В рубрике «Мастер-класс» мы говорим о тонкостях и секретах с представителями разных театральных профессий – теми, чья работа для зрителей остается «за кадром». В этот раз в нашем объективе героиня, у которой своих объективов – целый набор, и все это рабочие инструменты. Яна Овчинникова – автор многих обложек «Театрала», постоянно снимающая также для Театра Вахтангова и фолк-рок-группы «Мельница».
– Яна, вы себя позиционируете как фотограф или как фотохудожник?
– Когда мне хочется оправдать свои творческие порывы, отстоять художественное видение – вспоминаю, что я фотохудожник. Для меня в этом больше свободы. Как фотограф ты бываешь ограничен рамками техзадания, а я не очень люблю жесткие рамки. Больше нравится работать с теми, кто говорит: «Делай как делаешь, мы видели – нам нравится». В соцсетях Театра Вахтангова меня называют фотохудожником, когда хотят похвалить за удачную съемку, это наша внутренняя фишка.
Впрочем, фотохудожниками сегодня называют даже тех, кто ими технически не является: на выставках иногда не могут придумать, как обозначить авторов, не входящих ни в одно профессиональное объединение, и записывают их в фотохудожники.
– Фотограф будто бы больше про фиксацию момента, а фотохудожник про передачу состояния и последующую художественную обработку кадра.
– По-хорошему любую цифровую фотографию надо «проявить», то есть обработать: скорректировать цвет, свет. Иначе за тебя это автоматически сделает компьютер – тем пресетом, который предполагает фирма твоей камеры. То есть суждение о том, что репортажная фотография не проходит через фоторедакторы – ошибочное. Это технический аспект съемки, а если говорить про художественный – тоже не все так однозначно.
Фотохудожник не просто допускает определенный взгляд на событие, которое снимает, для него каждый кадр – высказывание. У фотографа-репортажника подход более практический, но нельзя сказать, что это просто фиксация момента. Фотография, в любом случае, субъективна. Одно и то же событие в объективе разных фотографов выглядит по-разному, несет разный смысл и отражает разный личный опыт, насмотренность и жизненную позицию.
Есть еще фотохудожники-коллажисты, которые используют в своей работе монтаж. Их фотография – основа для дальнейшей работы и составляет процентов тридцать от результата. Остальные семьдесят они дорисовывают вручную, как художник на холсте. Сейчас такое «рисование» происходит в компьютерных программах, а раньше рисовали прямо кисточкой по напечатанному снимку.
– Вы сами стараетесь проявить себя в процессе съемки или в ретуши снимков?
– В съемке. К дорисовыванию я прибегаю редко. Но если прибегаю, то все равно планирую этот момент заранее и снимаю уже под свою художественную задумку. Иногда дорисовывать приходится из-за технических моментов, когда в студии физически нельзя поставить свет, модель или декорации так, как мне нужно. В редакторе это можно исправить. Но, по большому счету, все это – фокусы и обманы, я такое не люблю. Мне проще сорок минут настраивать свет в студии – ты видела, когда была с нами на съемках – и выверять схему по миллиметру, чем потом сидеть и вручную добавлять блики, тени...
– Насколько вообще сложно обработать неудачное фото?
– Это невыносимо морально: смотреть на неудавшийся кадр, который тебе нужно сильно обработать и при этом сохранить естественность. По какой причине от тебя хотят именно это фото? Бывает, у актера совсем небольшая роль, и на сцену он выходит всего пару раз, за которые тебе нужно успеть его снять. Вот он промахнулся мимо световой точки, не развернулся или произошло еще что-то, мало ли, а театру важно показать ввод: что теперь этот артист играет в этом спектакле. Технически обрабатывать такие снимки не сложно, но долго. И вот ты сидишь, смотришь на неудавшееся фото, понимаешь, что это откровенно некрасиво, пинаешь себя... Очень демотивирует.
– А если портретная съемка с героем не удалась, то кто виноват: фотограф или герой? Особенно если перед объективом артист, который должен быть с камерой на «ты».
