Большой театр представил «Шехеразаду», первую балетную премьеру 250-го сезона. Шедевр «Русских сезонов» Сергея Дягилева зрители увидели в версии балетмейстера-постановщика Андриса Лиепы и художников Анны и Анатолия Нежных. Спектаклями премьерного блока дирижировали Валерий Гергиев и Алексей Богорад.
Премьера дягилевской «Шехерезады» состоялась 4 июня 1910 года на сцене Парижской оперы. Создатели балета – хореограф Михаил Фокин и художник Лев Бакст – обратились к программной симфонической картине Николая Андреевича Римского-Корсакова. Театральному миру, получившему один из самых ярких спектаклей 1910-х, следует поблагодарить вдову композитора. Зная о негативном отношении мужа к танцевальным прочтениям его музыки, она все же дала разрешение на использование «Шехеразады». Однако, узнав со слов сыновей о том, как дягилевцы представили сочинение, затеяла с ним публичную дискуссию.
«Ее («Шехеразаду») искалечили, урезали, соединили все части в одну, выпустили и переместили большие куски, третью часть совсем пропустили и вдобавок прицепили к симфоническому произведению сюжет, не имеющий ничего общего с музыкой», – возмутилась Надежда Николаевна.
Третью часть («Царевич и Царевна») Фокин позже вернул, поставив для себя и жены Веры дуэт, но история действительно вышла далекой от композиторского замысла. В центре внимания оказалась не добродетельная рассказчица Шехеразада – ее вообще не было в спектакле, а безымянная и порочная супруга шаха, названная в балете Зобеидой.
Картины гаремного сладострастия и жестокой расправы, ужаснувшие наследников композитора, произвели неизгладимое впечатление на парижскую публику.
Потрясен был даже несклонный хвалить конкурентов Александр Бенуа, оставивший детальное описание диковинного зрелища: «Один изумрудный тон этих покровов, занавесок, стен, трона, одна эта голубая ночь, что струится сквозь решетчатые окна из душного гаремного сада, эти ворохи расшитых подушек и матрасов, и среди этой грандиозно-интимной обстановки эти полунагие танцовщицы, что тешат султана своими гибкими, строго симметричными движениями – всё это чарует сразу и абсолютно».
После дягилевской антрепризы спектакль входил в репертуар передвижных трупп русского зарубежья и остался бы прекрасным воспоминанием, не вознеси его волна балетного аутентизма 1990-х. На ее гребне поднялся проект Андриса Лиепы по реконструкции спектаклей «Русских сезонов». 5 января 1993 года на сцене Мариинского театра были представлены «Петрушка», «Жар-птица» и «Шехеразада». Подавались они как «возвращение Фокина», хотя даже апологеты балетного аутентизма признавали, что подлинный Фокин закончился в 1942 году со смертью хореографа, а современная реинкарнация – чисто коммерческий проект.
Дивиденды с него команда Андриса Лиепы, явившего недюжинную продюсерскую хватку, собирает по сей день. Не далее как в минувшем сентябре премьера «Шехеразады» состоялась в Самарском театре оперы и балета, и вот теперь настала очередь ГАБТа. В его репертуаре «Шехерезада» была единожды – в 1923 году ее поставил Леонид Жуков, хорошо знавший спектакль Фокина, поскольку сам в нем участвовал. Танцевала в фокинской «Шехерезаде» и Мария Рейзен, исполнительница роли Зобеиды. Шахом в московской постановке стал Алексей Булгаков, исполнявший эту роль на парижской премьере, так что спектакль москвичи получили из первых рук.
Впечатления от «Шехерезады»-2025 далеки от описанных Александром Бенуа. Выглядит она дорого-богато, но ни секунды не чарует. Красиво до приторности, предсказуемо до скуки, и когда балет наконец заканчивается, вздох облегчения неизбежен. Впрочем, нет худа без добра. Есть повод заглянуть в мемуары Фокина и узнать, чем все-таки приманивал зрителя легендарный спектакль.
О сцене наказания неверных жен и их любовников автор пишет: «Летели, борясь, кубарем с лестницы, падали вниз головой, висели кверху ногами…» В постановке Большого ничего подобного нет. Расписная лестница не задействована даже для элементарного бега. Стражники, не приближаясь к жертвам, картинно вскидывают картонные мечи. Жертвы, не очень пугаясь, грациозно выпархивают из боковых кулис и столь же грациозно укладываются в красивые позы.
По поводу главной мужской роли у Фокина читаем: «Создавая эту роль и видя в ней маленького Нижинского рядом с очень высокой Рубинштейн, я почувствовал, что он был бы смешон, если бы старался быть мужчиной. Движения маленького гибкого зверька почувствовались [мне] здесь более на месте… Величие главной любимой жены шаха, красота удлиненных линий Рубинштейн и полных достоинства поз только увеличились от этого контраста».
