«Дневник моей мамы» Евгении Юсуповой, Молодежный театр «Ангажемент» имени Загоруйко, Тюмень, режиссер Анна Лифиренко
«12+» — лаборатория Молодежного театра «Ангажемент», в которой молодые режиссеры работают с современной литературой, ориентированной на подростков. За последние несколько лет по итогам лаборатории в репертуар вошли спектакли «Всем, кого касается» (реж. Игорь Лебедев, 2019), «Март и Слива» (реж. Оксана Погребняк, 2021) и «Духи контакта» (реж. Игорь Решетов, 2023). Спектакль Анны Лифиренко «Дневник моей мамы» этого года — тоже результат лаборатории «12+». Надо сказать, что все тексты, предложенные режиссерам в лаборатории 2024 года, были обращены к теме семьи. Так, материал этого эскиза, пьеса Евгении Юсуповой — это сюжеты из жизни мамы с сыном с диагнозом ДЦП; социальная драма, в которой звучат и непонимание со стороны окружающих, и трудности реабилитации, и несовершенство системы соцзащиты и медицины, но основной посыл пьесы, безусловно, жизнеутверждающий.
Леве почти семнадцать, и он обыкновенный — так он сам о себе говорит. Артист Петр Палатов раскрывает героя постепенно: сначала его Лева смущается, рассказывая о себе, но затем становится все более экспрессивным. Он с теплом и восхищением говорит о маме — своем лучшем друге. В образе мамы Левы (Елена Юдина) сочетаются хрупкость и стойкость; она раз за разом катит огромное кресло-каталку, делает с Левой упражнения и вяжет. Казалось бы, вязание — хобби, которое помогает держаться на плаву. Вязание — образ, с помощью которого показывается вся любовь матери к сыну: она считает петли–часы с температурой, крупным клубком разминает его руки, вязаными нитями помогает ему растягиваться. Это центральный образ пьесы, который режиссер сохраняет и развивает в спектакле; вязание считывается как язык, с помощью которого мама и Лева общаются и понимают друг друга. Анна Лифиренко множит эту метафору, в спектакле есть сцены с языком жестов и с семафорскими движениями флажками. Непонятное — не значит плохое или странное; это вопрос того, знаешь ли ты язык и готов ли ты его изучить.
В пьесе чередуются лёвины монологи и сюжеты из их с мамой жизни. «Прямые включения» Левы отделены от основного действия спектакля простым, но четким приемом: Лева щелкает пальцами, чтобы остановить действие или продолжить его. Во время монологов главного героя остальной мир замирает, а сцена освещается теплым золотистым светом — внутренний и внешний миры существуют на контрасте.
Внешний мир — та реальность, в которой вынуждены существовать мама и Лева, — помимо прочего, еще и неустойчивый, неуютный. Такие ощущения возникают от визуального решения (художник Нанна Шех): тут все предметы интерьера, квартиры, улицы, больничные кабинеты — это обычные коробки в разных конфигурациях, на которые проецируется видео (Роман Семочкин). Иногда он оказывается избыточен, например, когда пришедшая в гости Люси открывает холодильник, однако есть и удачные решения в видеопроекции: из значков лицевых и изнаночных петель складываются то радостные, то удивленные, то печальные мальчишечьи лица, а сами значки, то и дело возникая и ритмично двигаясь, становятся похожи на какую-то неизведанную письменность. Эти образы поддерживают метафору иного языка, шифра, к которому мы становимся причастны, который можем понять.
