Фестиваль «Мир русского театра», который пройдет онлайн в начале сентября при поддержке Фонда президентских грантов, каждый год ставит перед собой главную цель – это поддержка и раскрытие творчества русскоязычных театральных коллективов из самых разных уголков земного шара. И с той же целью уже второй год подряд на его онлайн-сцену поднимется Театр сценической классики из Цюриха. Его художественный руководитель Людмила Майер-Бабкина рассказала «Театралу» о том, что изменилось за прошедший сезон и какой спектакль коллектив представит в этот раз.
- Людмила, расскажите, чем живет Ваш театр сегодня?
- Мы сегодня всё ещё остро чувствуем то серьёзное признание, которое пришло к нам от зрителей накануне 2025 года. Мы благодарны и живы нашим предыдущим спектаклем «Путник», который был так высоко оценён. Признание нам было очень и очень важно и необходимо: оно двигает нас дальше, так скажем. И мы уже сейчас выпускаем наш новый спектакль по повести Бориса Лавренёва «Сорок первый». Это – советская классика. Спектакль памяти. Исповедальный спектакль, потому что это история о двух людях разных взглядов, оказавшихся отрезанными от социума на острове, и там полюбивших друг друга, но... не сумевших сохранить свою любовь. Их любовь совершенно трагическая, по степени накала чувств – сродни сегодняшнему человеческому противостоянию.
Их сюжет развивается в русле наших сегодняшних размышлений. Реальность, в которой мы давно живём, действительно очень сложная и не везде однозначная. Но мы, конечно, хотим обострить в спектакле живое человеческое чувство, которое входит в конфликт с тем событием, что рвёт человеческие связи и делает человека до такой степени несчастным, что он просто перестаёт жить...
Мы думаем, что спектакль будет воспринят зрителями, как современный. Мы же приверженцы русского психологического театра, как он есть, был и, надеемся, будет. Мы ищем всегда в любом спектакле те болевые точки и обострения, которые сегодняшнему дню близки. Никогда не переиначиваем сюжет и не меняем характеры персонажей, написанных автором. Современность выражается в ритмах, индивидуальных проявлениях современного человека, в применении на сцене новых технологических возможностей. Наши зрители ждут появления в театре романтической трагедии для двух актеров, и мы надеемся, что история начала века будет созвучна людям, живущим сегодня. Она будет воспринята зрителем остро и современно. Нас поймут.
- В прошлом сезоне ваш спектакль «Путник» не только был представлен на фестивале «Мир русского театра», но и, по сути, принес театру победу в номинации «Лучший зарубежный театр» на премии «Звезда театрала-2025». Что это значило для вас?
- Само по себе внимание для театра – это очень дорого! Без внимания театр вообще не может существовать. А здесь было внимание зрителей со всей страны и такого компетентного жюри! И, конечно, нас совершенно поразило то, что Российский зритель проявил необычайно пристальный интерес к нашему маленькому поэтическому спектаклю по стихотворному тексту В. Брюсова. Людям по-прежнему интересна история культуры страны и «Серебряный век» в частности. Благодаря зрителям, мы набрали наибольшее число голосов! Это дало нам острое ощущение живой России, нашей Родины, где искусство, поэзия, где память о том, чем богата российская сцена, до сих пор живы в людях. Фестивальный отклик на наше творчество подарил нам острое чувство Родины, дал импульс быть на уровне, не подвести наших компетентных зрителей в следующий раз, если такая возможность появиться снова. Высокое признание и сам фестиваль сплотили коллектив театра, побудили нас к большей ответственности, ведь у незанятых в спектакле артистов появилось ощущение причастности к чему-то большему, несмотря на то что в «Путнике» была занята всего лишь одна актриса. Актёры не расходятся, а продолжают участвовать в жизни театра, ожидая своих ролей. Мы благодарны «Миру русского театра» и организаторам за его существование! Благодаря такому масштабному фестивалю яснее видишь картину мира и находишь в ней своё место.
- Что представляете на фестивале в этом году? Почему выбрали «Прекрасное воскресенье для пикника» Теннесси Уильямса?
