Актриса театра «У Никитских ворот» Николина Калиберда занята почти во всем репертуаре театра и оправдывает это трудолюбием, мастерством и ответственностью. В недавней премьере «Дон Кихота» она одновременно Альдонса Лоренсо и Маритонес.
– Пьеса «Дон Кихот» Михаила Булгакова, написанная по мотивам произведения Сервантеса, поставлена максимально близко к тексту, и это материал не из простых. Не страшно было браться за воплощение его на сцене?
– Я, естественно, знала этот роман и понимала, что он очень сложный, по нему поставить спектакль совсем не просто. Марк Григорьевич с этим романом сделал нечто, абсолютно непохожее на стандартное прочтение. Мне очень нравится в «Дон Кихоте» моя роль. И не потому, что она главная, хотя и поэтому тоже… Альдонса Лоренсо и Маритонес – это все я. Когда меня распределили на эту роль, я, прочитав пьесу, пришла домой и гордо всем заявила: «Я теперь буду играть владычицу чувств Дон Кихота!» Она интересна буквально всем, начиная от внешних факторов и заканчивая внутренними. Я там много пою и танцую, репетировать было сложно. И на это есть свои причины. В детстве я была толстым ребенком, весила почти восемьдесят килограмм, но зато у меня был очень красивый голос, а потом я похудела на двадцать килограмм, и голос изменился. Профессиональные певцы знают, что после похудения со связками возникают огромные проблемы, и потому сейчас у меня настолько подвижные связки, что стоит мне покричать, голос быстро срывается. А еще по задумке режиссера я периодически говорю там голосом старухи, а это тоже испытание для моих связок.
– Почему вы решили стать именно актрисой?
– Мне кажется, мой актерский путь был предопределен еще тогда, когда я была в животе у мамы. Я всегда знала твердо, кем хочу стать. У меня никогда не было даже доли сомнения, что я не поступлю в театральный. Я выросла в профессиональной актерской семье: мои мама и папа – актёры, старший брат служит в Театре Моссовета, младший – тоже будущий актёр. Я легко поступила в Театральный институт им. Щукина на курс Валентины Петровны Николаенко, даже несмотря на то, что при поступлении заболела ветрянкой. Я была вся в прыщах, перемазанная зелёнкой, выглядело это ужасно. В восемнадцать лет болеть ветрянкой тяжело. Я пришла зелёная, страшная и сказала: «Пожалуйста, представьте сейчас, что я красавица, а я буду читать». И вот мой будущий мастер, Валентина Петровна, наверное, разглядела во мне что-то стоящее.
– Почему Марк Розовский семь лет назад принял вас в свою труппу?
– Это был первый театр, куда я пробовалась и сразу же попала. У меня даже не возникало мысли куда-то пробоваться дальше: как только мои родители узнали про то, что я иду на показ в театр Розовского, очень обрадовались. Они очень любят творчество Марка Григорьевича. Розовский мне тоже сразу понравился, и по сей день я им восторгаюсь, абсолютно доверяю, и все, что он скажет, делаю беспрекословно. Я по знаку зодиака «Рыбы», а это очень интуитивный знак. Увидев Марка Григорьевича, я сразу почувствовала, что это «мой» человек.
– А вы его спектакли до прихода в театр видели?
– До поступления в труппу театра «У Никитских ворот», я не видела ни одного спектакля Розовского, но я помню, что, когда Марк Григорьевич меня спросил: «Ну ты, конечно же, видела мои спектакли?», естественно, я ответила: «Да». И в ближайшее время пересмотрела практически весь репертуар театра. И мне все сразу очень понравилось. Это не только талантливо, но еще и не пошло, а для меня это очень важно.
– У вас есть любимая театральная роль?
