В МХТ им. Чехова – премьера «Голод» в постановке Елизаветы Бондарь. Инсценировка романа Кнута Гамсуна, признанного предвестником модернизма. Поток сознания молодого журналиста, который страдает от бедности и голода, но больше всего боится показать это окружающим. В главной роли – Сергей Волков (вслед за Юрием Бутусовым он перешел в 2019-м в Театр Вахтангова из Театра Ленсовета, где оставил немало ролей). Подробности – в фоторепортаже Анатолия Морковкина.
«Герой боится быть нищим, уже им являясь. Боится просить о помощи – парадоксально, до смешного. Когда вчитываешься в "Голод" Гамсуна, при всём драматизме произведения, в нём оказывается много гомерически смешного, – говорит Елизавета Бондарь. – Для меня это история о трудностях коммуникации художника с реальностью, а в итоге – о его попытке отвлечься от себя и обратить внимание на мир, начать его фиксировать. Иначе зачем творить, зачем вообще искусство? Ведь ценность творца в умении увидеть, понять, зафиксировать, соединить и попытаться заново сформулировать простые смыслы… Мне интересно исследовать крайние человеческие состояния. "Голод" начинается сразу с катастрофы, и в дальнейшем эта катастрофа только развивается. По жанру наш спектакль скорее притча, в нём есть перпендикуляр: страшная правда жизни заложена в совершенно небытовую форму. Думаю, театр и должен быть таким: ярким, образным, фантазийным».
«Герой боится быть нищим, уже им являясь. Боится просить о помощи – парадоксально, до смешного. Когда вчитываешься в "Голод" Гамсуна, при всём драматизме произведения, в нём оказывается много гомерически смешного, – говорит Елизавета Бондарь. – Для меня это история о трудностях коммуникации художника с реальностью, а в итоге – о его попытке отвлечься от себя и обратить внимание на мир, начать его фиксировать. Иначе зачем творить, зачем вообще искусство? Ведь ценность творца в умении увидеть, понять, зафиксировать, соединить и попытаться заново сформулировать простые смыслы… Мне интересно исследовать крайние человеческие состояния. "Голод" начинается сразу с катастрофы, и в дальнейшем эта катастрофа только развивается. По жанру наш спектакль скорее притча, в нём есть перпендикуляр: страшная правда жизни заложена в совершенно небытовую форму. Думаю, театр и должен быть таким: ярким, образным, фантазийным».