- Выбор этой вещи произошёл потому, что в памяти моей осталась похвала моей работы со студентами актёрско-режиссёрского курса ГИТИСа, на котором я в то время была педагогом — стажёром, а Анатолий Васильевич Эфрос – моим научным руководителем. Мы с переводчицей Светланой Макуренковой принесли пьесу на курс, и она понравилась Мастеру. После чего он поставил эту вещь у себя в театре на Таганке, при этом похвалил наш студенческий отрывок, полушутя сказал: «Люда, у Вас лучше было». Этот комплимент, как укол, стал стимулом и критерием в моей дальнейшей работе. Мне часто хотелось поставить пьесу ещё и ещё... Ведь после ухода из жизни Анатолия Васильевича мы все были подавлены и не знали, как будем жить без него. Меряли его оценкой то, что делали: его глазами, его предполагаемым восприятием. Так, сама память осталась внутри, а самостоятеельное творчество впустило в своё пространство ту самую память. Короче говоря, из этой памяти и родилось решение поставить Уильямса.
Что касается самой постановки, здесь было интересно решить несколько сложных режиссёрских проблем. Во-первых, это очень разговорная пьеса. Многословная. С простеньким сюжетом. Как найти художественность, когда у тебя – одно место действия бытового плана, сплошные диалоги и разговоры? Как выявить в трёхмерном пространстве судьбы людей, которые автор прописал на плоском листе бумаги? Но ведь у Антона Чехова герои тоже разговаривают, пьют чай и носят свои пиджаки… Поиск аналогии американской пьесы с русским писателем стал точкой отсчёта в нашем разборе. В результате мы пришли к выводу, что автор скрывает за простым сюжетом большее. И, чтоб выявить это большее, мы решили доводить действие почти до комикса, лишая диалоги второго плана и не подчёркивая драматизм ситуации. То есть пошли за автором.
И это упрощение обратным ходом выявило на сцене глубину. В финале мы добавили даже маленький фильм в стиле ретро, где ещё больше сделали акцент на комических проявлениях персонажей… Не богатые, не любимые, незамужние, безденежные, бездетные Боди, Доти и Элина Брукмайер завершили в квартирке их борьбу за свои интересы друг с другом и, не добившись ничего для себя, разошлись... В маленькой квартирке осталась полусумасшедшая Софи Глюк. Она подходит к окну, за которым в весёлом ритме движется сверкающий и абсолютно равнодушный к несчастным персонажам большой и богатый американский город. Куда все движутся? Зачем? Наверное, об этом думает своим больным сознанием мисс Глюк. Ключ к пьесе оказался верным: зрители были серьёзными или даже плакали именно в абсурдных сценах. Почти как у Чехова.
- Кто задействован в спектакле?
В спектакле заняты мои студийцы и профессиональные артисты. Я позволяю себе так работать над моими спектаклями. И, каким-то чудодейственным образом, спектакли выходят на профессиональный уровень. Это, конечно, во многом срабатывает ГИТИСовская школа: очень сильная, очень ясная, мощная, которая позволяет педагогу сделать сотворца и художника из человека, имеющего всего лишь начальное актёрское образование, талант и безумное желание проявить себя на цене.
- Вы рассказывали, как прошлый моноспектакль, где главную роль исполнила Юлия Белга, вы ставили с ней по смс. Здесь в составе спектакля у вас больше артистов. Возникали ли в этот раз какие-то сложности?
- Сложность была в том, что мне больше приходилось заниматься больше педагогикой, чем режиссурой. Мастерством приходилось заниматься постоянно, начиная от азов и заканчивая художественным образом. Ведь, чтоб актёру за короткое время пройти такой сложный путь, нужно сумасшедше хотеть этого. А девочки мои были именно такие. Они безумно хотели сделать этот спектакль, освоить театральные приёмы и выразить себя на сцене. Ну, и преодолевать, конечно, мне самой пришлось многое.
Зато я научилась работать быстрее: к этому подталкивает зависимость от миллиона разных обстоятельств. А, если ты не сможешь работать на скорости, то ты ничего не сможешь сделать вообще! Поэтому сосредотачиваешься на точности задания актёру, на скальпельной точности, чтоб сразу попасть в человека и дать ему импульс для понимания задания и раскрытия в образе. И над этим приходится работать и днём, и ночью, и во сне. Но, видите, это как-то преодолевается…, и мы себе позволяем даже послать работу на престижный фестиваль.
- Расскажите, почему же вы все-таки решили снова принять участие в фестивале «Мир русского театра»?