– Я уже много лет в профессии, поэтому оправдания вроде: «не хватило вдохновения», «не было настроения», «не случился контакт» и так далее – не для меня. В каком бы настроении я ни приехала – мы работаем. Своим артистам могу сказать: «Если вы сейчас меня обидите, будете страшные на фото», – но это не более, чем шутка. Даже в самой провальной ситуации я сумею сделать кадры, которые можно показывать людям.
Причин, по которым съемка может быть на грани провала, много. Например, когда сломался прибор. Была съемка, когда у нас «бахнули» сразу две лампы. Две из двух. Я смотрю: «А что есть?». Вижу большой золотой отражатель и обычные офисные лампы, которые за стол крепятся прищепкой. Я приделала их на отражатель и двигала моделей так, чтобы им хватало света. Мощность у этих ламп гораздо ниже, чем у профессиональных, поэтому получились мягкие, «киношные», кадры.
Бывает, что у героя неудачный грим, а у тебя с собой мощные приборы, которые дают хороший яркий свет, подчеркивающий все недостатки. Вообще макияж под студийным светом смотрится совсем не так, как в жизни или на сцене. Но не всегда есть возможность визажиста на съемке «погонять»…
– Часто приходится «гонять»?
– Это их работа. Вообще я стараюсь сотрудничать с людьми, которые мне нравятся, в работе которых я уверена, которые меня слышат и понимают. Иначе уходит много времени на проговаривание деталей. Визажисту я не всегда могу профессиональными терминами сказать, что мне надо, поэтому человека, который понимает мои образные объяснения я ценю, запоминаю и имею в виду для следующей съемки. Команда должна быть «на одной волне». С визажистами мне, справедливости ради, везет. Они ответственно подходят к работе, контролируют макияж в кадре и, с художественной точки зрения, очень креативные. Но бывает и такое, что визажист накрасил и уехал, или у нас большая съемка, и он уже красит следующего человека, который скоро зайдет ко мне в кадр. Поотвлекать не получится.
– На кого из мировых фотографов вы ориентируетесь?
– Есть два замечательных фотографа, чей подход к работе мне нравится. Это Энни Лейбовиц и Марио Тестино. Они снимают именно актеров, а не фотомоделей. В их снимках есть внутреннее движение, такая киношная полужизнь. Это не просто стоп-кадр. Этим фотографам удается передать внутреннее состояние героев. И они делают это стильно – их работы можно увидеть в мировом глянце. Энни Лейбовиц, кстати, на мастер-классе рассказывала свой секрет: она предупреждает героя, что снимет на счет «три», а снимает на «два», чтобы человек не успел напрячься и «заморозиться».
– Как вы работаете с героями на съемке?
– Как сказал один мой коллега: «Чтобы герой в кадре не чувствовал себя идиотом, идиотом на съемке должен быть фотограф». Я каждый раз ухожу в стендап, пантомиму, обезьянничество. Во время съемки мне бывает сложно объяснять словами – голова занята проработкой кадра. Проще показать. При этом показываю я всегда с явным перебором, чтобы человек в кадре расшевелился. Контакт ищу через юмор: мне так легче понять человека, вовлечь в игру.
– Когда вы заранее знаете кто у вас будет на съемке, вы стремитесь про этого человека что-то узнать, понаблюдать за ним, почитать о нем? Это важно для удачной съемки?
– Я заранее смотрю, как человек представлен в СМИ, как его снимают другие, какие фото он выкладывает у себя в соцсетях, в каких ракурсах. Обычно это то, что людям самим нравится, их самопрезентация.
Одного и того же человека можно снять совершенно по-разному, в разных эстетиках. Есть психологический факт, что каждый из нас эгоистично считает красивым то, что похоже на него самого. Так что если вы хотите получиться красиво – выбирайте себе красивого фотографа! Шутка. Но с долей правды. Потому что если вас придет снимать красивая остроносая девочка, то даже в ваших округлых чертах лица она будет искать острые линии. Так работает подсознание. Хотя, как мы помним по «Королю Лиру», нет красавицы, которая бы не хмурилась на свое отражение в зеркале.
