Евгений Каменькович поставил новую пьесу Оли Мухиной, написанную специально для «Мастерской Петра Фоменко». Неподражаемую мухинскую драматургию он перенес на сцену уже в четвертый раз: дважды брался за «Ю», сначала ГИТИСе, потом в МХТ, и тогда ещё признавался: «Никакие традиционные ходы не действуют. Ее пьесы – глоток чистого воздуха. Они очень воздушны».
И очень похожи на поэзию, но одновременно – на «диктофонную запись» повседневности. На поэтические образы и абстракции накладываются узнаваемые интонации времени и «сложности современного мира», а на выходе – формула жизни. В новом спектакле она невозможна без постиронии и без любви – единственного эффективного средства против любых тревожно-депрессивных расстройств. И единственного спасения от апокалипсиса – как доказано Джимом Джармушем, «выживут только любовники».
Место действия – элитная психиатрическая клиника. «Зябликово» спрятано в подмосковных лесах и похоже на оранжерею, где для пациентов вырастили свой райский садик. Под присмотром ИИ, т.е. главврача Иван Ивановича (Иван Верховых), и специалиста по кибербезопасности Ольги Леопардовны (Галина Кашковская), которая не выпускает из рук селфи-палку, здесь добровольно-принудительно расстаются с телефонами. Переключаются с медийного шума и дофаминовой зависимости на йогу, арт- и трудовую терапию, садоводство и кулинарию, хотя ничто так не бодрит, как дегустация настоек, разлитых по пробиркам. Чтобы спастись от экзистенциальной пустоты, пробуют даже поход за грибами и рыбалку, с которой «оздоровление» начинается – и заканчивается...
Три девушки, три одинокие души – Ада, Рая и «святая женщина» Ирина (Екатерина Новокрещенова/Александра Кесельман) – вылавливают сетью «сумасшедшего красавца» по фамилии Бабочкин (Борис Янковский/Александр Моровов). Еще 4 дня в платной палате – и он должен лететь в Вашингтон с родителями. У них, Бабочки и Нарцисса (Серафима Огарева и Амбарцум Кабанян) – новая работа по контракту, у него – внезапная любовь и «поэтические жесты», от селф-харминга до исполнения песен собственного сочинения. Потому что, как сказал Августин Блаженный, «поёт тот, кто любит».
Стремительно выздаравливающий Борис – представитель поколения «снежинок», «вечных мальчиков и девочек», болезненно чувствительных ко всему, что задевает их самооценку. Он же, по собственному признанию, Андрей и Арсений Тарковский в одном лице. Свои способности в стихосложении и съемке он, кстати, продемонстрирует – убедится, что преодолел «бессилие», выберется из энергетической ямы и поймет, что «важно принять жизнь как подарок». А Ирина, единственная, кто здесь говорит не о популярной психологии, а о Боге (не тяжеловесно и без намека на проповедь – слова порхают, как бабочка), почувствует «невесомость и спокойствие». Просто потому что Бабочкин рядом.
«Если бы моя жизнь была фильмом, она бы так и называлась – «4 дня в 25 кадре»», – говорит он. «Никто не знает, что такое 25 кадр, мы пытаемся его изобрести, – комментирует Евгений Каменькович. – Питер Брук говорил, что раз в 20 минут надо стрелять в зал, ну вот у нас в каждой из 25-ти сцен вместо выстрелов будет свой 25-й кадр…» И добавляет: «Это просто мгновения из нашей жизни, о которых мы, может быть, не говорим, но думаем о них всегда».
И очень похожи на поэзию, но одновременно – на «диктофонную запись» повседневности. На поэтические образы и абстракции накладываются узнаваемые интонации времени и «сложности современного мира», а на выходе – формула жизни. В новом спектакле она невозможна без постиронии и без любви – единственного эффективного средства против любых тревожно-депрессивных расстройств. И единственного спасения от апокалипсиса – как доказано Джимом Джармушем, «выживут только любовники».
Место действия – элитная психиатрическая клиника. «Зябликово» спрятано в подмосковных лесах и похоже на оранжерею, где для пациентов вырастили свой райский садик. Под присмотром ИИ, т.е. главврача Иван Ивановича (Иван Верховых), и специалиста по кибербезопасности Ольги Леопардовны (Галина Кашковская), которая не выпускает из рук селфи-палку, здесь добровольно-принудительно расстаются с телефонами. Переключаются с медийного шума и дофаминовой зависимости на йогу, арт- и трудовую терапию, садоводство и кулинарию, хотя ничто так не бодрит, как дегустация настоек, разлитых по пробиркам. Чтобы спастись от экзистенциальной пустоты, пробуют даже поход за грибами и рыбалку, с которой «оздоровление» начинается – и заканчивается...
Три девушки, три одинокие души – Ада, Рая и «святая женщина» Ирина (Екатерина Новокрещенова/Александра Кесельман) – вылавливают сетью «сумасшедшего красавца» по фамилии Бабочкин (Борис Янковский/Александр Моровов). Еще 4 дня в платной палате – и он должен лететь в Вашингтон с родителями. У них, Бабочки и Нарцисса (Серафима Огарева и Амбарцум Кабанян) – новая работа по контракту, у него – внезапная любовь и «поэтические жесты», от селф-харминга до исполнения песен собственного сочинения. Потому что, как сказал Августин Блаженный, «поёт тот, кто любит».
Стремительно выздаравливающий Борис – представитель поколения «снежинок», «вечных мальчиков и девочек», болезненно чувствительных ко всему, что задевает их самооценку. Он же, по собственному признанию, Андрей и Арсений Тарковский в одном лице. Свои способности в стихосложении и съемке он, кстати, продемонстрирует – убедится, что преодолел «бессилие», выберется из энергетической ямы и поймет, что «важно принять жизнь как подарок». А Ирина, единственная, кто здесь говорит не о популярной психологии, а о Боге (не тяжеловесно и без намека на проповедь – слова порхают, как бабочка), почувствует «невесомость и спокойствие». Просто потому что Бабочкин рядом.
«Если бы моя жизнь была фильмом, она бы так и называлась – «4 дня в 25 кадре»», – говорит он. «Никто не знает, что такое 25 кадр, мы пытаемся его изобрести, – комментирует Евгений Каменькович. – Питер Брук говорил, что раз в 20 минут надо стрелять в зал, ну вот у нас в каждой из 25-ти сцен вместо выстрелов будет свой 25-й кадр…» И добавляет: «Это просто мгновения из нашей жизни, о которых мы, может быть, не говорим, но думаем о них всегда».
