24 июня художественный руководитель Московского ТЮЗа, народная артистка РФ, режиссер удивительного дарования и на редкость интересной судьбы Генриетта Яновская отмечает юбилей. По этому случаю МТЮЗ подготовил для нее подарок – большой альбом с письмами самых разнообразных людей, в числе которых много, конечно, родных и близких. Альбом подарят в торжественный момент праздника, но у читателей «Театрала» уже сейчас есть возможность прочитать несколько ярких фрагментов.
Кама Гинкас: «Я многому учился у тебя»
Машуня (домашнее имя Генриетты Яновской. – «Т»)! Это – «письма к Тебе».
И, я уверен, они абсолютно искренние, потому что нельзя не понимать, что ТЫ такое, и кто ТЫ в этом заведении и вообще в мире театрального искусства. Ты – МАМА. Мама, родившая МТЮЗ почти 40 лет назад. И удивительным образом сохраняющая уровень, заданный с самого начала.
Ты создала эту семью из людей разных поколений, очень разных характеров, разных взглядов. Эта семья иногда превращается в советскую коммуналовку, но потом вновь становится командой влюбленных друг в друга людей, когда рождается новый спектакль, выношенный общими усилиями, общим вдохновением и всегда воспринимаемый, как «НАШ ОБЩИЙ». Были и будут конфликты (как в семье). Уходили и будут уходить подросшие дети, пожелавшие свободы или приключений в других Палестинах. В семье это бывает. Было и будет их возвращение назад, потому что такого места, как создала ТЫ, со всеми онёрами живой жизни, нигде Нет.
Театральное время бежит, мода меняется и выбирает новых фаворитов, но ТЫ всегда держишься своего, хотя очень чутко слышишь время.
Вряд ли кто знает, что именно ТЫ первая в ЭсЭсЭсере (ещё будучи студенткой) поставила абсурдиста Мрожека, фамилию которого не слышал даже Товстоногов. Многие не знают, что когда-то именно ТЫ создала первый в ЭсЭсЭре комнату-театр (не малую сцену). Там играли или игрались, или ещё точнее «дурака валяли» в спектакле по Шварцу «Красная шапка». Туда рвался весь интеллигентный Ленинград. Над театральными шутками этого спектакля хохотал Петя Фоменко, Володин и начинающий Слава Полунин.
Мало кто знает, что у тебя в абсолютно дурацких и разухабистых красноярских «Плутнях Скапена» вдруг обрывался сюжет и зрители, умирая со смеху, следили, как один из персонажей пытался изложить всю интригу, но застряв на фразе «Один матрос из Торрента», в течение пяти минут никак не мог продвинуться дальше. Он почему-то всё время падал с рампы. Наверное, от волнения! И наоборот, целый третий акт, где в этой комедии случается самое главное, артисты в течение трёх-четырех минут быстро-быстро пересказывали сюжет зрителям. Здесь он не имел никакого значения. Главным здесь были – «шутки, свойственные театру». Как в этом спектакле дурили зрителя!!! Ни с того ни с сего, из суфлерской будки выбирался радист, на сцену выходил помощник режиссёра, появлялись люди, не занятые в спектакле, артисты переодевались, обмахивались страницами пьесы, кто-то что-то ел, сбоку появлялась ты, что-то шептала артистам, а зритель с большим интересом ждал, что же будет дальше. И спустя буквально 4,5 минуты (мы это отмечали!) Скапен, который возлежал у рампы, и внимательно разглядывал зрителя, сообщал: «Ребята, антракт!». Зритель хохотал, он был счастлив, что его надули, и не хотел уходить.
Многие не знают, что именно у тебя в спектакле «Вкус мёда» впервые в ЭсЭсЭсере зазвучали песни «Битлз», и артисты по ходу действия проговаривали перевод этих песен, превращая их в свои монологи. Это там, может быть тоже впервые в ЭсЭсЭсере, была эротическая сцена, игравшаяся на вертящемся канате.
В «Соловье» впервые в «возлюбленной нашей отчизне» читали стихи запрещенного Бродского.
Ещё не было никакого постмодернизма, или во всяком случае мы не слышали о нём, как у тебя в «Иванове» шастали персонажи из других пьес Чехова. И почему-то были аж целых две Шарлотты!