– Если человек снимает себя исключительно с одного ракурса, вы будете пытаться снять его с другого, но так, чтобы ему понравилось?
– Я не подвергаю героев психологическим экспериментам и не стремлюсь заставить их полюбить себя со всю съемку строить на этом не буду. Основная задача, как ни крути, – сделать фото, которые не полетят в мусорную корзину. Например, в работе с «Театралом» нам важно снять хорошую обложку, которая всем понравится: и редакции, и герою. Когда фотографы ставят людей перед вызовом и снимают в некомплиментарных условиях – это другой жанр. Важный, нужный, но другой.
– А как вы вообще решили прийти в профессию?
– Я хотела заставку себе на телефоне поменять. Полезла искать в интернете красивое фото Хелависы, солистки группы «Мельница», и ничего подходящего не нашла, поэтому пошла на концерт и сама себе наснимала картинок. Отправила эти фото Наташе. Она ответила: «Вау, как здорово! Снимай еще». Мне тогда было около двадцати.
Но впервые я взяла в руки фотоаппарат лет в девять, когда мы с мамой поехали в Париж. Это была пленка и любовь на всю жизнь. Вообще я в нашей династии художников единственный человек, у которого не тем концом руки выросли, поэтому на холстах я не рисую, но к современным фотохудожникам меня, тем не менее, в прошлом году приписали: я вошла в топ-50 фотографов-портретистов по мировой версии конкурса 35 AWARDS. Мое фото Юры Цокурова, артиста Театра Вахтангова, вышло в их ежегодном каталоге.
– Почему из всех театров вы выбрали Вахтанговский и снимаете, в основном, для него?
– Просто характер Театра Вахтангова совпал с моим. Я подпитываюсь энергией этого театра, этого здания, мне здесь хорошо. Я же снимала почти во всех ведущих московских театрах – нигде не было такого душевного и сердечного совпадения с людьми и пространством. Хотя вот в «Современнике» за одну Марину Неёлову можно все простить. Мне очень нравится одно ее фото с открытой репетиции: к Марине Мстиславовне тогда подошел режиссер, они что-то обсуждали, она делала пометки в своем тексте, и мне удалось зафиксировать этот живой процесс. А потом эта фотография категорически неожиданно всплыла в медиапространстве: в одной соцсети Марину Мстиславовну поздравлял с днем рождения Вениамин Смехов. Свое поздравление он сопроводил моим фото. Тогда я подумала, что вселенная схлопнулась: Атос поздравляет Марину Неёлову моим фото! Все детские мечты в одном сюжете.
– В чем для тебя разница студийных съемок и съемок спектакля, концерта? Насколько это разные истории?
– Основная идея одинакова: человек должен быть красивым. На эту идею нанизываются технические особенности, потому что все эти съемки абсолютно разные. Сама техническая сторона фотографии мне очень нравится, я ведь в свое время чуть на физфак не поступила – нравилось заниматься физикой и суперсложной алгеброй. Сейчас пишу курс по фотографии: сижу, обложившись книгами по искусству и оптике, вот такой вот дуализм.
В принципе, любой тип съемок позволяет выразить в фотографии свое отношение к происходящему в кадре, наделить смыслом, даже таким, который режиссер не закладывал. Мои друзья иногда смеются: «Мы видели спектакль, там такого не играли!».
А дальше уже пресловутые технические особенности: на концертах цветной свет и относительно свободное перемещение по залу в поисках точки съемки. На спектаклях – свет сложнее, и если это не прогон, то ты зафиксирован на одной точке в течение всей съемки. Поэтому хорошо бы заранее узнать у коллег, у режиссера, у артистов, что происходит в спектакле, на какую сторону его разворачивают, с какого ракурса его лучше снимать. Я часто прихожу к Валере Мясникову, штатному фотографу Театра Вахтангова, прошу посмотреть съемки, чтобы сориентироваться, куда мне лучше встать. Большое благо, когда есть такая возможность. Иначе приходится действовать наугад. Я как-то снимала вахтанговские «Мёртвые души» с первого ряда. Все прошло хорошо, но только спустя какое-то время я узнала, что там, оказывается, расписан пол! Мне на съемке этого просто не было видно.
