накажи нас, Боже, строго.
Бог, спаси… Последний час…
Бездна уж глотает нас.
Я НЕ МОДЕН
Я не моден. Значит, не годен.
Я немолод. Значит, старик.
На своем театральном болоте
Я весьма заметный кулик.
Мое дело нуждается в славе.
Я без нее обойдусь.
Схоронюсь в ближайшей канаве.
Или где-то еще схоронюсь!
Меня хвалят, но хвалят мало,
Значит, большее не заслужил…
Скоро скажут: «Его не стало!»
И забудут «Чтоб я так жил!»
Но, ребята, в том-то и дело,
Что меня вдруг заметит Русь.
Потому заявляю смело:
Я не моден. И этим горжусь.
ТЕАТР
Театр – химера или не химера.
Я так и не узнал.
Там пышет дьявольская сера,
Божественен накал.
Там персонажи нам глаголят
Про зло или добро.
Там слезы счастья, радость боли,
Там бес в ребро!
Там негодуют и прощают,
Играют за двоих.
Друг друга там не понимают
И бьют в поддых.
Танцуют, шпагами пронзают,
Чтоб зритель не храпел.
Там в горни выси зазывают,
Где ангел пел.
И в этой круговерти красок,
Людских страстей, УМОВ,
Замен, подмен, обманов, масок
Царит любовь.
Она всех держит своей верой.
И лишь она
Своим примером всем химерам
Стоит одна.
КОНЕЦ СПЕКТАКЛЯ
Только что лихим каскадом
Тут кипела в жизнь игра.
В рай звала, пугала адом…
Но кончать пришла пора!
Пустотой зияют кресла,
Им не менее ста лет.
Ирреальность вдруг исчезла.
Кончен бал и меркнет свет…
В сладкой дымке гаснет сцена.
Шаг за шагом — по цветам…
И не верится мгновенно,
Что я здесь, не где-то там.
В прошлом бравые сезоны
Путаются навсегда…
Я не вышел на поклоны.
И не выйду никогда.
МОЙ ТЕАТР
Мой театр живой, а не чахлый,
Хоть от Ковида и притих.
Не такой я, ребята, дряхлый.
Посильнее иных молодых!
Планы есть. Но о них неохота,
Если честно, много трендеть.
Мне б поставить теперь «Дон Кихота»,
«Чайку», «Фауста» и – умереть.
Вы увидите, мы еще жахнем
По чернотам и пустоте.
Вместе с вами с улыбкою ахнем,
Поклонясь неземной красоте.
И тогда, от иронии щурясь,
Я скажу: «Ну, так что ж… Я готов!»
А пока не прогнувшись, зажмурясь,
Буду в свете прожекторов.
***
Пророка нет в своём Отечестве.
Пророка нет и не в своём.
Зато успехи всякой нечисти
С апломбом барабанят гром.
Неистовые победители
Из шарлатанского узла,
Вы гениальны, восхитительны,
Поскольку во главе угла.
Всегда вы требовательны, бдительны,
Кого пущать, кого гнобить.
Вы знаете неукоснительно,
Кому во чёрном списке жить.
Нет, ваше время непрошедшее,
Мы с вами в нём ещё живём.
Оно, с ума давно сошедшее,
Не терпит, кто ещё с умом.
НЕУЕМНЫЙ
Мне говорят: какой ты неуемный!
Ну, сколько можно и писать, и ставить?!.
А я в ответ, как дурачина полный,
Себе шепчу: мне надо бы добавить!
МИГ ИГРЫ
Юрию Ряшенцеву
Мне сладок миг игры гремучей.
Он весел клоунством своим.
Уходит внутренний зажим,
Который так угрюм и скучен.
Мир праздника — хороший мир.
В нем жизни мало не бывает.
Чудак смешит, глаза пылают.
Карман зашит, — в нем нету дыр!
Толпа гогочет: «И-го-го!»
Все пляшут в радости беспечной.
Как говорил мой друг сердечный:
Участвуй!.. Только и всего!