В «Трамвае «Желание», где, не обращая внимания на вполне трагические события, происходившие с главными героями пьесы, зачем-то появлялись чуть ли не 10 корейцев и кореянок и что-то щебетали на своем корейском языке, а Бланш вдруг говорила текстами из «Вишневого сада»…
Это у тебя в «Сотворившей чудо» возникли цитаты из «Экклезиаста»: «Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». А на сцене был дом в виде складня, который периодически открывался, и главная героиня, одетая в костюм из Джотто, самыми жестокими методами пыталась из ребёнка-животного сделать человека.
Это у тебя в «Собачьем сердце» посреди разрухи 20-х годов, утопая то ли в грудах пепла, то ли черного снега, появлялись недоумевающие золотые египетские боги. И это не миф и не легенда, что Великий Брук из самого Парижу заказал билет на твою «Собаку» и спросил: «Не откажется ли госпожа Яновская отужинать со мной после спектакля?»
Кроме всяческих «Собачьих сердец», «Трамваев «Желаний» и Чеховского «Иванова», ты вдруг делала Оффенбаховскую оперу-буфф, где нагло отплясывали канкан.
Ты вывозила МТЮЗ в самые разнообразные страны от Кореи до Бразилии и Соединённых Штатов. От Швеции, Норвегии, Финляндии до турков и израильтян. Не говоря об Авиньоне, куда ты привозила аж 3 ТЮЗовских спектакля. Твоей авиньонской «Грозой» восхищались такие непоследние режиссёры, как Мнушкина и Някрошюс, не говоря о твоём многолетнем поклоннике Деклане Доннеллане.
Ты многократно отказывалась от всяких заманчивых предложений Табакова, Плучека и других, считая, что твое место «всегда быть в конторе» и «собирать всё в один кошелек».
Тебе хватило решительности, почти наглости, на сцене, на которой шла твоя легендарная «Собака», позволить родиться новому «Собачьему сердцу». Ты с легкостью преодолела ревность и радовалась успеху этой новой «Собаки».
А после того, как Шерешевский поставил здесь свой первый спектакль, который пришелся и актерам, и остальным работникам театра, а также зрителям, ты очень мудро поступила, пригласив его к себе главным режиссёром.
Когда-то ты вообще не собиралась работать в Московском ТЮЗе, тем более руководить им. Ты несколько лет упорно «держалась за ручку двери», готовая тут же уйти. Но сразу же после «Собаки» артисты подарили тебе переплавленный из серебряных ложечек нашейный браслет с выгравированной надписью «ОШЕЙНИК – ЭТО ЗНАЧИТ НАВСЕГДА». Ты его никогда не снимала, даже ложась спать. Параллельно тебе (на всякий случай) артисты подарили и настоящий кожаный ошейник с такой же надписью. Но!.. Артисты тех времен, возможно не помнят, а новые — понятия не имеют, что как-то на одной из репетиций, к концу которой вдруг стало рождаться что-то живое, парадоксальное и настоящее, один из участников сказал: «Ну вообще-то, Генриетта Наумовна, уже четвёртый час», — ты сразу прервала репетицию, сняла с шеи серебряный ошейник и больше никогда его не надевала.
Мне вспоминается фраза очень сердитого Ленинградского критика Калмановского, написанная когда-то в журнале «Театральная жизнь»: «Никогда не поверю про неё ничему плохому. Узнаю, разберусь и другим объясню».
Я многому учился у тебя (а ты талантлива во всевозможных областях). Но… стало понятно – талант не перенять, его не купить: он либо есть, либо его нет.
Машуня!
Терпения тебе и сил! И здоровья по возможности от щедрот Того, от кого это зависит. Выдержки и любви, без которой ты вообще не можешь жить.
Старательный твой помощник и любящий тебя муж
Кама
Валерий Баринов: «Семейная атмосфера театра, созданного тобой»
Уважаемая Генриетта Наумовна!
Дорогая Генриетта Наумовна!
Любимая Генриетта Наумовна!
Родная Генриетта Наумовна!
И всё-таки, наверное, из всех этих определений я выберу слово «родная».
Гета, родная, я благодарен судьбе за то, что последние двадцать лет жизни я существую в семейной атмосфере театра, созданного тобой. Все эти годы я ощущал профессиональную заботу обо мне как об артисте и тёплое родственное внимание к моим жизненным, человеческим проблемам.