В студии – полная свобода. Двигаешься сам, двигаешь модель, двигаешь приборы. Ты ограничен только размерами помещения и набором техники. Но все это узнается при бронировании, а не на месте, поэтому можно прикинуть заранее, какую технику взять с собой.
– Как вы относитесь к тренду на студии автопортрета? Когда человек приходит и без фотографа может наснимать себе целое портфолио.
– Это хорошо для психологической разгрузки, раскрепощения. Никто не смотрит на тебя со стороны, ты можешь расслабиться. По сути, это продвинутое селфи и возможность снять себя так, как сам видишь. Очень редко нас кто-то видит так, как мы сами. Я периодически делаю себе подобные съемки, правда, со мной приходит ассистент: я ставлю на себя свет, а она нажимает на кнопочку моей камеры. Интересный способ развлечения, но не зная ничего о профессиональном свете, не понимая в колористике, в композиции, в художественной составляющей фотографии, ты шедевра не снимешь. Впрочем, зная и понимая, тоже можно шедевр не снять.
– Яна, в чем вы видите будущее профессии фотографа?
– Когда изобрели кино, говорили, что театр скоро закончится. Когда изобрели фотографию, сказали, что будет покончено с картинами. Ничего подобного не произошло. Сейчас бешеной популярностью пользуется видеоконтент, короткие клипы собирают миллионные просмотры, ни в какое сравнение не идущие с фотографией. Значит ли это, что фотография отомрет? Когда я начала писать свой курс, поняла, что история циклична, и появление нового тренда не отменяет старого. Думаю, в будущем в фотографии просто откроется новая грань. Например, снимки станут голографическими, а не бумажными. Какие-нибудь супертонкие нанообъективы уже изобретите, пожалуйста, мы, фотографы с больными спинами, очень ждем.
– Яна, вы себя позиционируете как фотограф или как фотохудожник?
– Когда мне хочется оправдать свои творческие порывы, отстоять художественное видение – вспоминаю, что я фотохудожник. Для меня в этом больше свободы. Как фотограф ты бываешь ограничен рамками техзадания, а я не очень люблю жесткие рамки. Больше нравится работать с теми, кто говорит: «Делай как делаешь, мы видели – нам нравится». В соцсетях Театра Вахтангова меня называют фотохудожником, когда хотят похвалить за удачную съемку, это наша внутренняя фишка.
Впрочем, фотохудожниками сегодня называют даже тех, кто ими технически не является: на выставках иногда не могут придумать, как обозначить авторов, не входящих ни в одно профессиональное объединение, и записывают их в фотохудожники.
– Фотограф будто бы больше про фиксацию момента, а фотохудожник про передачу состояния и последующую художественную обработку кадра.
– По-хорошему любую цифровую фотографию надо «проявить», то есть обработать: скорректировать цвет, свет. Иначе за тебя это автоматически сделает компьютер – тем пресетом, который предполагает фирма твоей камеры. То есть суждение о том, что репортажная фотография не проходит через фоторедакторы – ошибочное. Это технический аспект съемки, а если говорить про художественный – тоже не все так однозначно.
Фотохудожник не просто допускает определенный взгляд на событие, которое снимает, для него каждый кадр – высказывание. У фотографа-репортажника подход более практический, но нельзя сказать, что это просто фиксация момента. Фотография, в любом случае, субъективна. Одно и то же событие в объективе разных фотографов выглядит по-разному, несет разный смысл и отражает разный личный опыт, насмотренность и жизненную позицию.
