Страна простилась со своей улыбкой – в Москве похоронили Ширвиндта. Очередь к Театру сатиры казалась бесконечной, тысячи людей пришли ему поклониться и сказать «Спасибо!» за ту радость, которую он так щедро дарил всем. В его шутках, его иронии, его элегантном обаянии и его мудрой улыбке многие поколения нашей натужно радостной, а, по сути, унылой страны находили для себя отдушину и надежду на то, что не все так безнадежно. Причем он зачастую и не шутил, он просто так думал и говорил, а слушатели заходились хохотом. Им и всерьез было боязно так мыслить, как он, а уж говорить…
Его роли в кино не отличались особой оригинальностью, но зритель этого и не ждал. Зритель ждал Ширвиндта. И его появление даже в самой эпизодичной роли гарантировало интерес публики, которая шла не на кино, она шла на Ширвиндта.
Любому праздничному вечеру, юбилею или поминкам был гарантирован успех, если там появлялся Ширвиндт. Вечер действительно превращался в праздник, юбилей избавлялся от банальностей, а поминки обретали ироничную мудрость. Александр Ширвиндт расставлял акценты так, как не умел никто другой, кроме него. И это особенно заметно стало на прощании с ним, где звучало много грустных, признательных и благодарных слов, но уже не было той ироничной мудрости, которая ранее звучала всюду, где появлялся он.
Театр сатиры, весь уставленный венками, выглядел беспризорно осиротевшим, потому что лишился души. Многочисленные друзья, коллеги, ученики и разномастные начальники признавались ему в любви, выражали благодарность, и не скрывали удивления, что он за всю свою долгую жизнь ни разу никого не предал. И ничем не подмочил репутацию. Сразу в нескольких прощальных речах не без зависти звучала одна и та же мысль – он не испортил себе некролога. И ни разу ни перед кем не прогнулся, оставаясь при любых властях, режимах и эпохах самим собой – Александром Ширвиндтом. А с этим считались все – и режимы, и эпохи.
Теперь его не стало. Тысячи людей пришли ему поклониться. Пришли сказать спасибо за мудрость. За то, что показывал, как можно быть самим собой. За улыбку, которая развеивала отечественную облачность и согревала при очередном похолодании. За театр, в котором он не играл, а жил. И за его последний спектакль «Где мы..?», в котором он показал нашу современную палату номер шесть, в которой мы все живем, под собою не чуя страны, теряющей рассудок.
Прощайте, дорогой Александр Анатольевич! Вы нас многому ненавязчиво учили. Мы еще многому будем у вас учиться. И нам еще предстоит привыкнуть – жить без вас. Без вашей иронии, но с вами в душе. А как еще иначе выжить в нашем вечно унылом отечестве?
Его роли в кино не отличались особой оригинальностью, но зритель этого и не ждал. Зритель ждал Ширвиндта. И его появление даже в самой эпизодичной роли гарантировало интерес публики, которая шла не на кино, она шла на Ширвиндта.
Любому праздничному вечеру, юбилею или поминкам был гарантирован успех, если там появлялся Ширвиндт. Вечер действительно превращался в праздник, юбилей избавлялся от банальностей, а поминки обретали ироничную мудрость. Александр Ширвиндт расставлял акценты так, как не умел никто другой, кроме него. И это особенно заметно стало на прощании с ним, где звучало много грустных, признательных и благодарных слов, но уже не было той ироничной мудрости, которая ранее звучала всюду, где появлялся он.
Театр сатиры, весь уставленный венками, выглядел беспризорно осиротевшим, потому что лишился души. Многочисленные друзья, коллеги, ученики и разномастные начальники признавались ему в любви, выражали благодарность, и не скрывали удивления, что он за всю свою долгую жизнь ни разу никого не предал. И ничем не подмочил репутацию. Сразу в нескольких прощальных речах не без зависти звучала одна и та же мысль – он не испортил себе некролога. И ни разу ни перед кем не прогнулся, оставаясь при любых властях, режимах и эпохах самим собой – Александром Ширвиндтом. А с этим считались все – и режимы, и эпохи.
Теперь его не стало. Тысячи людей пришли ему поклониться. Пришли сказать спасибо за мудрость. За то, что показывал, как можно быть самим собой. За улыбку, которая развеивала отечественную облачность и согревала при очередном похолодании. За театр, в котором он не играл, а жил. И за его последний спектакль «Где мы..?», в котором он показал нашу современную палату номер шесть, в которой мы все живем, под собою не чуя страны, теряющей рассудок.
Прощайте, дорогой Александр Анатольевич! Вы нас многому ненавязчиво учили. Мы еще многому будем у вас учиться. И нам еще предстоит привыкнуть – жить без вас. Без вашей иронии, но с вами в душе. А как еще иначе выжить в нашем вечно унылом отечестве?