Каждая встреча, каждый разговор с тобой доставляет мне особое удовольствие, которое возникает от беседы с человеком умным, глубоким, парадоксальным, родным и близким! Я поздравляю всех, кому судьба сделала огромный подарок встретить этот славный юбилей рядом с тобой! Главное будь, будь в этой жизни долго. Это очень важно для всех нас, для тех, кто тебя любит!
Твой Валерий Баринов
Игорь Гордин: «В одном рукопожатии от Товстоногова»
Пишу к Вам, разлюбезная Генриетта Наумовна (надеюсь, слово «разлюбезная» не оскорбит Вас, как слово перфекционизм!) с берегов Фонтанки, что в городе Петербурге. И глядя напротив, на здание БДТ имени Товстоногова, думаю, как повезло мне, что много лет я учусь и работаю в Вашем театре. Так же, как когда-то повезло Вам учиться у великого и ужасного Георгия Александровича.
Для меня эта связь с родным городом и великим театром по-прежнему очень важна. Когда-то актёры могли похвастаться числом рукопожатий до Станиславского. Так и я могу гордиться, что получал профессию в одном рукопожатии от Товстоногова! (Как значимо для ленинградцев это имя).
Я благодарен Вам за те открытия, которые я совершал на сцене Московского ТЮЗа, за первые шаги и прыжки на сцене в «Иванове»,
За возможность станцевать канкан и спеть оперную арию в «Оффенбахе»,
За наши гастроли по всему миру с выдающейся «Грозой», и за моего Тихона!
И даже за подарок в виде ввода в «Собачье сердце» для поездки в Марсель!
Вот уже 32 года я служу в МТЮЗе под Вашим руководством. И для меня большое счастье поздравить Вас сегодня с Вашим замечательным праздником, с юбилеем (а сколько их мы уже отпраздновали в нашем театре)!
С днём рождения, дорогая Генриетта Наумовна!
Всегда Ваш,
Игорь Гордин
Виктория Верберг: «Я шла по улице и вдруг увидела Вас»
Я обожала своего отца и восхищалась им. Он прошел немыслимые испытания и очень понимал про жизнь, про человека, он никогда не ошибался, он был обладателем каких-то тайных знаний и вообще – я очень ему верила. Однажды я услышала, как он сказал своему приятелю: тонкие лодыжки у женщины – это очень редкое явление. Я услышала и запомнила, и через какое-то время спросила: «Так что про лодыжки и про редкое явление?» Вот примерно его ответ. Женщина, у которой тонкие лодыжки – редкая женщина, сильная и противоречивая, талантливая, умная и дерзкая, она не ходит – она бежит, она красивая и непотопляемая, она любит жизнь, себя тоже любит, вся ее боль – внутри и мучает ее, и ей нужно прокричать об этом миру, она редко бывает нежной, но это так кажется, она может быть самой нежной на свете и может быть даже слабой, хоть это и звучит невероятно, она нетерпелива, потому что мало кто соответствует ее порыву и стремительности, она прямолинейна, но, если плетет сети (а значит так надо), из них не выбраться, ей часто не хватает терпения, но, если надо, она умеет ждать, в ней утонченность и грубая сила, в ней благородство, но может в общем и сделать гадость (значит так надо), она не растеряется нигде и ответит мгновенно, у нее колоссальное чувство юмора, но, наверное, по-настоящему она очень одинока.
Прошло много-много лет. Я шла по улице и вдруг увидела Вас. Не знаю, можно ли писать об этом в публичном пространстве, но, вообще-то, это письмо Вам, Генриетта Наумовна. Я увидела Вас. Вы были в зеленой юбке с огурцами. Зеленая юбка с огурцами металась и рвалась на ветру, который был создан Вашим почти бегом, металась, и то скрывала, то обнаруживала Ваши лодыжки. Я не могла оторвать взгляд. Я была совершенно ошеломлена. Мой отец, как всегда, оказался прав.
Иногда, когда все совсем безнадежно, или бездарно, или бессмысленно, или непроходимо глупо, а, может, просто потому что так быстро идет время, я, то ли наяву, то ли во сне (черт его разберет, когда бессонница), «пишу Вам письмо и желаю Вам всего от Господа Бога». «Сделайте милость, возьмите меня отсюда, нету никакой моей возможности. Кланяюсь Вам в ножки и буду вечно Бога молить, увезите меня отсюда, а то помру».
Оксана Лагутина: «Это и называют судьбоносной встречей!»
