Режиссер Ирина Васильева, автор спектакля-хита «Зверский детектив» в РАМТе, выпустила премьеру в Театре Маяковского, причем по комиксу, и эта вполне детская графическая история рассказывается «по-взрослому».
«Мир потерянных животных» – спектакль-фантасмагория, спектакль-путешествие по комиксу Ноэми Уэбер. Он открывает портал в иное измерение – внутренние «отсеки» детского сознания. Здесь блуждают сложные эмоции и питомцы, которые вдруг потеряли дом, хозяев, собственную жизнь – не успели проститься и даже понять, что их никогда не найдут. Потому что не будут искать. Но восьмилетняя Эльза – не из тех, кто бросает. Она не может отпустить своего друга – рыбку Альдо – и устремляется на поиски. «Мама купит тебе новую», – издевается старшая сестра, похожая на черную кошку, и смывает в унитаз того, кто был единственным компаньоном для игр. А Эльза тут же одевает акваланг, ласты и ныряет следом – прыгает в лабиринт канализационных труб, как Алиса – в кроличью нору.
Ей предстоит погрузиться на глубину своего «я» и встретиться с собственными страхами (больше всего пугает перспектива остаться совсем одной, без друзей), а заодно – с фантазиями, странными, иногда трогательными и немного смешными. Каждая – со своим неповторимым характером, как все 15 кошек Уэбер. Автор графической истории, кстати, уверена, что домашние животные похожи на людей – и с ними можно по-настоящему подружиться, особенно в детстве. Спектакль Ирины Васильевой это подтверждает, причем очень изобретательно.
Это линия – наверно, самая важная в спектакле – выведена через серию коротких встреч с мальчиком-японцем, который тоже ведет поиски в «мире потерянных животных» – с круглым бумажным фонарем и неугасающим чувством вины, тоже шаг за шагом идет от разорванной связи к новой. Режиссер подхватила ниточку ассоциаций автора, которая тянется к Миядзаки, одела его в кимоно и придумала, что каждое слово он будет говорить наоборот – «реверсивный» язык звучит очень экзотично, почти как японский, но Эльза научится его понимать. Потому что оба они прошли через расставание, принятие неизбежного – и сделали это как маленькие поэты. Оба смогли себя «перенастроить» и отправились навстречу школьной жизни – под одним зонтом.
«Мир потерянных животных» – спектакль-фантасмагория, спектакль-путешествие по комиксу Ноэми Уэбер. Он открывает портал в иное измерение – внутренние «отсеки» детского сознания. Здесь блуждают сложные эмоции и питомцы, которые вдруг потеряли дом, хозяев, собственную жизнь – не успели проститься и даже понять, что их никогда не найдут. Потому что не будут искать. Но восьмилетняя Эльза – не из тех, кто бросает. Она не может отпустить своего друга – рыбку Альдо – и устремляется на поиски. «Мама купит тебе новую», – издевается старшая сестра, похожая на черную кошку, и смывает в унитаз того, кто был единственным компаньоном для игр. А Эльза тут же одевает акваланг, ласты и ныряет следом – прыгает в лабиринт канализационных труб, как Алиса – в кроличью нору.
Ей предстоит погрузиться на глубину своего «я» и встретиться с собственными страхами (больше всего пугает перспектива остаться совсем одной, без друзей), а заодно – с фантазиями, странными, иногда трогательными и немного смешными. Каждая – со своим неповторимым характером, как все 15 кошек Уэбер. Автор графической истории, кстати, уверена, что домашние животные похожи на людей – и с ними можно по-настоящему подружиться, особенно в детстве. Спектакль Ирины Васильевой это подтверждает, причем очень изобретательно.
На каждой остановке, каждой локации фантазийного квеста Эльзу (Кира Насонова играет ее девочкой со сверхчувствительной душой) ждут новые знакомства: множество причудливых, не всегда правдоподобных и порой совершенно неожиданных обитателей «мира потерянных животных» – все эти образы, от «скоростной» черепахи на скейте до семейства гигантских хомяков, поделили между собой пять актеров: Валерия Куликова, Арина Назарова, Иван Ковалюнас, Кирилл Кусков и Максим Наумов. За 1,5 часа они несколько раз меняются до неузнаваемости – и меняют костюмы Нины Юнгвальд-Хилькевич: коллекция её неочевидных решений – сама по себе аттракцион. Фламинго в розовой балетной пачке, орел в кожанке с длинной бахромой, краб в красном кимоно или ящерица с водяным пистолетом, в которой угадывается Лара Крофт… Список далеко не полный.