- Я сейчас была в России и посмотрела кое-что… И, конечно, на расстоянии мне казалось, что русская школа рухнула, что осталось только засилье какого-то приблизительного самотворчества, без руля и ветрил, где больше перформанса, чем искусства театра. Ведь театр — это же отбор! Это трудный поиск и выстраивание ясной композиции… Мне попадались часто какие-то низкопробные сценические опусы нового времени. Пусть на меня не обижаются те, кто таким творчеством занимается, но такова моя оценка их сценических выступлений. И вот в Москве я посмотрела «Тёркина» в Мастерской Петра Фоменко. И какая же там потрясающая разработка поэтического материала! Какая подробная выстроенность каждого поворота, каждого изгиба событий, выверенность и отобранность деталей сценического образа. Спектакль поэтический, а образ героя – собирательный, но парадоксально, он имеет глубокое воздействие психологического театра в своей жизненной конкретике… Зрители смотрели спектакль не шелохнувшись. Огромный зал взорвался аплодисментами всего лишь один раз, после хорошо задуманной, изобретательно поставленной, и блистательно сыгранной сцены борьбы Теркина со Смертью. В финале долго не смолкали благодарные аплодисменты… Это были особый момент: выражение абсолютного единства театра и зрительного зала. Я кожей это чувствовала, понимаете?
Так вот, благодаря увиденному, я подумала, что нам опять надо на фестиваль «Мир русского театра». Нам не нужно больше никаких других посторонних связей. Только Москва. Только Россия. И только наш замечательный фестиваль. Потому что мы поняли, что русская школа сохранена, чему способствует фестиваль, слушая голос зрителей. Фестиваль наш – это то знамя, которое является драгоценностью страны. А наш российский зритель, истинно чувствует подлинное в искусстве и потому в союзе с фестивалем влияет на его дальнейшее развитие.
- Какие еще планы у Театра сценической классики на будущий сезон?
- Планов, конечно, много, и в них хочется занять тех артистов, которые еще не заняты, поэтому приходится наступать на горло собственной песни и думать, как занять побольше народа, который ждёт своего выхода на сцену. Одна из задумок сложная – это «Лоэнгрин» с музыкой Вагнера, вроде бы сказка, но в ней есть масса эпизодов, которые бы хотелось раскрыть не сказочно. А второй спектакль – это «Безымянная звезда» Михаила Себастьяна. Ребята делают этюды, приносят предложения, свои задумки и наметки по спектаклю. Все артисты хотят «Звезду», наверное, она и победит!
- Людмила, расскажите, чем живет Ваш театр сегодня?
- Мы сегодня всё ещё остро чувствуем то серьёзное признание, которое пришло к нам от зрителей накануне 2025 года. Мы благодарны и живы нашим предыдущим спектаклем «Путник», который был так высоко оценён. Признание нам было очень и очень важно и необходимо: оно двигает нас дальше, так скажем. И мы уже сейчас выпускаем наш новый спектакль по повести Бориса Лавренёва «Сорок первый». Это – советская классика. Спектакль памяти. Исповедальный спектакль, потому что это история о двух людях разных взглядов, оказавшихся отрезанными от социума на острове, и там полюбивших друг друга, но... не сумевших сохранить свою любовь. Их любовь совершенно трагическая, по степени накала чувств – сродни сегодняшнему человеческому противостоянию.
Их сюжет развивается в русле наших сегодняшних размышлений. Реальность, в которой мы давно живём, действительно очень сложная и не везде однозначная. Но мы, конечно, хотим обострить в спектакле живое человеческое чувство, которое входит в конфликт с тем событием, что рвёт человеческие связи и делает человека до такой степени несчастным, что он просто перестаёт жить...
Мы думаем, что спектакль будет воспринят зрителями, как современный. Мы же приверженцы русского психологического театра, как он есть, был и, надеемся, будет. Мы ищем всегда в любом спектакле те болевые точки и обострения, которые сегодняшнему дню близки. Никогда не переиначиваем сюжет и не меняем характеры персонажей, написанных автором. Современность выражается в ритмах, индивидуальных проявлениях современного человека, в применении на сцене новых технологических возможностей. Наши зрители ждут появления в театре романтической трагедии для двух актеров, и мы надеемся, что история начала века будет созвучна людям, живущим сегодня. Она будет воспринята зрителем остро и современно. Нас поймут.