Я на секунду представила, что мы с вами не встретились…
И у меня нет моей любимой Шурочки, Алели, мамы Козы, Агафьи Тихоновны… Благодаря вашему удачному замужеству – найлюбимейшего Счастливого Принца, Поклонницы, Любовницы… Встречи с Валерием Фокиным, Валерием Ахадовым, Геннадием Тростянецким, Аркадин Левиным, Виктором Крамером, Сергеем Арониным, Олегом Липовецким, Сергеем Тонышевым, Петром Шерешевским…
Но так случилось, что мы с вами в один год въехали в Москву. Вы руководить МТЮЗом, а я учиться в «Щуке», чтобы быть вашей актрисой вот уже 35-й год. Ваше «Собачье сердце» – первый спектакль, который я увидела в Москве. И это было мое событие!!! Это, как говорят, в тот момент я понял! А, увидев вас на поклонах, я почувствовала то, что разгадала позже: мы с вами встретимся! Вы выберете меня из миллиона и обратите в свою веру! И потом скажете в одном из интервью, что к нам пришла показываться выпускница, и я поняла – вот моя Шурочка. И мы приступили к репетициям спектакля «Иванов и другие», получившемуся гениальным по моему разумению! Это и называют судьбоносной встречей! Я вас люблю, Генриетта Наумовна! И благодарна, что попала в семью вашего театра! И вы мне открыли свои ключи и секреты!
А потом было много! Ваше: «Ксюша, если бы я набирала курс, я бы набрала его с вами». На больших гастролях, где я была занята во всех спектаклях, ваше: «Ксюша, я понимаю, что это тяжело, но мне так хотелось, чтобы вас увидели со всех сторон». Мне никогда не забыть первую чайную пару, которую вы подарили, не зная, что я их коллекционирую. И дальше это стало традицией. И ваша чашечка, которую присудили вам за ваши победы, передана мне. Это все так ответственно, Генриетта Наумовна! И я это понимаю! Я до сих пор не верю, что из миллиона возможных, вы выбрали меня.
И было много! И жду, что же будет дальше! И каков будет ваш отзыв! Мне это важно и дорого всегда!
Это моя с вами история. И она не только праздник и радость! Еще труд и ответственность! И взлеты, и желание убежать и спрятаться далеко на Северный полюс!
Но если я даже на секунду представлю, что мы с вами не встретились, мне становится НЕВЫНОСИМО!!!
Кама Гинкас: «Я многому учился у тебя»
Машуня (домашнее имя Генриетты Яновской. – «Т»)! Это – «письма к Тебе».
И, я уверен, они абсолютно искренние, потому что нельзя не понимать, что ТЫ такое, и кто ТЫ в этом заведении и вообще в мире театрального искусства. Ты – МАМА. Мама, родившая МТЮЗ почти 40 лет назад. И удивительным образом сохраняющая уровень, заданный с самого начала.
Ты создала эту семью из людей разных поколений, очень разных характеров, разных взглядов. Эта семья иногда превращается в советскую коммуналовку, но потом вновь становится командой влюбленных друг в друга людей, когда рождается новый спектакль, выношенный общими усилиями, общим вдохновением и всегда воспринимаемый, как «НАШ ОБЩИЙ». Были и будут конфликты (как в семье). Уходили и будут уходить подросшие дети, пожелавшие свободы или приключений в других Палестинах. В семье это бывает. Было и будет их возвращение назад, потому что такого места, как создала ТЫ, со всеми онёрами живой жизни, нигде Нет.
Театральное время бежит, мода меняется и выбирает новых фаворитов, но ТЫ всегда держишься своего, хотя очень чутко слышишь время. Вряд ли кто знает, что именно ТЫ первая в ЭсЭсЭсере (ещё будучи студенткой) поставила абсурдиста Мрожека, фамилию которого не слышал даже Товстоногов. Многие не знают, что когда-то именно ТЫ создала первый в ЭсЭсЭре комнату-театр (не малую сцену). Там играли или игрались, или ещё точнее «дурака валяли» в спектакле по Шварцу «Красная шапка». Туда рвался весь интеллигентный Ленинград. Над театральными шутками этого спектакля хохотал Петя Фоменко, Володин и начинающий Слава Полунин.