Большой театр богат талантами и при желании задуманный хореографом контраст был бы воплощен. Но нет, роль «главного негра» (так у Фокина) в двух виденных мной составах исполняют совсем не «маленькие» Дмитрий Выскубенко и Денис Родькин, всячески подчеркивающие свою мужскую стать. Неудивительно, что при таком раскладе «величие» их партнерш Юлии Степановой и Элеоноры Севенард сильно страдает. Не дело критика указывать постановщику, но, если вы клянетесь в любви к первоисточнику, а в труппе есть очень высокая красавица-прима Ковалева и талантливейший «малыш»-премьер Цвирко, то странно их не пригласить.
Из единичных визуальных приятностей отмечу опускной занавес «Выезд на охоту», созданный в мастерских Большого театра по эскизу Валентина Серова.
Рассмотреть эту изящную вещь, написанную в традициях персидской миниатюры, можно в деталях – по замыслу Фокина увертюра к балету («Море и Синдбадов корабль») исполняется при опущенном занавесе. Удовольствие здесь двойное – от живописи и от музыки.
Валерий Гергиев, исполняя увертюру, дал волю темпераменту, доведя звучание кульминационной «меди» до вселенского масштаба. В остальных частях маэстро, наслаждаясь красотами партитуры, сценой почти не интересовался. Мариинские артисты к такой манере давно привыкли, а самые музыкальные из них только ее и признают. Их коллеги из Большого, еще не отвыкшие от сопровождения «в ножку», комфортнее чувствовали себя с Алексеем Богорадом (премьерный блок дирижеры поделили). Картину морской стихии оркестр под его началом отыграл скромнее, но по ходу действия оказался внимательнее к танцовщикам.
В один вечер с «Шехерезадой» были представлены «Петрушка» и «Жар-птица», еще два балета Фокина из запасника Лиепы, пополнившие репертуар ГАБТа этим летом. Таким образом в афише театра обосновалась фокинская «тройчатка». Представляя ее журналистам, глава ГАБТа Валерий Гергиев сказал: «Великие русские композиторы, великие русские балетмейстеры, великие русские художники. Над всем этим где-то витает до сих пор имя Сергея Дягилева. Мы возвращаем то, что не может не идти на сцене Большого театра России».
Маэстро, безусловно, прав. Наследие «Русских сезонов» – наше национальное достояние. Но хотел ли Дягилев, чтобы оно оставалось только музеем? Не пришла ли пора вспомнить его знаменитый призыв-девиз: «Удиви меня!»? Те же балеты Фокина имеются в репертуаре Мариинки и при нынешнем тесном сотрудничестве двух театров могли бы периодически выезжать в Москву. А Большой имел бы свои, современные версии этих балетов и навещал бы с ними Петербург. Музей и новацию можно совместить, бюджет театров позволяет. Увы, на сегодняшней день реконструированная «Шехеразада» – единственное название в списке балетных премьер юбилейного сезона, и о других пока не слышно.
Премьера дягилевской «Шехерезады» состоялась 4 июня 1910 года на сцене Парижской оперы. Создатели балета – хореограф Михаил Фокин и художник Лев Бакст – обратились к программной симфонической картине Николая Андреевича Римского-Корсакова. Театральному миру, получившему один из самых ярких спектаклей 1910-х, следует поблагодарить вдову композитора. Зная о негативном отношении мужа к танцевальным прочтениям его музыки, она все же дала разрешение на использование «Шехеразады». Однако, узнав со слов сыновей о том, как дягилевцы представили сочинение, затеяла с ним публичную дискуссию.
«Ее («Шехеразаду») искалечили, урезали, соединили все части в одну, выпустили и переместили большие куски, третью часть совсем пропустили и вдобавок прицепили к симфоническому произведению сюжет, не имеющий ничего общего с музыкой», – возмутилась Надежда Николаевна.
Третью часть («Царевич и Царевна») Фокин позже вернул, поставив для себя и жены Веры дуэт, но история действительно вышла далекой от композиторского замысла. В центре внимания оказалась не добродетельная рассказчица Шехеразада – ее вообще не было в спектакле, а безымянная и порочная супруга шаха, названная в балете Зобеидой.
Картины гаремного сладострастия и жестокой расправы, ужаснувшие наследников композитора, произвели неизгладимое впечатление на парижскую публику.
Потрясен был даже несклонный хвалить конкурентов Александр Бенуа, оставивший детальное описание диковинного зрелища: «Один изумрудный тон этих покровов, занавесок, стен, трона, одна эта голубая ночь, что струится сквозь решетчатые окна из душного гаремного сада, эти ворохи расшитых подушек и матрасов, и среди этой грандиозно-интимной обстановки эти полунагие танцовщицы, что тешат султана своими гибкими, строго симметричными движениями – всё это чарует сразу и абсолютно».
После дягилевской антрепризы спектакль входил в репертуар передвижных трупп русского зарубежья и остался бы прекрасным воспоминанием, не вознеси его волна балетного аутентизма 1990-х. На ее гребне поднялся проект Андриса Лиепы по реконструкции спектаклей «Русских сезонов». 5 января 1993 года на сцене Мариинского театра были представлены «Петрушка», «Жар-птица» и «Шехеразада». Подавались они как «возвращение Фокина», хотя даже апологеты балетного аутентизма признавали, что подлинный Фокин закончился в 1942 году со смертью хореографа, а современная реинкарнация – чисто коммерческий проект.