- В прошлом сезоне ваш спектакль «Путник» не только был представлен на фестивале «Мир русского театра», но и, по сути, принес театру победу в номинации «Лучший зарубежный театр» на премии «Звезда театрала-2025». Что это значило для вас?
- Само по себе внимание для театра – это очень дорого! Без внимания театр вообще не может существовать. А здесь было внимание зрителей со всей страны и такого компетентного жюри! И, конечно, нас совершенно поразило то, что Российский зритель проявил необычайно пристальный интерес к нашему маленькому поэтическому спектаклю по стихотворному тексту В. Брюсова. Людям по-прежнему интересна история культуры страны и «Серебряный век» в частности. Благодаря зрителям, мы набрали наибольшее число голосов! Это дало нам острое ощущение живой России, нашей Родины, где искусство, поэзия, где память о том, чем богата российская сцена, до сих пор живы в людях. Фестивальный отклик на наше творчество подарил нам острое чувство Родины, дал импульс быть на уровне, не подвести наших компетентных зрителей в следующий раз, если такая возможность появиться снова. Высокое признание и сам фестиваль сплотили коллектив театра, побудили нас к большей ответственности, ведь у незанятых в спектакле артистов появилось ощущение причастности к чему-то большему, несмотря на то что в «Путнике» была занята всего лишь одна актриса. Актёры не расходятся, а продолжают участвовать в жизни театра, ожидая своих ролей. Мы благодарны «Миру русского театра» и организаторам за его существование! Благодаря такому масштабному фестивалю яснее видишь картину мира и находишь в ней своё место.
- Что представляете на фестивале в этом году? Почему выбрали «Прекрасное воскресенье для пикника» Теннесси Уильямса?
- Выбор этой вещи произошёл потому, что в памяти моей осталась похвала моей работы со студентами актёрско-режиссёрского курса ГИТИСа, на котором я в то время была педагогом — стажёром, а Анатолий Васильевич Эфрос – моим научным руководителем. Мы с переводчицей Светланой Макуренковой принесли пьесу на курс, и она понравилась Мастеру. После чего он поставил эту вещь у себя в театре на Таганке, при этом похвалил наш студенческий отрывок, полушутя сказал: «Люда, у Вас лучше было». Этот комплимент, как укол, стал стимулом и критерием в моей дальнейшей работе. Мне часто хотелось поставить пьесу ещё и ещё... Ведь после ухода из жизни Анатолия Васильевича мы все были подавлены и не знали, как будем жить без него. Меряли его оценкой то, что делали: его глазами, его предполагаемым восприятием. Так, сама память осталась внутри, а самостоятеельное творчество впустило в своё пространство ту самую память. Короче говоря, из этой памяти и родилось решение поставить Уильямса.
Что касается самой постановки, здесь было интересно решить несколько сложных режиссёрских проблем. Во-первых, это очень разговорная пьеса. Многословная. С простеньким сюжетом. Как найти художественность, когда у тебя – одно место действия бытового плана, сплошные диалоги и разговоры? Как выявить в трёхмерном пространстве судьбы людей, которые автор прописал на плоском листе бумаги? Но ведь у Антона Чехова герои тоже разговаривают, пьют чай и носят свои пиджаки… Поиск аналогии американской пьесы с русским писателем стал точкой отсчёта в нашем разборе. В результате мы пришли к выводу, что автор скрывает за простым сюжетом большее. И, чтоб выявить это большее, мы решили доводить действие почти до комикса, лишая диалоги второго плана и не подчёркивая драматизм ситуации. То есть пошли за автором.
И это упрощение обратным ходом выявило на сцене глубину. В финале мы добавили даже маленький фильм в стиле ретро, где ещё больше сделали акцент на комических проявлениях персонажей… Не богатые, не любимые, незамужние, безденежные, бездетные Боди, Доти и Элина Брукмайер завершили в квартирке их борьбу за свои интересы друг с другом и, не добившись ничего для себя, разошлись... В маленькой квартирке осталась полусумасшедшая Софи Глюк. Она подходит к окну, за которым в весёлом ритме движется сверкающий и абсолютно равнодушный к несчастным персонажам большой и богатый американский город. Куда все движутся? Зачем? Наверное, об этом думает своим больным сознанием мисс Глюк. Ключ к пьесе оказался верным: зрители были серьёзными или даже плакали именно в абсурдных сценах. Почти как у Чехова.- Кто задействован в спектакле?