– Одной из моих любимых ролей является, естественно, роль Констанции Моцарт в «Амадее», за которую я была номинирована на премию «Звезда Театрала» в номинации «За лучшую женскую роль». Мне очень близок этот спектакль. Я в свое время окончила музыкальную школу, обожаю классику, в моём плейлисте миллион классических произведений. Знаете, какое мое самое любимое занятие? Ночью выключить свет, играть на фортепиано и размышлять. Я считаю, что «Амадей» – один из лучших спектаклей театра «У Никитских ворот». Он очень точно прописан, у него душевный сюжет и шикарные костюмы. Для меня очень важно, чтобы костюм хорошо на мне сидел. Если у меня некомфортный костюм, то мне кажется, что и роль может не получиться.
– Ваша роль Миледи в «Трех мушкетерах» требует не только вокальных данных, но и навыков фехтования, сложно было этому научиться?
– За неделю до распределения в «Три мушкетёра» я ходила на спектакль в РАМТ на «Три мушкетёра». Вышла после спектакля и подумала: «Какая классная роль Миледи! Как же я хочу сыграть что-нибудь такое, чтобы тоже со шпагой побегать». Через неделю Марк Григорьевич вывешивает распределение ролей, и мне достается Миледи. Я была просто на седьмом небе от счастья. Это роль-мечта. Ещё в театральном училище все нам говорили, если тебя назначили Миледи, то ты чего-то стоишь. Миледи Винтер выступает в новом, совершенно необычном для своего времени амплуа – в образе так называемой «роковой женщины». Она – «женщина-вамп» – человек, который манипулирует мужчинами посредством флирта и выдает себя совсем не за ту, кем является в начале. Мне было легко ее репетировать, так как во мне уживаются две личности: я – или очень нежная, скованная и зажатая, или – дерзкий борец за семью, за свои убеждения. Миледи со всей страстностью своей натуры под маской добра отстаивает отнюдь не самые гуманные убеждения кардинала Ришелье. Кстати, Миледи обладала огромным количеством разнообразных знаний и умений, была тонким психологом и отличным стратегом. Я родилась в семье, где кроме меня росли еще два брата, и мужское общение и воспитание впитано мной с детства, поэтому у меня больше мужской характер, хотя внешне я выгляжу достаточно женственно. Но люблю все, что связано с оружием – с пистолетами, со шпагами. Еще в институте я обожала сценический бой.
– Можно сказать, что Николина Калиберда – прима театра «У Никитских ворот»?
– Я не люблю громких слов, не люблю, когда меня хвалят, мне всегда становится неловко. В спектакле «Каштанка. собака.ру» я произношу фразу: «Я лучше всех, опять успех». Она меня сначала жутко раздражала. Я думала: «Господи, какой кошмар. Что за бред?», но поняв, что режиссер в этот образ заложил тонкую иронию и пародию на всем известную и очень популярную персону, это превратилось в мем: «Я лучше всех, опять успех!» Мне даже в комментариях в соцсетях пишут: «Что, опять успех?» Думаю: «Ну, круто же! Само по себе как-то так вышло». – У вас бывали провалы? – Мне кажется, нет, слава богу. Я всего достигла сама. Пришла в театральный институт толстой девчонкой, и весь первый курс меня хейтили педагоги. Говорили, что я толстуха, что никогда вообще ничего не смогу, если не похудею, никогда не буду играть главные роли. Меня вечно критиковали – то я не умею плакать, то я плохо двигаюсь… Еще говорили, что играю слишком технично. Меня даже называли в институте «чёртова техничка». Хотели даже отчислять, потому что не понимали, кто я и что я тут делаю. А потом я начала худеть, стала выбивать какие-то роли. Мне ничего не давали, я самостоятельно что-то делала. Когда все делали один отрывок, я делала сорок пять самостоятельных отрывков. Все делали одно наблюдение за животными или за людьми, а я делала сто пятьдесят тысяч наблюдений. У меня очень большая «насмотренность» и «наслышанность».
– Какие черты характера свойственны Николине Калиберде?