Как и в рамтовском «Зверском детективе», режиссер с художником сделали выбор в пользу «антропоморфизма». Поэтому конь здесь напоминает Джона Траволту в «Криминальном чтиве», а слизняк – Фредди Меркьюри. В белой майке и пиджаке с эполетами он «кувыркается» под Show must go on. Эти отчаянные кульбиты – т.е. отвлекающие маневры, которые помогают Эльзе сбежать – покоряют абсолютно всех, и детей, и родителей.
В комиксе очень мало авторского текста, поэтому Ирина Васильева с актерской командой опирались на картинки и разбирали «упакованные» в них игровые ситуации, когда несколько месяцев занимались этюдами и открывали очередной разворот. Постановка «замешена» именно на игровом начале, и, как говорит режиссер, эта «игра рождается из ничего – из воображения, из случайного образа, из подсознания». Кто бы мог подумать, что кролик – энергичный, как батарейка Duracell – будет сидеть на телефоне и велотренажере, без остановки крутить педали и отвечать на звонки? «Служба поддержки Бюро регистрации потерянных животных. Какой у вас вопрос? Слушаю. Нет, вы не можете взять еще 9 жизней в кредит…» Никакой поддержки в этом заведении, конечно, не найти, тем более Эльзе: девочкам без десятизначного регистрационного номера здесь не место. Видимость бурной деятельности, формализм, безразличие ко всем и каждому, доведенное до автоматизма – всё это актеры уложили в одну сцену и обошлись без образов Уэбер: конвейера с пронумерованными клетками и белыми непрозрачными очками, одинаковыми у всех работников бюро – ни зрачков, ни души.
Отступлений от комикса и «отвязной» фантазии в премьере Маяковки, конечно, много – будет интересно пересмотреть, перелистать и сравнить. «Дорога отпусков», где брошенные собаки ждут своих хозяев, не превратится на сцене в реку слёз, и всё же это – один из самых эмоционально цепких эпизодов. История расставания у каждого своя, но все «ожидающие» носят телогрейки, как заключенные, потому что несвободны от своей привязанности к человеку, который оставил, забыл, предал, и вынуждены все время мерзнуть от нелюбви, физически ощущать на себе «заморозки» в душах тех, кто сделал их бездомными – и ненужными. О своей тоске по человеческому теплу они поют хором, без слов, и это многоголосье – вариация основной музыкальной темы (актриса Арина Назарова выступила еще и в роли композитора).
Эта музыка – и спектакль вообще – не размазывает сопли и слезы, она не дает скатиться к однотонному звучанию и вызывает у зрителей целые «созвучия» эмоций. Тревожность Эльзы тоже звучит, но не как доминанта – её перекрывают поэзия, фантазия – или сновидение – и юмор, почти на каждом шагу. Как и в комиксе Наоми Уэбер, это помогает «самортизировать» растянутое во времени расставание, первый опыт личной потери.
Эльза, конечно, найдет своего друга, как Орфей – Эвридику в Подземном царстве, забрать с собой не сможет, но сыграет на прощание в прятки. Уже не в кукольном плане, как в самом начале, когда девочка и рыбка прятались друг от друга и зависали среди белых многоэтажек, а в живом. «Закрывай глаза и считай до десяти», – скажет Альдо и навсегда исчезнет в озере теней. Эта финальная локация работает, как Лета – река забвения – и выводит на разговор о «растворяющейся» памяти. Эльзу она освобождает от боли, помогает «отпустить», не искать невозможного – с фонариком в синих сумерках – и незаметно повзрослеть, а значит – открыться для нового опыта. Вынырнуть, наконец, из своей меланхолии, похожей на дождливый день, не замыкаться, не фиксироваться на мысли, что в школе все хотят обидеть – и дружить не с кем.