Мало кто знает, что у тебя в абсолютно дурацких и разухабистых красноярских «Плутнях Скапена» вдруг обрывался сюжет и зрители, умирая со смеху, следили, как один из персонажей пытался изложить всю интригу, но застряв на фразе «Один матрос из Торрента», в течение пяти минут никак не мог продвинуться дальше. Он почему-то всё время падал с рампы. Наверное, от волнения! И наоборот, целый третий акт, где в этой комедии случается самое главное, артисты в течение трёх-четырех минут быстро-быстро пересказывали сюжет зрителям. Здесь он не имел никакого значения. Главным здесь были – «шутки, свойственные театру». Как в этом спектакле дурили зрителя!!! Ни с того ни с сего, из суфлерской будки выбирался радист, на сцену выходил помощник режиссёра, появлялись люди, не занятые в спектакле, артисты переодевались, обмахивались страницами пьесы, кто-то что-то ел, сбоку появлялась ты, что-то шептала артистам, а зритель с большим интересом ждал, что же будет дальше. И спустя буквально 4,5 минуты (мы это отмечали!) Скапен, который возлежал у рампы, и внимательно разглядывал зрителя, сообщал: «Ребята, антракт!». Зритель хохотал, он был счастлив, что его надули, и не хотел уходить.
Многие не знают, что именно у тебя в спектакле «Вкус мёда» впервые в ЭсЭсЭсере зазвучали песни «Битлз», и артисты по ходу действия проговаривали перевод этих песен, превращая их в свои монологи. Это там, может быть тоже впервые в ЭсЭсЭсере, была эротическая сцена, игравшаяся на вертящемся канате.
В «Соловье» впервые в «возлюбленной нашей отчизне» читали стихи запрещенного Бродского.
Ещё не было никакого постмодернизма, или во всяком случае мы не слышали о нём, как у тебя в «Иванове» шастали персонажи из других пьес Чехова. И почему-то были аж целых две Шарлотты!
В «Трамвае «Желание», где, не обращая внимания на вполне трагические события, происходившие с главными героями пьесы, зачем-то появлялись чуть ли не 10 корейцев и кореянок и что-то щебетали на своем корейском языке, а Бланш вдруг говорила текстами из «Вишневого сада»…
Это у тебя в «Сотворившей чудо» возникли цитаты из «Экклезиаста»: «Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». А на сцене был дом в виде складня, который периодически открывался, и главная героиня, одетая в костюм из Джотто, самыми жестокими методами пыталась из ребёнка-животного сделать человека.
Это у тебя в «Собачьем сердце» посреди разрухи 20-х годов, утопая то ли в грудах пепла, то ли черного снега, появлялись недоумевающие золотые египетские боги. И это не миф и не легенда, что Великий Брук из самого Парижу заказал билет на твою «Собаку» и спросил: «Не откажется ли госпожа Яновская отужинать со мной после спектакля?»
Кроме всяческих «Собачьих сердец», «Трамваев «Желаний» и Чеховского «Иванова», ты вдруг делала Оффенбаховскую оперу-буфф, где нагло отплясывали канкан.
Ты вывозила МТЮЗ в самые разнообразные страны от Кореи до Бразилии и Соединённых Штатов. От Швеции, Норвегии, Финляндии до турков и израильтян. Не говоря об Авиньоне, куда ты привозила аж 3 ТЮЗовских спектакля. Твоей авиньонской «Грозой» восхищались такие непоследние режиссёры, как Мнушкина и Някрошюс, не говоря о твоём многолетнем поклоннике Деклане Доннеллане.
Ты многократно отказывалась от всяких заманчивых предложений Табакова, Плучека и других, считая, что твое место «всегда быть в конторе» и «собирать всё в один кошелек».
Тебе хватило решительности, почти наглости, на сцене, на которой шла твоя легендарная «Собака», позволить родиться новому «Собачьему сердцу». Ты с легкостью преодолела ревность и радовалась успеху этой новой «Собаки».
А после того, как Шерешевский поставил здесь свой первый спектакль, который пришелся и актерам, и остальным работникам театра, а также зрителям, ты очень мудро поступила, пригласив его к себе главным режиссёром.