– Смею думать, что я – хороший человек. У меня есть подруги, которых бесит, когда я так говорю, но я ничего не могу с этим поделать. У меня нет вредных привычек. Я не курю, не пью, даже матом не ругаюсь, только в крайнем случае. Я – хороший друг. Никогда никого не предаю и не предавала. Я – обязательная. Никогда не опаздываю. Всегда выучиваю роли и везде успеваю. А еще я – очень закрытый человек, мало с кем общаюсь. Мне очень жалко тратить свою энергию. Я коплю ее для сцены, для кино, для искусства. Я – скрытная. Никогда не говорю о своих проблемах, и всем кажется, что у меня всё хорошо. Я – немножко робот, всегда улыбаюсь. Даже когда у меня нет энергии, плохое настроение, я не могу сказать об этом окружающим. И от этого у меня очень часто происходит внутреннее опустошение и выгорание. Главный мой минус в том, что я не умею говорить «нет» в отношении работы, которой лучше бы избежать. Постепенно я этому учусь, и у меня стало получаться.
– А Розовскому можете сказать «нет»?
– Никогда в жизни! В общении с Розовским веду себя иногда, как настоящая дура. И это только потому, что я его очень уважаю и по-хорошему побаиваюсь. Не хочется разочаровывать, а хочется его радовать. Для меня Марк Григорьевич – родной человек. И поэтому на все его просьбы я отвечаю утвердительно. Розовский делает серьезный и умный театр, и мне нравится быть его частью.
– В театре «У Никитских ворот» осенью грядет премьера триптиха по Чехову, вам досталась роль Душечки. В вас самой есть черты этой героини?
– Я обожаю Чехова, и не только потому, что у него прекрасные произведения, а еще и потому, что он был врачом. Я люблю эту тему, когда -то проходила обучение по оказанию первой помощи. Интересуюсь всем, что связано с медициной. В институте меня называли Душечкой. Душечка – это точно я. У меня большая семья. Естественно, все разные, с непростыми характерами. А я умудряюсь находить общий язык с каждым, потому что умею «подключаться» к человеку. Душечка так же, с тем, кто рядом с ней, она пытается встать на одну волну. Допустим, я разговариваю со своей мамой, у которой одно мнение, и я пытаюсь посмотреть на ситуацию ее глазами и искренне начинаю верить в то, что её мнение самое верное. Потом я разговариваю с папой, у которого совершенно другое мнение, нежели чем у мамы, «подключаюсь» к нему и понимаю, что да, и папино мнение не менее правильное.
– Может, черты Душечки свойственны всем женщинам?
– У меня очень сложные отношения с женщинами, я много знаю разных женских характеров, но таких, как Ольга Племянникова, я встречала крайне редко… Может быть, один раз. Это моя мама, она – абсолютная Душечка. Сейчас чаще встречается другой тип женщин, всем правит феминизм, женщины сильные. Мне это не близко, я против этого. Мне нравится понимание, что мужчина сильнее и умнее. Я не пытаюсь меряться с мужчиной. Зачем? Я хороша в своих проявлениях. Душечка мне очень близка, хотя многие видят в ней лишь пошлость и отсутствие самостоятельности.
– Актрисы для режиссера делятся на разные категории – пластилиновые, из которых можно вылепить что угодно, и актрисы с собственным мнением и решением роли. А вы какая актриса?
– Я не претендую на интеллектуальность, не говорю, что я умная актриса, и не считаю себя таковой. Я – душевная актриса, могу оправдать поступки своей героини или, как минимум, ее не осуждать. В руках режиссера я – пластилин, самый настоящий пластилин. Со мной легко работать.
Платье PINKO, аксессуары и украшения – собственность стилиста
– Кроме основной работы в театре «У Никитских ворот» вы много снимаетесь в кино, что это вам дает в первую очередь?