Одной из центральных, смыслообразующих сцен в спектакле стоит считать сцену в аэропорту: волонтеры помогли собрать необходимую для реабилитации сумму, и вот мама и Лева готовятся к вылету. Они встречают девочку Тасю (Татьяна Карнаухова) с мамой, у нее — тот же диагноз, что и у Левы. Мама просит рассказать, как прошла реабилитация, и Тася, как и Лева, щелчком выключает ту реальность, где мама несет ее практически на спине. Пластика актрисы меняется (хореограф Софья Лаврусенко), теперь Тася — легкая и воздушная, она с восторгом прыгает по коробкам, кружится. Тася рассказывает Леве страшные, тяжелые вещи из того, что ему предстоит пройти. Язык оказывается общим, артисты существуют в этом внутреннем мире, пока внешний — мамы, аэропорт — на стопе. Для Левы эта встреча тоже кажется особенной: его монолог превращается в диалог, одиночество на какое-то время отступает. Торжество внутреннего мира, его самодостаточность и искренность кульминационно противопоставляются «миру коробок» в этой сцене.
После этого сюжета идет еще несколько, но, по моим ощущениям, именно он оказывается особенно значимым, дальнейшие, кажется, лишь повторяют прием, не развивая действие. Финальная сцена, в которой Лева и мама могут говорить друг с другом, подкрепляется видеорядом. Левина мама любит рок (музыкальное сопровождение спектакля по большей части состоит из треков группы «Кино»), и видео. иногда транслирует фигуру отрывающегося под эти треки человека, однако до финала спектакля неясно, кто это. Хочется верить, что мама. Не просто же так звучат строки об отданных молодости и карьере. Но нет — именно Лева соединяется с этой танцующей сущностью, будто невозможное физическое соединяется с духовным.
Финальная точка, где мама в любимом зеленом платье, красивая и счастливая (а живой, настоящий разговор с Левой возможен), кажется, должен вызывать приподнятое, одухотворяющее, светлое ощущение. Все поют «Звезду по имени Солнце». Мама с сыном смотрят в сияющее голубым окно, сделанное из коробки. Для меня главное о надежде и огромной материнской любви оказалось именно внутри спектакля, в отдельных сценах, оценках, интонациях.
Об авторе: Лидия Фрицлер — магистрантка РГИСИ, работает в Театральном центре «Космос» (Тюмень).
Блог молодых и начинающих театральных критиков «Точка зрения» на сайте «Театрала» общедоступен, и мы предлагаем вам стать одним из его авторов. Материалы присылайте на molkritika@gmail.com для редактора Павла Руднева.
«12+» — лаборатория Молодежного театра «Ангажемент», в которой молодые режиссеры работают с современной литературой, ориентированной на подростков. За последние несколько лет по итогам лаборатории в репертуар вошли спектакли «Всем, кого касается» (реж. Игорь Лебедев, 2019), «Март и Слива» (реж. Оксана Погребняк, 2021) и «Духи контакта» (реж. Игорь Решетов, 2023). Спектакль Анны Лифиренко «Дневник моей мамы» этого года — тоже результат лаборатории «12+». Надо сказать, что все тексты, предложенные режиссерам в лаборатории 2024 года, были обращены к теме семьи. Так, материал этого эскиза, пьеса Евгении Юсуповой — это сюжеты из жизни мамы с сыном с диагнозом ДЦП; социальная драма, в которой звучат и непонимание со стороны окружающих, и трудности реабилитации, и несовершенство системы соцзащиты и медицины, но основной посыл пьесы, безусловно, жизнеутверждающий.
Леве почти семнадцать, и он обыкновенный — так он сам о себе говорит. Артист Петр Палатов раскрывает героя постепенно: сначала его Лева смущается, рассказывая о себе, но затем становится все более экспрессивным. Он с теплом и восхищением говорит о маме — своем лучшем друге. В образе мамы Левы (Елена Юдина) сочетаются хрупкость и стойкость; она раз за разом катит огромное кресло-каталку, делает с Левой упражнения и вяжет. Казалось бы, вязание — хобби, которое помогает держаться на плаву. Вязание — образ, с помощью которого показывается вся любовь матери к сыну: она считает петли–часы с температурой, крупным клубком разминает его руки, вязаными нитями помогает ему растягиваться. Это центральный образ пьесы, который режиссер сохраняет и развивает в спектакле; вязание считывается как язык, с помощью которого мама и Лева общаются и понимают друг друга. Анна Лифиренко множит эту метафору, в спектакле есть сцены с языком жестов и с семафорскими движениями флажками. Непонятное — не значит плохое или странное; это вопрос того, знаешь ли ты язык и готов ли ты его изучить.В пьесе чередуются лёвины монологи и сюжеты из их с мамой жизни. «Прямые включения» Левы отделены от основного действия спектакля простым, но четким приемом: Лева щелкает пальцами, чтобы остановить действие или продолжить его. Во время монологов главного героя остальной мир замирает, а сцена освещается теплым золотистым светом — внутренний и внешний миры существуют на контрасте.
