«Мне так хотелось, чтобы на этой доске была лишь одна дата, но, к сожалению, их две», – сказала Наталия Белоусова, открывая мемориальную доску в память о своем муже Александре Ширвиндте. Небольшой бронзовый барельеф, выполненный скульпторами Андреем и Павлом Наличами, установили 3 декабря на фасаде высотки на Котельнической набережной, где актер жил с 1966 года.
Александр Ширвиндт писал, что когда хоронили Леонида Утесова, то в Одессе на несколько минут замерла жизнь: остановились фабрики и заводы, транспорт и телеграф. И хотя хоронили артиста в Москве, траур о нем сковал и родной город.
Сорок лет спустя подобная история повторилась и в отношении Ширвиндта: в России не так много актеров, чьи имена скрепляют прочным магнитом сразу несколько поколений. Когда в марте 2024 года Александра Анатольевича не стало, симптоматичным было появление многочисленных граффити, нанесенных аэрозольной краской на стенах и заборах: «Ширвиндт жив». А очередь из желающих проститься с ним (панихида проходила 18 марта в Театре сатиры) растянулась на несколько кварталов от Триумфальной площади до МТЮЗа.
– Не веришь в то, что он ушел из жизни, – бодро сказал худрук Театра сатиры Евгений Герасимов, как только началась церемония. – В театре это совершенно не ощущается, как будто он где-то рядом.
Слушавшие его пожилые сотрудницы и актрисы Театра сатиры (все пришли с гвоздиками в руках) запричитали в толпе:
– Ощущается! В том-то и дело, что очень ощущается!
Но их не было слышно. Герасимов тем временем отметил московскую мэрию, благодаря которой вопрос с установкой доски решился в короткие сроки, и уступил место у микрофона Наталии Белоусовой.
– Мы прожили тут пятьдесят восемь очень счастливых лет, – сказала она. – Рядом была семья. В этом доме живет много наших друзей. И всегда было много друзей приходящих, которые собирались на нашем знаменитом балконе. Его посещали писатели, артисты, художники, композиторы, архитекторы...
Был у нас друг композитор Евгений Светланов. Он умер в 2002 году. Через какое-то время мне позвонила его жена и пригласила нас на открытие мемориальной доски. И она мне сказала: «Я пробивала эту доску три года, я прошла километры чиновничьих коридоров, чтобы добиться поставленной задачи».
Спасибо, что мне не пришлось три года оббивать пороги.
И дальше жена Светланова мне сказала: «Я тебе советую, ты начинай уже сейчас хлопотать о доске». Это было ровно двадцать лет тому назад. Я ответила: «Да, пожалуй, ты права, начну. Но надпись на доске будет такая: “В этом доме с 1966 года живет и замечательно себя чувствует Александр Анатольевич Ширвиндт”». Мне так хотелось, чтобы на этой доске была лишь одна дата, но, к сожалению, их две. Спасибо всем, кто сделал эту доску.
– Мама упомянула наш балкон, – подхватил Михаил Ширвиндт. – Там действительно, что только не происходило: и дни рождения, и всевозможные праздники… Во время Олимпиады 1980 года вбежали в трусах с картонными факелами Андрей Миронов, Эльдар Рязанов и Григорий Горин. Они открывали Олимпиаду. В нашей книге «Гараж» есть папина цитата, где он говорит: «Не дай бог, если над моим подъездом однажды появится доска с моим именем. А если уж и появится, то надо написать, что в этом доме был, но делал вид, что жил Александр Ширвиндт».
Его воля воплощена частично, поскольку доска установлена не на подъезде, а на фасаде этого корпуса, где мы прожили столько лет. И, по-моему, она замечательная. Я бывал на церемониях открытия досок и вижу, когда прохожу по старой Москве, что очень редко передается характер «персонажа». Но в данном случае, мне кажется, барельеф отлично соответствует духу и передает ощущение от удивительного человека, каким был мой папа. Доска стала произведением искусства, которое воплотили замечательные Наличи – Андрей и Павел. Они же сделали и памятник на Новодевичьем кладбище.
Андрей Налич (отец музыканта Петра Налича), автор многочисленных скульптур и архитектурных работ (в их числе, например, Атланты в Последнем переулке в Москве и Памятник погибшим морякам в Петропавловске-Камчатском), хоть и не был лично знаком с Александром Ширвиндтом, но всегда жил с ощущением, что хорошо знает его, как человека.