– Кино и театр – совершенно разные вещи. И они одинаково прекрасны. В театре я могу больше раскрыться. Я прихожу уставшая в театр, выхожу на сцену и заряжаюсь энергией. В театре я как рыба в воде, могу взаимодействовать с актёрами, с залом. Мне нравятся живые реакции. Обожаю импровизировать на сцене, а в кино я больше сдерживаю себя в эмоциональном плане, потому что понимаю, у меня очень подвижное лицо. А в кино это не нужно, здесь надо следить за голосом, говорить тихо, потому что у тебя «петличка», и нельзя, чтобы она «шуршала». Вначале, когда я только начала сниматься, мне всегда говорили две вещи: «Не ори так. Зачем ты кричишь? Мы не в театре», и: «Зачем ты так поднимаешь брови? Не наигрывай лицом. Не надо. Просто скажи текст». Мне это было очень сложно. Спустя время я поняла, как правильно играть в кино, и что самое главное – четко знать текст. Взяли тебя как фактуру. В театре всё-таки посложнее: если в кино можно взять неактёра, то в театре неактёр просто не выживет и уйдёт через какое-то время.
– Ради чего вы снимаетесь в кино – ради пиара или ради денег?
– Я люблю кино с самого детства. Моя мама, Оксана Калиберда, была в свое время известной киношной актрисой и ушла из профессии ради детей. Они жили с папой в квартире, которую нужно было снимать, нужны были деньги. У нее остался незавершенный гештальт, который я закрыла за нее. Мама всегда хотела, чтобы я стала актрисой и добилась большего, чем она.
– Почему ваши родные братья носят фамилию папы, а вы – мамину?
– В нашей семье у всех мужчин фамилия Кропалов, по папе. Мой старший брат, Нил Кропалов, с самого детства снимался в кино, и благодаря ему эта фамилия стала чуточку узнаваемой, а мамина девичья фамилия стала забываться с 1990-х годов, поэтому было принято решение, что все мужчины семьи будут Кропаловы, а женщины – Калиберда.
– Что может вас вывести из зоны комфорта?
– Нехватка денег и ложь. Я терпеть не могу, когда ловлю человека на вранье. А еще я ненавижу хитрых людей. Если мне что-то не нравится, могу просто взять и уйти.
– У вас были предложения перейти в другой театр?
– Мне предлагали перейти в «Ленком» и не только туда, но я никуда не уйду от Розовского. Я – преданный человек.
– Пьеса «Дон Кихот» Михаила Булгакова, написанная по мотивам произведения Сервантеса, поставлена максимально близко к тексту, и это материал не из простых. Не страшно было браться за воплощение его на сцене?
– Я, естественно, знала этот роман и понимала, что он очень сложный, по нему поставить спектакль совсем не просто. Марк Григорьевич с этим романом сделал нечто, абсолютно непохожее на стандартное прочтение. Мне очень нравится в «Дон Кихоте» моя роль. И не потому, что она главная, хотя и поэтому тоже… Альдонса Лоренсо и Маритонес – это все я. Когда меня распределили на эту роль, я, прочитав пьесу, пришла домой и гордо всем заявила: «Я теперь буду играть владычицу чувств Дон Кихота!» Она интересна буквально всем, начиная от внешних факторов и заканчивая внутренними. Я там много пою и танцую, репетировать было сложно. И на это есть свои причины. В детстве я была толстым ребенком, весила почти восемьдесят килограмм, но зато у меня был очень красивый голос, а потом я похудела на двадцать килограмм, и голос изменился. Профессиональные певцы знают, что после похудения со связками возникают огромные проблемы, и потому сейчас у меня настолько подвижные связки, что стоит мне покричать, голос быстро срывается. А еще по задумке режиссера я периодически говорю там голосом старухи, а это тоже испытание для моих связок.
– Почему вы решили стать именно актрисой?– Мне кажется, мой актерский путь был предопределен еще тогда, когда я была в животе у мамы. Я всегда знала твердо, кем хочу стать. У меня никогда не было даже доли сомнения, что я не поступлю в театральный. Я выросла в профессиональной актерской семье: мои мама и папа – актёры, старший брат служит в Театре Моссовета, младший – тоже будущий актёр. Я легко поступила в Театральный институт им. Щукина на курс Валентины Петровны Николаенко, даже несмотря на то, что при поступлении заболела ветрянкой. Я была вся в прыщах, перемазанная зелёнкой, выглядело это ужасно. В восемнадцать лет болеть ветрянкой тяжело. Я пришла зелёная, страшная и сказала: «Пожалуйста, представьте сейчас, что я красавица, а я буду читать». И вот мой будущий мастер, Валентина Петровна, наверное, разглядела во мне что-то стоящее.