В спектакле заняты мои студийцы и профессиональные артисты. Я позволяю себе так работать над моими спектаклями. И, каким-то чудодейственным образом, спектакли выходят на профессиональный уровень. Это, конечно, во многом срабатывает ГИТИСовская школа: очень сильная, очень ясная, мощная, которая позволяет педагогу сделать сотворца и художника из человека, имеющего всего лишь начальное актёрское образование, талант и безумное желание проявить себя на цене.
- Вы рассказывали, как прошлый моноспектакль, где главную роль исполнила Юлия Белга, вы ставили с ней по смс. Здесь в составе спектакля у вас больше артистов. Возникали ли в этот раз какие-то сложности?
- Сложность была в том, что мне больше приходилось заниматься больше педагогикой, чем режиссурой. Мастерством приходилось заниматься постоянно, начиная от азов и заканчивая художественным образом. Ведь, чтоб актёру за короткое время пройти такой сложный путь, нужно сумасшедше хотеть этого. А девочки мои были именно такие. Они безумно хотели сделать этот спектакль, освоить театральные приёмы и выразить себя на сцене. Ну, и преодолевать, конечно, мне самой пришлось многое.
Зато я научилась работать быстрее: к этому подталкивает зависимость от миллиона разных обстоятельств. А, если ты не сможешь работать на скорости, то ты ничего не сможешь сделать вообще! Поэтому сосредотачиваешься на точности задания актёру, на скальпельной точности, чтоб сразу попасть в человека и дать ему импульс для понимания задания и раскрытия в образе. И над этим приходится работать и днём, и ночью, и во сне. Но, видите, это как-то преодолевается…, и мы себе позволяем даже послать работу на престижный фестиваль.
- Расскажите, почему же вы все-таки решили снова принять участие в фестивале «Мир русского театра»?
- Я сейчас была в России и посмотрела кое-что… И, конечно, на расстоянии мне казалось, что русская школа рухнула, что осталось только засилье какого-то приблизительного самотворчества, без руля и ветрил, где больше перформанса, чем искусства театра. Ведь театр — это же отбор! Это трудный поиск и выстраивание ясной композиции… Мне попадались часто какие-то низкопробные сценические опусы нового времени. Пусть на меня не обижаются те, кто таким творчеством занимается, но такова моя оценка их сценических выступлений. И вот в Москве я посмотрела «Тёркина» в Мастерской Петра Фоменко. И какая же там потрясающая разработка поэтического материала! Какая подробная выстроенность каждого поворота, каждого изгиба событий, выверенность и отобранность деталей сценического образа. Спектакль поэтический, а образ героя – собирательный, но парадоксально, он имеет глубокое воздействие психологического театра в своей жизненной конкретике… Зрители смотрели спектакль не шелохнувшись. Огромный зал взорвался аплодисментами всего лишь один раз, после хорошо задуманной, изобретательно поставленной, и блистательно сыгранной сцены борьбы Теркина со Смертью. В финале долго не смолкали благодарные аплодисменты… Это были особый момент: выражение абсолютного единства театра и зрительного зала. Я кожей это чувствовала, понимаете?
Так вот, благодаря увиденному, я подумала, что нам опять надо на фестиваль «Мир русского театра». Нам не нужно больше никаких других посторонних связей. Только Москва. Только Россия. И только наш замечательный фестиваль. Потому что мы поняли, что русская школа сохранена, чему способствует фестиваль, слушая голос зрителей. Фестиваль наш – это то знамя, которое является драгоценностью страны. А наш российский зритель, истинно чувствует подлинное в искусстве и потому в союзе с фестивалем влияет на его дальнейшее развитие.
- Какие еще планы у Театра сценической классики на будущий сезон?- Планов, конечно, много, и в них хочется занять тех артистов, которые еще не заняты, поэтому приходится наступать на горло собственной песни и думать, как занять побольше народа, который ждёт своего выхода на сцену. Одна из задумок сложная – это «Лоэнгрин» с музыкой Вагнера, вроде бы сказка, но в ней есть масса эпизодов, которые бы хотелось раскрыть не сказочно. А второй спектакль – это «Безымянная звезда» Михаила Себастьяна. Ребята делают этюды, приносят предложения, свои задумки и наметки по спектаклю. Все артисты хотят «Звезду», наверное, она и победит!