– Работа шла легко, – отметил он. – Всего лишь год понадобился на то, чтобы пройти огромный путь от классического рельефа до того, что вы видите на фасаде. В итоге, получился весьма лаконичный вариант, который можно назвать именно доской, а не соревнованием барельефа с этим могучим циклопическим цоколем.
Я не знал лично Александра Анатольевича, но, как всегда бывает с великими актерами, у каждого из нас ощущение, что мы его близкие друзья, в крайнем случае – соотечественники. Так произошло и в моем случае. И я, и вся моя семья, и все мы Наличи работали с удовольствием.
«В моем доме жили и живут многие известные люди из нашего клана, - писал Александр Ширвиндт, – Уланова и Богословский, Канделаки и Зыкина, Лидия Смирнова, Клара Лучко и Нонна Мордюкова и т.д. – не хватит книжки для перечисления. Жили здесь и Михаил Иванович Жаров, и легендарная Фаина Георгиевна Раневская – великая актриса и уникальная личность. Она никогда не шутила и не острила – она мыслила парадоксально. Многие ее молниеносные афоризмы стали уже легендой. Каждый второй, как это принято, приписывает себе дружбу с ней и якобы лично услышанные от нее фразы. Со мной она тоже подчас перекидывалась парой слов. Не буду их хвастливо цитировать, чтобы не подумали, что я зарвался, но одну приведу, так как вряд ли кто-нибудь другой может это себе присвоить: “Шурочка, проволоките меня по двору метров пять-шесть – очень хочется подышать!”»
На фасаде высотки на Котельнической сегодня нет доски Фаине Раневской (она установлена в Б. Палашевском переулке, где актриса прожила значительно дольше), но имя Ширвиндта влилось в пантеон других выдающихся жильцов: и Галины Улановой, и Людмилы Зыкиной, и Михаила Жарова, и Андрея Вознесенского, и Вано Мурадели… Пантеон!
«О покойниках – или хорошо, или правду! – емкое изречение Александра Ширвиндта. – На панихидах у меня возникают вопросы: а слышат ли ребята, что о них говорят? Мне, например, было бы интересно узнать, кто придет на мои похороны, что будут обо мне говорить».
Александр Ширвиндт писал, что когда хоронили Леонида Утесова, то в Одессе на несколько минут замерла жизнь: остановились фабрики и заводы, транспорт и телеграф. И хотя хоронили артиста в Москве, траур о нем сковал и родной город.
Сорок лет спустя подобная история повторилась и в отношении Ширвиндта: в России не так много актеров, чьи имена скрепляют прочным магнитом сразу несколько поколений. Когда в марте 2024 года Александра Анатольевича не стало, симптоматичным было появление многочисленных граффити, нанесенных аэрозольной краской на стенах и заборах: «Ширвиндт жив». А очередь из желающих проститься с ним (панихида проходила 18 марта в Театре сатиры) растянулась на несколько кварталов от Триумфальной площади до МТЮЗа.
– Не веришь в то, что он ушел из жизни, – бодро сказал худрук Театра сатиры Евгений Герасимов, как только началась церемония. – В театре это совершенно не ощущается, как будто он где-то рядом.
Слушавшие его пожилые сотрудницы и актрисы Театра сатиры (все пришли с гвоздиками в руках) запричитали в толпе:
– Ощущается! В том-то и дело, что очень ощущается!
Но их не было слышно. Герасимов тем временем отметил московскую мэрию, благодаря которой вопрос с установкой доски решился в короткие сроки, и уступил место у микрофона Наталии Белоусовой.
– Мы прожили тут пятьдесят восемь очень счастливых лет, – сказала она. – Рядом была семья. В этом доме живет много наших друзей. И всегда было много друзей приходящих, которые собирались на нашем знаменитом балконе. Его посещали писатели, артисты, художники, композиторы, архитекторы...
Был у нас друг композитор Евгений Светланов. Он умер в 2002 году. Через какое-то время мне позвонила его жена и пригласила нас на открытие мемориальной доски. И она мне сказала: «Я пробивала эту доску три года, я прошла километры чиновничьих коридоров, чтобы добиться поставленной задачи».