Когда-то ты вообще не собиралась работать в Московском ТЮЗе, тем более руководить им. Ты несколько лет упорно «держалась за ручку двери», готовая тут же уйти. Но сразу же после «Собаки» артисты подарили тебе переплавленный из серебряных ложечек нашейный браслет с выгравированной надписью «ОШЕЙНИК – ЭТО ЗНАЧИТ НАВСЕГДА». Ты его никогда не снимала, даже ложась спать. Параллельно тебе (на всякий случай) артисты подарили и настоящий кожаный ошейник с такой же надписью. Но!.. Артисты тех времен, возможно не помнят, а новые — понятия не имеют, что как-то на одной из репетиций, к концу которой вдруг стало рождаться что-то живое, парадоксальное и настоящее, один из участников сказал: «Ну вообще-то, Генриетта Наумовна, уже четвёртый час», — ты сразу прервала репетицию, сняла с шеи серебряный ошейник и больше никогда его не надевала.
Мне вспоминается фраза очень сердитого Ленинградского критика Калмановского, написанная когда-то в журнале «Театральная жизнь»: «Никогда не поверю про неё ничему плохому. Узнаю, разберусь и другим объясню».
Я многому учился у тебя (а ты талантлива во всевозможных областях). Но… стало понятно – талант не перенять, его не купить: он либо есть, либо его нет.
Машуня!Терпения тебе и сил! И здоровья по возможности от щедрот Того, от кого это зависит. Выдержки и любви, без которой ты вообще не можешь жить.
Старательный твой помощник и любящий тебя муж
Кама
Валерий Баринов: «Семейная атмосфера театра, созданного тобой»
Уважаемая Генриетта Наумовна!
Дорогая Генриетта Наумовна!
Любимая Генриетта Наумовна!
Родная Генриетта Наумовна!
И всё-таки, наверное, из всех этих определений я выберу слово «родная».
Гета, родная, я благодарен судьбе за то, что последние двадцать лет жизни я существую в семейной атмосфере театра, созданного тобой. Все эти годы я ощущал профессиональную заботу обо мне как об артисте и тёплое родственное внимание к моим жизненным, человеческим проблемам.
Каждая встреча, каждый разговор с тобой доставляет мне особое удовольствие, которое возникает от беседы с человеком умным, глубоким, парадоксальным, родным и близким! Я поздравляю всех, кому судьба сделала огромный подарок встретить этот славный юбилей рядом с тобой! Главное будь, будь в этой жизни долго. Это очень важно для всех нас, для тех, кто тебя любит!
Твой Валерий Баринов
Игорь Гордин: «В одном рукопожатии от Товстоногова»Пишу к Вам, разлюбезная Генриетта Наумовна (надеюсь, слово «разлюбезная» не оскорбит Вас, как слово перфекционизм!) с берегов Фонтанки, что в городе Петербурге. И глядя напротив, на здание БДТ имени Товстоногова, думаю, как повезло мне, что много лет я учусь и работаю в Вашем театре. Так же, как когда-то повезло Вам учиться у великого и ужасного Георгия Александровича.
Для меня эта связь с родным городом и великим театром по-прежнему очень важна. Когда-то актёры могли похвастаться числом рукопожатий до Станиславского. Так и я могу гордиться, что получал профессию в одном рукопожатии от Товстоногова! (Как значимо для ленинградцев это имя).
Я благодарен Вам за те открытия, которые я совершал на сцене Московского ТЮЗа, за первые шаги и прыжки на сцене в «Иванове»,
За возможность станцевать канкан и спеть оперную арию в «Оффенбахе»,
За наши гастроли по всему миру с выдающейся «Грозой», и за моего Тихона!
И даже за подарок в виде ввода в «Собачье сердце» для поездки в Марсель!
Вот уже 32 года я служу в МТЮЗе под Вашим руководством. И для меня большое счастье поздравить Вас сегодня с Вашим замечательным праздником, с юбилеем (а сколько их мы уже отпраздновали в нашем театре)!
С днём рождения, дорогая Генриетта Наумовна!