– Почему Марк Розовский семь лет назад принял вас в свою труппу?
– Это был первый театр, куда я пробовалась и сразу же попала. У меня даже не возникало мысли куда-то пробоваться дальше: как только мои родители узнали про то, что я иду на показ в театр Розовского, очень обрадовались. Они очень любят творчество Марка Григорьевича. Розовский мне тоже сразу понравился, и по сей день я им восторгаюсь, абсолютно доверяю, и все, что он скажет, делаю беспрекословно. Я по знаку зодиака «Рыбы», а это очень интуитивный знак. Увидев Марка Григорьевича, я сразу почувствовала, что это «мой» человек.
– А вы его спектакли до прихода в театр видели?
– До поступления в труппу театра «У Никитских ворот», я не видела ни одного спектакля Розовского, но я помню, что, когда Марк Григорьевич меня спросил: «Ну ты, конечно же, видела мои спектакли?», естественно, я ответила: «Да». И в ближайшее время пересмотрела практически весь репертуар театра. И мне все сразу очень понравилось. Это не только талантливо, но еще и не пошло, а для меня это очень важно.
– У вас есть любимая театральная роль?– Одной из моих любимых ролей является, естественно, роль Констанции Моцарт в «Амадее», за которую я была номинирована на премию «Звезда Театрала» в номинации «За лучшую женскую роль». Мне очень близок этот спектакль. Я в свое время окончила музыкальную школу, обожаю классику, в моём плейлисте миллион классических произведений. Знаете, какое мое самое любимое занятие? Ночью выключить свет, играть на фортепиано и размышлять. Я считаю, что «Амадей» – один из лучших спектаклей театра «У Никитских ворот». Он очень точно прописан, у него душевный сюжет и шикарные костюмы. Для меня очень важно, чтобы костюм хорошо на мне сидел. Если у меня некомфортный костюм, то мне кажется, что и роль может не получиться.
– Ваша роль Миледи в «Трех мушкетерах» требует не только вокальных данных, но и навыков фехтования, сложно было этому научиться?
– За неделю до распределения в «Три мушкетёра» я ходила на спектакль в РАМТ на «Три мушкетёра». Вышла после спектакля и подумала: «Какая классная роль Миледи! Как же я хочу сыграть что-нибудь такое, чтобы тоже со шпагой побегать». Через неделю Марк Григорьевич вывешивает распределение ролей, и мне достается Миледи. Я была просто на седьмом небе от счастья. Это роль-мечта. Ещё в театральном училище все нам говорили, если тебя назначили Миледи, то ты чего-то стоишь. Миледи Винтер выступает в новом, совершенно необычном для своего времени амплуа – в образе так называемой «роковой женщины». Она – «женщина-вамп» – человек, который манипулирует мужчинами посредством флирта и выдает себя совсем не за ту, кем является в начале. Мне было легко ее репетировать, так как во мне уживаются две личности: я – или очень нежная, скованная и зажатая, или – дерзкий борец за семью, за свои убеждения. Миледи со всей страстностью своей натуры под маской добра отстаивает отнюдь не самые гуманные убеждения кардинала Ришелье. Кстати, Миледи обладала огромным количеством разнообразных знаний и умений, была тонким психологом и отличным стратегом. Я родилась в семье, где кроме меня росли еще два брата, и мужское общение и воспитание впитано мной с детства, поэтому у меня больше мужской характер, хотя внешне я выгляжу достаточно женственно. Но люблю все, что связано с оружием – с пистолетами, со шпагами. Еще в институте я обожала сценический бой.