Спасибо, что мне не пришлось три года оббивать пороги.
И дальше жена Светланова мне сказала: «Я тебе советую, ты начинай уже сейчас хлопотать о доске». Это было ровно двадцать лет тому назад. Я ответила: «Да, пожалуй, ты права, начну. Но надпись на доске будет такая: “В этом доме с 1966 года живет и замечательно себя чувствует Александр Анатольевич Ширвиндт”». Мне так хотелось, чтобы на этой доске была лишь одна дата, но, к сожалению, их две. Спасибо всем, кто сделал эту доску.
– Мама упомянула наш балкон, – подхватил Михаил Ширвиндт. – Там действительно, что только не происходило: и дни рождения, и всевозможные праздники… Во время Олимпиады 1980 года вбежали в трусах с картонными факелами Андрей Миронов, Эльдар Рязанов и Григорий Горин. Они открывали Олимпиаду. В нашей книге «Гараж» есть папина цитата, где он говорит: «Не дай бог, если над моим подъездом однажды появится доска с моим именем. А если уж и появится, то надо написать, что в этом доме был, но делал вид, что жил Александр Ширвиндт».Его воля воплощена частично, поскольку доска установлена не на подъезде, а на фасаде этого корпуса, где мы прожили столько лет. И, по-моему, она замечательная. Я бывал на церемониях открытия досок и вижу, когда прохожу по старой Москве, что очень редко передается характер «персонажа». Но в данном случае, мне кажется, барельеф отлично соответствует духу и передает ощущение от удивительного человека, каким был мой папа. Доска стала произведением искусства, которое воплотили замечательные Наличи – Андрей и Павел. Они же сделали и памятник на Новодевичьем кладбище.
Андрей Налич (отец музыканта Петра Налича), автор многочисленных скульптур и архитектурных работ (в их числе, например, Атланты в Последнем переулке в Москве и Памятник погибшим морякам в Петропавловске-Камчатском), хоть и не был лично знаком с Александром Ширвиндтом, но всегда жил с ощущением, что хорошо знает его, как человека.
– Работа шла легко, – отметил он. – Всего лишь год понадобился на то, чтобы пройти огромный путь от классического рельефа до того, что вы видите на фасаде. В итоге, получился весьма лаконичный вариант, который можно назвать именно доской, а не соревнованием барельефа с этим могучим циклопическим цоколем.
Я не знал лично Александра Анатольевича, но, как всегда бывает с великими актерами, у каждого из нас ощущение, что мы его близкие друзья, в крайнем случае – соотечественники. Так произошло и в моем случае. И я, и вся моя семья, и все мы Наличи работали с удовольствием.
«В моем доме жили и живут многие известные люди из нашего клана, - писал Александр Ширвиндт, – Уланова и Богословский, Канделаки и Зыкина, Лидия Смирнова, Клара Лучко и Нонна Мордюкова и т.д. – не хватит книжки для перечисления. Жили здесь и Михаил Иванович Жаров, и легендарная Фаина Георгиевна Раневская – великая актриса и уникальная личность. Она никогда не шутила и не острила – она мыслила парадоксально. Многие ее молниеносные афоризмы стали уже легендой. Каждый второй, как это принято, приписывает себе дружбу с ней и якобы лично услышанные от нее фразы. Со мной она тоже подчас перекидывалась парой слов. Не буду их хвастливо цитировать, чтобы не подумали, что я зарвался, но одну приведу, так как вряд ли кто-нибудь другой может это себе присвоить: “Шурочка, проволоките меня по двору метров пять-шесть – очень хочется подышать!”»
На фасаде высотки на Котельнической сегодня нет доски Фаине Раневской (она установлена в Б. Палашевском переулке, где актриса прожила значительно дольше), но имя Ширвиндта влилось в пантеон других выдающихся жильцов: и Галины Улановой, и Людмилы Зыкиной, и Михаила Жарова, и Андрея Вознесенского, и Вано Мурадели… Пантеон!
«О покойниках – или хорошо, или правду! – емкое изречение Александра Ширвиндта. – На панихидах у меня возникают вопросы: а слышат ли ребята, что о них говорят? Мне, например, было бы интересно узнать, кто придет на мои похороны, что будут обо мне говорить».