Дивиденды с него команда Андриса Лиепы, явившего недюжинную продюсерскую хватку, собирает по сей день. Не далее как в минувшем сентябре премьера «Шехеразады» состоялась в Самарском театре оперы и балета, и вот теперь настала очередь ГАБТа. В его репертуаре «Шехерезада» была единожды – в 1923 году ее поставил Леонид Жуков, хорошо знавший спектакль Фокина, поскольку сам в нем участвовал. Танцевала в фокинской «Шехерезаде» и Мария Рейзен, исполнительница роли Зобеиды. Шахом в московской постановке стал Алексей Булгаков, исполнявший эту роль на парижской премьере, так что спектакль москвичи получили из первых рук.
Впечатления от «Шехерезады»-2025 далеки от описанных Александром Бенуа. Выглядит она дорого-богато, но ни секунды не чарует. Красиво до приторности, предсказуемо до скуки, и когда балет наконец заканчивается, вздох облегчения неизбежен. Впрочем, нет худа без добра. Есть повод заглянуть в мемуары Фокина и узнать, чем все-таки приманивал зрителя легендарный спектакль.О сцене наказания неверных жен и их любовников автор пишет: «Летели, борясь, кубарем с лестницы, падали вниз головой, висели кверху ногами…» В постановке Большого ничего подобного нет. Расписная лестница не задействована даже для элементарного бега. Стражники, не приближаясь к жертвам, картинно вскидывают картонные мечи. Жертвы, не очень пугаясь, грациозно выпархивают из боковых кулис и столь же грациозно укладываются в красивые позы.
По поводу главной мужской роли у Фокина читаем: «Создавая эту роль и видя в ней маленького Нижинского рядом с очень высокой Рубинштейн, я почувствовал, что он был бы смешон, если бы старался быть мужчиной. Движения маленького гибкого зверька почувствовались [мне] здесь более на месте… Величие главной любимой жены шаха, красота удлиненных линий Рубинштейн и полных достоинства поз только увеличились от этого контраста».
Большой театр богат талантами и при желании задуманный хореографом контраст был бы воплощен. Но нет, роль «главного негра» (так у Фокина) в двух виденных мной составах исполняют совсем не «маленькие» Дмитрий Выскубенко и Денис Родькин, всячески подчеркивающие свою мужскую стать. Неудивительно, что при таком раскладе «величие» их партнерш Юлии Степановой и Элеоноры Севенард сильно страдает. Не дело критика указывать постановщику, но, если вы клянетесь в любви к первоисточнику, а в труппе есть очень высокая красавица-прима Ковалева и талантливейший «малыш»-премьер Цвирко, то странно их не пригласить.Из единичных визуальных приятностей отмечу опускной занавес «Выезд на охоту», созданный в мастерских Большого театра по эскизу Валентина Серова.
Рассмотреть эту изящную вещь, написанную в традициях персидской миниатюры, можно в деталях – по замыслу Фокина увертюра к балету («Море и Синдбадов корабль») исполняется при опущенном занавесе. Удовольствие здесь двойное – от живописи и от музыки.
Валерий Гергиев, исполняя увертюру, дал волю темпераменту, доведя звучание кульминационной «меди» до вселенского масштаба. В остальных частях маэстро, наслаждаясь красотами партитуры, сценой почти не интересовался. Мариинские артисты к такой манере давно привыкли, а самые музыкальные из них только ее и признают. Их коллеги из Большого, еще не отвыкшие от сопровождения «в ножку», комфортнее чувствовали себя с Алексеем Богорадом (премьерный блок дирижеры поделили). Картину морской стихии оркестр под его началом отыграл скромнее, но по ходу действия оказался внимательнее к танцовщикам.
В один вечер с «Шехерезадой» были представлены «Петрушка» и «Жар-птица», еще два балета Фокина из запасника Лиепы, пополнившие репертуар ГАБТа этим летом. Таким образом в афише театра обосновалась фокинская «тройчатка». Представляя ее журналистам, глава ГАБТа Валерий Гергиев сказал: «Великие русские композиторы, великие русские балетмейстеры, великие русские художники. Над всем этим где-то витает до сих пор имя Сергея Дягилева. Мы возвращаем то, что не может не идти на сцене Большого театра России».
Маэстро, безусловно, прав. Наследие «Русских сезонов» – наше национальное достояние. Но хотел ли Дягилев, чтобы оно оставалось только музеем? Не пришла ли пора вспомнить его знаменитый призыв-девиз: «Удиви меня!»? Те же балеты Фокина имеются в репертуаре Мариинки и при нынешнем тесном сотрудничестве двух театров могли бы периодически выезжать в Москву. А Большой имел бы свои, современные версии этих балетов и навещал бы с ними Петербург. Музей и новацию можно совместить, бюджет театров позволяет. Увы, на сегодняшней день реконструированная «Шехеразада» – единственное название в списке балетных премьер юбилейного сезона, и о других пока не слышно.