Есть еще фотохудожники-коллажисты, которые используют в своей работе монтаж. Их фотография – основа для дальнейшей работы и составляет процентов тридцать от результата. Остальные семьдесят они дорисовывают вручную, как художник на холсте. Сейчас такое «рисование» происходит в компьютерных программах, а раньше рисовали прямо кисточкой по напечатанному снимку.
– Вы сами стараетесь проявить себя в процессе съемки или в ретуши снимков?– В съемке. К дорисовыванию я прибегаю редко. Но если прибегаю, то все равно планирую этот момент заранее и снимаю уже под свою художественную задумку. Иногда дорисовывать приходится из-за технических моментов, когда в студии физически нельзя поставить свет, модель или декорации так, как мне нужно. В редакторе это можно исправить. Но, по большому счету, все это – фокусы и обманы, я такое не люблю. Мне проще сорок минут настраивать свет в студии – ты видела, когда была с нами на съемках – и выверять схему по миллиметру, чем потом сидеть и вручную добавлять блики, тени...
– Насколько вообще сложно обработать неудачное фото?
– Это невыносимо морально: смотреть на неудавшийся кадр, который тебе нужно сильно обработать и при этом сохранить естественность. По какой причине от тебя хотят именно это фото? Бывает, у актера совсем небольшая роль, и на сцену он выходит всего пару раз, за которые тебе нужно успеть его снять. Вот он промахнулся мимо световой точки, не развернулся или произошло еще что-то, мало ли, а театру важно показать ввод: что теперь этот артист играет в этом спектакле. Технически обрабатывать такие снимки не сложно, но долго. И вот ты сидишь, смотришь на неудавшееся фото, понимаешь, что это откровенно некрасиво, пинаешь себя... Очень демотивирует.
– А если портретная съемка с героем не удалась, то кто виноват: фотограф или герой? Особенно если перед объективом артист, который должен быть с камерой на «ты».
– Я уже много лет в профессии, поэтому оправдания вроде: «не хватило вдохновения», «не было настроения», «не случился контакт» и так далее – не для меня. В каком бы настроении я ни приехала – мы работаем. Своим артистам могу сказать: «Если вы сейчас меня обидите, будете страшные на фото», – но это не более, чем шутка. Даже в самой провальной ситуации я сумею сделать кадры, которые можно показывать людям.
Причин, по которым съемка может быть на грани провала, много. Например, когда сломался прибор. Была съемка, когда у нас «бахнули» сразу две лампы. Две из двух. Я смотрю: «А что есть?». Вижу большой золотой отражатель и обычные офисные лампы, которые за стол крепятся прищепкой. Я приделала их на отражатель и двигала моделей так, чтобы им хватало света. Мощность у этих ламп гораздо ниже, чем у профессиональных, поэтому получились мягкие, «киношные», кадры.
Бывает, что у героя неудачный грим, а у тебя с собой мощные приборы, которые дают хороший яркий свет, подчеркивающий все недостатки. Вообще макияж под студийным светом смотрится совсем не так, как в жизни или на сцене. Но не всегда есть возможность визажиста на съемке «погонять»…
– Часто приходится «гонять»?
– Это их работа. Вообще я стараюсь сотрудничать с людьми, которые мне нравятся, в работе которых я уверена, которые меня слышат и понимают. Иначе уходит много времени на проговаривание деталей. Визажисту я не всегда могу профессиональными терминами сказать, что мне надо, поэтому человека, который понимает мои образные объяснения я ценю, запоминаю и имею в виду для следующей съемки. Команда должна быть «на одной волне». С визажистами мне, справедливости ради, везет. Они ответственно подходят к работе, контролируют макияж в кадре и, с художественной точки зрения, очень креативные. Но бывает и такое, что визажист накрасил и уехал, или у нас большая съемка, и он уже красит следующего человека, который скоро зайдет ко мне в кадр. Поотвлекать не получится.
