Булгаков – это всегда про боль. Но то, что поставил Денис Юченков в театре «У Никитских ворот» (кстати, рассказ «Морфий» был опубликован ровно сто лет назад), превзошло все мои ожидания.
Как и следует из названия главным «героем» здесь является, конечно же, морфий (от слова Морфей – бог сновидений в греческой мифологии). Малая доза в шприце, которую очаровательная акушерка Анна Кирилловна (ее довольно убедительно сыграла Вероника Вяткина), вводит своему босу, в конечном счете увеличивается до множества сосудов различных объемов, которые удается этому самому доктору достать самыми бесчестными способами. Ну да ладно… Это всего лишь техника. А главное это то, как постепенно увеличение этого объема приводит к разрушению личности – и вот этот-то процесс актер Сергей Уусталу, доселе мне неизвестный, проживает, да нет, не проживает, а промучивается совершенно потрясающе: и это касается не столько физиологических аспектов его игры, хотя это тоже сыграно мастерски. Он извивается змеей, виртуозно прыгает через кровать, вальсирует сам с собой, путается в своих собственных телодвижениях, захваченный в бесовской плен двумя веревками, кидается стульями и прочей хозяйственной утварью… А прежде всего его душевного состояния: болезненные судороги, навязчивые вопросы, бегающие глаза, изощренная казуистика… Сыграть так душевнобольного – это раз и навсегда заявить о себе как об актере единичном, исключительно талантливом, психологически глубоком.
Проникновенна и многозначительна сцена с красными лентами – они как кровяные жилы в его руках. «… я не могу не восхищаться теми, кто извлек из маковых головок морфий…», – в экстазе изрекает он, требуя все новой и новой дозы.
Да и не виноват он вовсе – пузырек с морфием сам к нему подкатывает неведомым образом… Вот так-то! Тоже довольно любопытный момент. И вот несчастный герой берет этот злосчастный пузырек и сам себе впрыскивает очередную дозу, чтобы припадок не повторился…
«Я беру шприц и вкалываю его себе в бедро… и все жуткие ощущения прекращаются… я падаю в бездну… я хочу туда упасть…», – в болезненном бреду восклицает он. Актер, я повторяю, выкладывается при этом полностью – он в эти минуты на пределе физических и психических возможностей… Игра его не оставляет желать большего!
Падают листы отрывного календаря один за другим – вот также и герой падает в бездну своей отрешенной нереальности.
И все это сопровождается страшным скрипом оконной рамы, за которой слышится жуткое завывание вьюги, дополняемое немыслимыми звуками и фантасмагорическими цветовыми эффектами, которые самым удивительным образом усиливают воздействие на зрительскую психику от происходящего на сцене.
«Да, это не для слабонервных…», – в желании уйти, убежать, вдохнуть свежего морозного воздуха констатирую про себя я, задыхаясь от ужаса.
В самом конце доктор Бомгард (Вадим Пожарский), в руки которого попадает дневник застрелившегося морфиниста, задает себе вопрос: «а нужны ли они, эти записи?» и отвечает: «Думаю, нужны…»
А может быть и правда нужны, чтобы больше ценить, что имеем? Ведь, действительно, «давно уже отмечено умными людьми, что счастье – как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь».
Как и следует из названия главным «героем» здесь является, конечно же, морфий (от слова Морфей – бог сновидений в греческой мифологии). Малая доза в шприце, которую очаровательная акушерка Анна Кирилловна (ее довольно убедительно сыграла Вероника Вяткина), вводит своему босу, в конечном счете увеличивается до множества сосудов различных объемов, которые удается этому самому доктору достать самыми бесчестными способами. Ну да ладно… Это всего лишь техника. А главное это то, как постепенно увеличение этого объема приводит к разрушению личности – и вот этот-то процесс актер Сергей Уусталу, доселе мне неизвестный, проживает, да нет, не проживает, а промучивается совершенно потрясающе: и это касается не столько физиологических аспектов его игры, хотя это тоже сыграно мастерски. Он извивается змеей, виртуозно прыгает через кровать, вальсирует сам с собой, путается в своих собственных телодвижениях, захваченный в бесовской плен двумя веревками, кидается стульями и прочей хозяйственной утварью… А прежде всего его душевного состояния: болезненные судороги, навязчивые вопросы, бегающие глаза, изощренная казуистика… Сыграть так душевнобольного – это раз и навсегда заявить о себе как об актере единичном, исключительно талантливом, психологически глубоком.
Проникновенна и многозначительна сцена с красными лентами – они как кровяные жилы в его руках. «… я не могу не восхищаться теми, кто извлек из маковых головок морфий…», – в экстазе изрекает он, требуя все новой и новой дозы.
Да и не виноват он вовсе – пузырек с морфием сам к нему подкатывает неведомым образом… Вот так-то! Тоже довольно любопытный момент. И вот несчастный герой берет этот злосчастный пузырек и сам себе впрыскивает очередную дозу, чтобы припадок не повторился…
«Я беру шприц и вкалываю его себе в бедро… и все жуткие ощущения прекращаются… я падаю в бездну… я хочу туда упасть…», – в болезненном бреду восклицает он. Актер, я повторяю, выкладывается при этом полностью – он в эти минуты на пределе физических и психических возможностей… Игра его не оставляет желать большего!
Падают листы отрывного календаря один за другим – вот также и герой падает в бездну своей отрешенной нереальности.
И все это сопровождается страшным скрипом оконной рамы, за которой слышится жуткое завывание вьюги, дополняемое немыслимыми звуками и фантасмагорическими цветовыми эффектами, которые самым удивительным образом усиливают воздействие на зрительскую психику от происходящего на сцене.
«Да, это не для слабонервных…», – в желании уйти, убежать, вдохнуть свежего морозного воздуха констатирую про себя я, задыхаясь от ужаса.
В самом конце доктор Бомгард (Вадим Пожарский), в руки которого попадает дневник застрелившегося морфиниста, задает себе вопрос: «а нужны ли они, эти записи?» и отвечает: «Думаю, нужны…»
А может быть и правда нужны, чтобы больше ценить, что имеем? Ведь, действительно, «давно уже отмечено умными людьми, что счастье – как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь».