– Можно сказать, что Николина Калиберда – прима театра «У Никитских ворот»?– Я не люблю громких слов, не люблю, когда меня хвалят, мне всегда становится неловко. В спектакле «Каштанка. собака.ру» я произношу фразу: «Я лучше всех, опять успех». Она меня сначала жутко раздражала. Я думала: «Господи, какой кошмар. Что за бред?», но поняв, что режиссер в этот образ заложил тонкую иронию и пародию на всем известную и очень популярную персону, это превратилось в мем: «Я лучше всех, опять успех!» Мне даже в комментариях в соцсетях пишут: «Что, опять успех?» Думаю: «Ну, круто же! Само по себе как-то так вышло». – У вас бывали провалы? – Мне кажется, нет, слава богу. Я всего достигла сама. Пришла в театральный институт толстой девчонкой, и весь первый курс меня хейтили педагоги. Говорили, что я толстуха, что никогда вообще ничего не смогу, если не похудею, никогда не буду играть главные роли. Меня вечно критиковали – то я не умею плакать, то я плохо двигаюсь… Еще говорили, что играю слишком технично. Меня даже называли в институте «чёртова техничка». Хотели даже отчислять, потому что не понимали, кто я и что я тут делаю. А потом я начала худеть, стала выбивать какие-то роли. Мне ничего не давали, я самостоятельно что-то делала. Когда все делали один отрывок, я делала сорок пять самостоятельных отрывков. Все делали одно наблюдение за животными или за людьми, а я делала сто пятьдесят тысяч наблюдений. У меня очень большая «насмотренность» и «наслышанность».
– Какие черты характера свойственны Николине Калиберде?
– Смею думать, что я – хороший человек. У меня есть подруги, которых бесит, когда я так говорю, но я ничего не могу с этим поделать. У меня нет вредных привычек. Я не курю, не пью, даже матом не ругаюсь, только в крайнем случае. Я – хороший друг. Никогда никого не предаю и не предавала. Я – обязательная. Никогда не опаздываю. Всегда выучиваю роли и везде успеваю. А еще я – очень закрытый человек, мало с кем общаюсь. Мне очень жалко тратить свою энергию. Я коплю ее для сцены, для кино, для искусства. Я – скрытная. Никогда не говорю о своих проблемах, и всем кажется, что у меня всё хорошо. Я – немножко робот, всегда улыбаюсь. Даже когда у меня нет энергии, плохое настроение, я не могу сказать об этом окружающим. И от этого у меня очень часто происходит внутреннее опустошение и выгорание. Главный мой минус в том, что я не умею говорить «нет» в отношении работы, которой лучше бы избежать. Постепенно я этому учусь, и у меня стало получаться.
– А Розовскому можете сказать «нет»?
– Никогда в жизни! В общении с Розовским веду себя иногда, как настоящая дура. И это только потому, что я его очень уважаю и по-хорошему побаиваюсь. Не хочется разочаровывать, а хочется его радовать. Для меня Марк Григорьевич – родной человек. И поэтому на все его просьбы я отвечаю утвердительно. Розовский делает серьезный и умный театр, и мне нравится быть его частью.
– В театре «У Никитских ворот» осенью грядет премьера триптиха по Чехову, вам досталась роль Душечки. В вас самой есть черты этой героини?
– Я обожаю Чехова, и не только потому, что у него прекрасные произведения, а еще и потому, что он был врачом. Я люблю эту тему, когда -то проходила обучение по оказанию первой помощи. Интересуюсь всем, что связано с медициной. В институте меня называли Душечкой. Душечка – это точно я. У меня большая семья. Естественно, все разные, с непростыми характерами. А я умудряюсь находить общий язык с каждым, потому что умею «подключаться» к человеку. Душечка так же, с тем, кто рядом с ней, она пытается встать на одну волну. Допустим, я разговариваю со своей мамой, у которой одно мнение, и я пытаюсь посмотреть на ситуацию ее глазами и искренне начинаю верить в то, что её мнение самое верное. Потом я разговариваю с папой, у которого совершенно другое мнение, нежели чем у мамы, «подключаюсь» к нему и понимаю, что да, и папино мнение не менее правильное.