– На кого из мировых фотографов вы ориентируетесь?– Есть два замечательных фотографа, чей подход к работе мне нравится. Это Энни Лейбовиц и Марио Тестино. Они снимают именно актеров, а не фотомоделей. В их снимках есть внутреннее движение, такая киношная полужизнь. Это не просто стоп-кадр. Этим фотографам удается передать внутреннее состояние героев. И они делают это стильно – их работы можно увидеть в мировом глянце. Энни Лейбовиц, кстати, на мастер-классе рассказывала свой секрет: она предупреждает героя, что снимет на счет «три», а снимает на «два», чтобы человек не успел напрячься и «заморозиться».
– Как вы работаете с героями на съемке?
– Как сказал один мой коллега: «Чтобы герой в кадре не чувствовал себя идиотом, идиотом на съемке должен быть фотограф». Я каждый раз ухожу в стендап, пантомиму, обезьянничество. Во время съемки мне бывает сложно объяснять словами – голова занята проработкой кадра. Проще показать. При этом показываю я всегда с явным перебором, чтобы человек в кадре расшевелился. Контакт ищу через юмор: мне так легче понять человека, вовлечь в игру.
– Когда вы заранее знаете кто у вас будет на съемке, вы стремитесь про этого человека что-то узнать, понаблюдать за ним, почитать о нем? Это важно для удачной съемки?
– Я заранее смотрю, как человек представлен в СМИ, как его снимают другие, какие фото он выкладывает у себя в соцсетях, в каких ракурсах. Обычно это то, что людям самим нравится, их самопрезентация.
Одного и того же человека можно снять совершенно по-разному, в разных эстетиках. Есть психологический факт, что каждый из нас эгоистично считает красивым то, что похоже на него самого. Так что если вы хотите получиться красиво – выбирайте себе красивого фотографа! Шутка. Но с долей правды. Потому что если вас придет снимать красивая остроносая девочка, то даже в ваших округлых чертах лица она будет искать острые линии. Так работает подсознание. Хотя, как мы помним по «Королю Лиру», нет красавицы, которая бы не хмурилась на свое отражение в зеркале.
– Если человек снимает себя исключительно с одного ракурса, вы будете пытаться снять его с другого, но так, чтобы ему понравилось?– Я не подвергаю героев психологическим экспериментам и не стремлюсь заставить их полюбить себя со всю съемку строить на этом не буду. Основная задача, как ни крути, – сделать фото, которые не полетят в мусорную корзину. Например, в работе с «Театралом» нам важно снять хорошую обложку, которая всем понравится: и редакции, и герою. Когда фотографы ставят людей перед вызовом и снимают в некомплиментарных условиях – это другой жанр. Важный, нужный, но другой.
– А как вы вообще решили прийти в профессию?
– Я хотела заставку себе на телефоне поменять. Полезла искать в интернете красивое фото Хелависы, солистки группы «Мельница», и ничего подходящего не нашла, поэтому пошла на концерт и сама себе наснимала картинок. Отправила эти фото Наташе. Она ответила: «Вау, как здорово! Снимай еще». Мне тогда было около двадцати.
Но впервые я взяла в руки фотоаппарат лет в девять, когда мы с мамой поехали в Париж. Это была пленка и любовь на всю жизнь. Вообще я в нашей династии художников единственный человек, у которого не тем концом руки выросли, поэтому на холстах я не рисую, но к современным фотохудожникам меня, тем не менее, в прошлом году приписали: я вошла в топ-50 фотографов-портретистов по мировой версии конкурса 35 AWARDS. Мое фото Юры Цокурова, артиста Театра Вахтангова, вышло в их ежегодном каталоге.