Всегда Ваш,
Игорь Гордин
Виктория Верберг: «Я шла по улице и вдруг увидела Вас»
Я обожала своего отца и восхищалась им. Он прошел немыслимые испытания и очень понимал про жизнь, про человека, он никогда не ошибался, он был обладателем каких-то тайных знаний и вообще – я очень ему верила. Однажды я услышала, как он сказал своему приятелю: тонкие лодыжки у женщины – это очень редкое явление. Я услышала и запомнила, и через какое-то время спросила: «Так что про лодыжки и про редкое явление?» Вот примерно его ответ. Женщина, у которой тонкие лодыжки – редкая женщина, сильная и противоречивая, талантливая, умная и дерзкая, она не ходит – она бежит, она красивая и непотопляемая, она любит жизнь, себя тоже любит, вся ее боль – внутри и мучает ее, и ей нужно прокричать об этом миру, она редко бывает нежной, но это так кажется, она может быть самой нежной на свете и может быть даже слабой, хоть это и звучит невероятно, она нетерпелива, потому что мало кто соответствует ее порыву и стремительности, она прямолинейна, но, если плетет сети (а значит так надо), из них не выбраться, ей часто не хватает терпения, но, если надо, она умеет ждать, в ней утонченность и грубая сила, в ней благородство, но может в общем и сделать гадость (значит так надо), она не растеряется нигде и ответит мгновенно, у нее колоссальное чувство юмора, но, наверное, по-настоящему она очень одинока.
Прошло много-много лет. Я шла по улице и вдруг увидела Вас. Не знаю, можно ли писать об этом в публичном пространстве, но, вообще-то, это письмо Вам, Генриетта Наумовна. Я увидела Вас. Вы были в зеленой юбке с огурцами. Зеленая юбка с огурцами металась и рвалась на ветру, который был создан Вашим почти бегом, металась, и то скрывала, то обнаруживала Ваши лодыжки. Я не могла оторвать взгляд. Я была совершенно ошеломлена. Мой отец, как всегда, оказался прав.
Иногда, когда все совсем безнадежно, или бездарно, или бессмысленно, или непроходимо глупо, а, может, просто потому что так быстро идет время, я, то ли наяву, то ли во сне (черт его разберет, когда бессонница), «пишу Вам письмо и желаю Вам всего от Господа Бога». «Сделайте милость, возьмите меня отсюда, нету никакой моей возможности. Кланяюсь Вам в ножки и буду вечно Бога молить, увезите меня отсюда, а то помру».
Оксана Лагутина: «Это и называют судьбоносной встречей!»Я на секунду представила, что мы с вами не встретились…
И у меня нет моей любимой Шурочки, Алели, мамы Козы, Агафьи Тихоновны… Благодаря вашему удачному замужеству – найлюбимейшего Счастливого Принца, Поклонницы, Любовницы… Встречи с Валерием Фокиным, Валерием Ахадовым, Геннадием Тростянецким, Аркадин Левиным, Виктором Крамером, Сергеем Арониным, Олегом Липовецким, Сергеем Тонышевым, Петром Шерешевским…
Но так случилось, что мы с вами в один год въехали в Москву. Вы руководить МТЮЗом, а я учиться в «Щуке», чтобы быть вашей актрисой вот уже 35-й год. Ваше «Собачье сердце» – первый спектакль, который я увидела в Москве. И это было мое событие!!! Это, как говорят, в тот момент я понял! А, увидев вас на поклонах, я почувствовала то, что разгадала позже: мы с вами встретимся! Вы выберете меня из миллиона и обратите в свою веру! И потом скажете в одном из интервью, что к нам пришла показываться выпускница, и я поняла – вот моя Шурочка. И мы приступили к репетициям спектакля «Иванов и другие», получившемуся гениальным по моему разумению! Это и называют судьбоносной встречей! Я вас люблю, Генриетта Наумовна! И благодарна, что попала в семью вашего театра! И вы мне открыли свои ключи и секреты!
А потом было много! Ваше: «Ксюша, если бы я набирала курс, я бы набрала его с вами». На больших гастролях, где я была занята во всех спектаклях, ваше: «Ксюша, я понимаю, что это тяжело, но мне так хотелось, чтобы вас увидели со всех сторон». Мне никогда не забыть первую чайную пару, которую вы подарили, не зная, что я их коллекционирую. И дальше это стало традицией. И ваша чашечка, которую присудили вам за ваши победы, передана мне. Это все так ответственно, Генриетта Наумовна! И я это понимаю! Я до сих пор не верю, что из миллиона возможных, вы выбрали меня.
И было много! И жду, что же будет дальше! И каков будет ваш отзыв! Мне это важно и дорого всегда!
Это моя с вами история. И она не только праздник и радость! Еще труд и ответственность! И взлеты, и желание убежать и спрятаться далеко на Северный полюс!
Но если я даже на секунду представлю, что мы с вами не встретились, мне становится НЕВЫНОСИМО!!!