– Может, черты Душечки свойственны всем женщинам?
– У меня очень сложные отношения с женщинами, я много знаю разных женских характеров, но таких, как Ольга Племянникова, я встречала крайне редко… Может быть, один раз. Это моя мама, она – абсолютная Душечка. Сейчас чаще встречается другой тип женщин, всем правит феминизм, женщины сильные. Мне это не близко, я против этого. Мне нравится понимание, что мужчина сильнее и умнее. Я не пытаюсь меряться с мужчиной. Зачем? Я хороша в своих проявлениях. Душечка мне очень близка, хотя многие видят в ней лишь пошлость и отсутствие самостоятельности.
– Актрисы для режиссера делятся на разные категории – пластилиновые, из которых можно вылепить что угодно, и актрисы с собственным мнением и решением роли. А вы какая актриса?
– Я не претендую на интеллектуальность, не говорю, что я умная актриса, и не считаю себя таковой. Я – душевная актриса, могу оправдать поступки своей героини или, как минимум, ее не осуждать. В руках режиссера я – пластилин, самый настоящий пластилин. Со мной легко работать.
Платье PINKO, аксессуары и украшения – собственность стилиста– Кроме основной работы в театре «У Никитских ворот» вы много снимаетесь в кино, что это вам дает в первую очередь?
– Кино и театр – совершенно разные вещи. И они одинаково прекрасны. В театре я могу больше раскрыться. Я прихожу уставшая в театр, выхожу на сцену и заряжаюсь энергией. В театре я как рыба в воде, могу взаимодействовать с актёрами, с залом. Мне нравятся живые реакции. Обожаю импровизировать на сцене, а в кино я больше сдерживаю себя в эмоциональном плане, потому что понимаю, у меня очень подвижное лицо. А в кино это не нужно, здесь надо следить за голосом, говорить тихо, потому что у тебя «петличка», и нельзя, чтобы она «шуршала». Вначале, когда я только начала сниматься, мне всегда говорили две вещи: «Не ори так. Зачем ты кричишь? Мы не в театре», и: «Зачем ты так поднимаешь брови? Не наигрывай лицом. Не надо. Просто скажи текст». Мне это было очень сложно. Спустя время я поняла, как правильно играть в кино, и что самое главное – четко знать текст. Взяли тебя как фактуру. В театре всё-таки посложнее: если в кино можно взять неактёра, то в театре неактёр просто не выживет и уйдёт через какое-то время.
– Ради чего вы снимаетесь в кино – ради пиара или ради денег?
– Я люблю кино с самого детства. Моя мама, Оксана Калиберда, была в свое время известной киношной актрисой и ушла из профессии ради детей. Они жили с папой в квартире, которую нужно было снимать, нужны были деньги. У нее остался незавершенный гештальт, который я закрыла за нее. Мама всегда хотела, чтобы я стала актрисой и добилась большего, чем она.
– Почему ваши родные братья носят фамилию папы, а вы – мамину?
– В нашей семье у всех мужчин фамилия Кропалов, по папе. Мой старший брат, Нил Кропалов, с самого детства снимался в кино, и благодаря ему эта фамилия стала чуточку узнаваемой, а мамина девичья фамилия стала забываться с 1990-х годов, поэтому было принято решение, что все мужчины семьи будут Кропаловы, а женщины – Калиберда.
– Что может вас вывести из зоны комфорта?
– Нехватка денег и ложь. Я терпеть не могу, когда ловлю человека на вранье. А еще я ненавижу хитрых людей. Если мне что-то не нравится, могу просто взять и уйти.
– У вас были предложения перейти в другой театр?
– Мне предлагали перейти в «Ленком» и не только туда, но я никуда не уйду от Розовского. Я – преданный человек.