Внешний мир — та реальность, в которой вынуждены существовать мама и Лева, — помимо прочего, еще и неустойчивый, неуютный. Такие ощущения возникают от визуального решения (художник Нанна Шех): тут все предметы интерьера, квартиры, улицы, больничные кабинеты — это обычные коробки в разных конфигурациях, на которые проецируется видео (Роман Семочкин). Иногда он оказывается избыточен, например, когда пришедшая в гости Люси открывает холодильник, однако есть и удачные решения в видеопроекции: из значков лицевых и изнаночных петель складываются то радостные, то удивленные, то печальные мальчишечьи лица, а сами значки, то и дело возникая и ритмично двигаясь, становятся похожи на какую-то неизведанную письменность. Эти образы поддерживают метафору иного языка, шифра, к которому мы становимся причастны, который можем понять. Одной из центральных, смыслообразующих сцен в спектакле стоит считать сцену в аэропорту: волонтеры помогли собрать необходимую для реабилитации сумму, и вот мама и Лева готовятся к вылету. Они встречают девочку Тасю (Татьяна Карнаухова) с мамой, у нее — тот же диагноз, что и у Левы. Мама просит рассказать, как прошла реабилитация, и Тася, как и Лева, щелчком выключает ту реальность, где мама несет ее практически на спине. Пластика актрисы меняется (хореограф Софья Лаврусенко), теперь Тася — легкая и воздушная, она с восторгом прыгает по коробкам, кружится. Тася рассказывает Леве страшные, тяжелые вещи из того, что ему предстоит пройти. Язык оказывается общим, артисты существуют в этом внутреннем мире, пока внешний — мамы, аэропорт — на стопе. Для Левы эта встреча тоже кажется особенной: его монолог превращается в диалог, одиночество на какое-то время отступает. Торжество внутреннего мира, его самодостаточность и искренность кульминационно противопоставляются «миру коробок» в этой сцене.После этого сюжета идет еще несколько, но, по моим ощущениям, именно он оказывается особенно значимым, дальнейшие, кажется, лишь повторяют прием, не развивая действие. Финальная сцена, в которой Лева и мама могут говорить друг с другом, подкрепляется видеорядом. Левина мама любит рок (музыкальное сопровождение спектакля по большей части состоит из треков группы «Кино»), и видео. иногда транслирует фигуру отрывающегося под эти треки человека, однако до финала спектакля неясно, кто это. Хочется верить, что мама. Не просто же так звучат строки об отданных молодости и карьере. Но нет — именно Лева соединяется с этой танцующей сущностью, будто невозможное физическое соединяется с духовным.
Финальная точка, где мама в любимом зеленом платье, красивая и счастливая (а живой, настоящий разговор с Левой возможен), кажется, должен вызывать приподнятое, одухотворяющее, светлое ощущение. Все поют «Звезду по имени Солнце». Мама с сыном смотрят в сияющее голубым окно, сделанное из коробки. Для меня главное о надежде и огромной материнской любви оказалось именно внутри спектакля, в отдельных сценах, оценках, интонациях.Об авторе: Лидия Фрицлер — магистрантка РГИСИ, работает в Театральном центре «Космос» (Тюмень).
Блог молодых и начинающих театральных критиков «Точка зрения» на сайте «Театрала» общедоступен, и мы предлагаем вам стать одним из его авторов. Материалы присылайте на molkritika@gmail.com для редактора Павла Руднева.