Как и в рамтовском «Зверском детективе», режиссер с художником сделали выбор в пользу «антропоморфизма». Поэтому конь здесь напоминает Джона Траволту в «Криминальном чтиве», а слизняк – Фредди Меркьюри. В белой майке и пиджаке с эполетами он «кувыркается» под Show must go on. Эти отчаянные кульбиты – т.е. отвлекающие маневры, которые помогают Эльзе сбежать – покоряют абсолютно всех, и детей, и родителей. В комиксе очень мало авторского текста, поэтому Ирина Васильева с актерской командой опирались на картинки и разбирали «упакованные» в них игровые ситуации, когда несколько месяцев занимались этюдами и открывали очередной разворот. Постановка «замешена» именно на игровом начале, и, как говорит режиссер, эта «игра рождается из ничего – из воображения, из случайного образа, из подсознания». Кто бы мог подумать, что кролик – энергичный, как батарейка Duracell – будет сидеть на телефоне и велотренажере, без остановки крутить педали и отвечать на звонки? «Служба поддержки Бюро регистрации потерянных животных. Какой у вас вопрос? Слушаю. Нет, вы не можете взять еще 9 жизней в кредит…» Никакой поддержки в этом заведении, конечно, не найти, тем более Эльзе: девочкам без десятизначного регистрационного номера здесь не место. Видимость бурной деятельности, формализм, безразличие ко всем и каждому, доведенное до автоматизма – всё это актеры уложили в одну сцену и обошлись без образов Уэбер: конвейера с пронумерованными клетками и белыми непрозрачными очками, одинаковыми у всех работников бюро – ни зрачков, ни души.
Отступлений от комикса и «отвязной» фантазии в премьере Маяковки, конечно, много – будет интересно пересмотреть, перелистать и сравнить. «Дорога отпусков», где брошенные собаки ждут своих хозяев, не превратится на сцене в реку слёз, и всё же это – один из самых эмоционально цепких эпизодов. История расставания у каждого своя, но все «ожидающие» носят телогрейки, как заключенные, потому что несвободны от своей привязанности к человеку, который оставил, забыл, предал, и вынуждены все время мерзнуть от нелюбви, физически ощущать на себе «заморозки» в душах тех, кто сделал их бездомными – и ненужными. О своей тоске по человеческому теплу они поют хором, без слов, и это многоголосье – вариация основной музыкальной темы (актриса Арина Назарова выступила еще и в роли композитора). Эта музыка – и спектакль вообще – не размазывает сопли и слезы, она не дает скатиться к однотонному звучанию и вызывает у зрителей целые «созвучия» эмоций. Тревожность Эльзы тоже звучит, но не как доминанта – её перекрывают поэзия, фантазия – или сновидение – и юмор, почти на каждом шагу. Как и в комиксе Наоми Уэбер, это помогает «самортизировать» растянутое во времени расставание, первый опыт личной потери.Эльза, конечно, найдет своего друга, как Орфей – Эвридику в Подземном царстве, забрать с собой не сможет, но сыграет на прощание в прятки. Уже не в кукольном плане, как в самом начале, когда девочка и рыбка прятались друг от друга и зависали среди белых многоэтажек, а в живом. «Закрывай глаза и считай до десяти», – скажет Альдо и навсегда исчезнет в озере теней. Эта финальная локация работает, как Лета – река забвения – и выводит на разговор о «растворяющейся» памяти. Эльзу она освобождает от боли, помогает «отпустить», не искать невозможного – с фонариком в синих сумерках – и незаметно повзрослеть, а значит – открыться для нового опыта. Вынырнуть, наконец, из своей меланхолии, похожей на дождливый день, не замыкаться, не фиксироваться на мысли, что в школе все хотят обидеть – и дружить не с кем.
Это линия – наверно, самая важная в спектакле – выведена через серию коротких встреч с мальчиком-японцем, который тоже ведет поиски в «мире потерянных животных» – с круглым бумажным фонарем и неугасающим чувством вины, тоже шаг за шагом идет от разорванной связи к новой. Режиссер подхватила ниточку ассоциаций автора, которая тянется к Миядзаки, одела его в кимоно и придумала, что каждое слово он будет говорить наоборот – «реверсивный» язык звучит очень экзотично, почти как японский, но Эльза научится его понимать. Потому что оба они прошли через расставание, принятие неизбежного – и сделали это как маленькие поэты. Оба смогли себя «перенастроить» и отправились навстречу школьной жизни – под одним зонтом.