– Почему из всех театров вы выбрали Вахтанговский и снимаете, в основном, для него?– Просто характер Театра Вахтангова совпал с моим. Я подпитываюсь энергией этого театра, этого здания, мне здесь хорошо. Я же снимала почти во всех ведущих московских театрах – нигде не было такого душевного и сердечного совпадения с людьми и пространством. Хотя вот в «Современнике» за одну Марину Неёлову можно все простить. Мне очень нравится одно ее фото с открытой репетиции: к Марине Мстиславовне тогда подошел режиссер, они что-то обсуждали, она делала пометки в своем тексте, и мне удалось зафиксировать этот живой процесс. А потом эта фотография категорически неожиданно всплыла в медиапространстве: в одной соцсети Марину Мстиславовну поздравлял с днем рождения Вениамин Смехов. Свое поздравление он сопроводил моим фото. Тогда я подумала, что вселенная схлопнулась: Атос поздравляет Марину Неёлову моим фото! Все детские мечты в одном сюжете.
– В чем для тебя разница студийных съемок и съемок спектакля, концерта? Насколько это разные истории?
– Основная идея одинакова: человек должен быть красивым. На эту идею нанизываются технические особенности, потому что все эти съемки абсолютно разные. Сама техническая сторона фотографии мне очень нравится, я ведь в свое время чуть на физфак не поступила – нравилось заниматься физикой и суперсложной алгеброй. Сейчас пишу курс по фотографии: сижу, обложившись книгами по искусству и оптике, вот такой вот дуализм.
В принципе, любой тип съемок позволяет выразить в фотографии свое отношение к происходящему в кадре, наделить смыслом, даже таким, который режиссер не закладывал. Мои друзья иногда смеются: «Мы видели спектакль, там такого не играли!».
А дальше уже пресловутые технические особенности: на концертах цветной свет и относительно свободное перемещение по залу в поисках точки съемки. На спектаклях – свет сложнее, и если это не прогон, то ты зафиксирован на одной точке в течение всей съемки. Поэтому хорошо бы заранее узнать у коллег, у режиссера, у артистов, что происходит в спектакле, на какую сторону его разворачивают, с какого ракурса его лучше снимать. Я часто прихожу к Валере Мясникову, штатному фотографу Театра Вахтангова, прошу посмотреть съемки, чтобы сориентироваться, куда мне лучше встать. Большое благо, когда есть такая возможность. Иначе приходится действовать наугад. Я как-то снимала вахтанговские «Мёртвые души» с первого ряда. Все прошло хорошо, но только спустя какое-то время я узнала, что там, оказывается, расписан пол! Мне на съемке этого просто не было видно.
В студии – полная свобода. Двигаешься сам, двигаешь модель, двигаешь приборы. Ты ограничен только размерами помещения и набором техники. Но все это узнается при бронировании, а не на месте, поэтому можно прикинуть заранее, какую технику взять с собой.
– Как вы относитесь к тренду на студии автопортрета? Когда человек приходит и без фотографа может наснимать себе целое портфолио.
– Это хорошо для психологической разгрузки, раскрепощения. Никто не смотрит на тебя со стороны, ты можешь расслабиться. По сути, это продвинутое селфи и возможность снять себя так, как сам видишь. Очень редко нас кто-то видит так, как мы сами. Я периодически делаю себе подобные съемки, правда, со мной приходит ассистент: я ставлю на себя свет, а она нажимает на кнопочку моей камеры. Интересный способ развлечения, но не зная ничего о профессиональном свете, не понимая в колористике, в композиции, в художественной составляющей фотографии, ты шедевра не снимешь. Впрочем, зная и понимая, тоже можно шедевр не снять.
– Яна, в чем вы видите будущее профессии фотографа?
– Когда изобрели кино, говорили, что театр скоро закончится. Когда изобрели фотографию, сказали, что будет покончено с картинами. Ничего подобного не произошло. Сейчас бешеной популярностью пользуется видеоконтент, короткие клипы собирают миллионные просмотры, ни в какое сравнение не идущие с фотографией. Значит ли это, что фотография отомрет? Когда я начала писать свой курс, поняла, что история циклична, и появление нового тренда не отменяет старого. Думаю, в будущем в фотографии просто откроется новая грань. Например, снимки станут голографическими, а не бумажными. Какие-нибудь супертонкие нанообъективы уже изобретите, пожалуйста, мы, фотографы с больными спинами, очень ждем.
