В «Современнике» 28 и 29 ноября выпустят премьеру «Женитьба Бальзаминова». Главную роль в постановке Сергея Газарова играет Дмитрий Смолев, который в труппу театра вошел еще в 2008 году. Между репетициями «Театрал» встретился с актером в репзале, где сооружены декорации, похожие на те, что зрители увидят на премьере, а на подоконниках красуются чайный сервиз с самоваром и макет сценографии. Говорить о грядущей премьере мы расположились за столиком с реквизитным виноградом, бумагами и бежево-синим веером.
– Дмитрий, веерочек ваш?
– Нет, это Марины Мстиславовны Неёловой. Точнее ее героини – свахи Красавиной. А это рисунки режиссера, которые он на репетициях делает.
– Как у вас проходит репетиционный процесс? Складывается ли образ Миши Бальзаминова?
– Постепенно складывается, но окончательно я все пойму, когда мы выйдем на сцену. В репзале невозможно увидеть полную картину, потому что мы прогоняем только отдельные фрагменты. Декорации же надо постоянно менять, что в репзале невозможно, а без них нет особого смысла.
– Каким вы видите своего персонажа?
– Мечтатель, романтик. Что-то в нем есть от Дон Кихота, но он человек абсолютно нашего времени – хочет сидеть на одном месте ровно и при этом хорошо жить. Михайло Дмитрич шастает по городу в поисках невесты вместо того, чтобы работать. Маменька его оправдывает: он ищет свою единственную, богатую и любящую. У него не получается, но он продолжает искать.
– Надеется на русский авось?
– Конечно. Хочет, как в сказке, чтобы просто так на него счастье свалилось. Но мы живем не в сказке со счастливым финалом, и воплотятся ли наши мечты, никто не знает. Мне кажется, это в русском характере – надеяться, что все само как-то образуется. Миша работает мелким служащим, явно получает небольшие деньги, но почему-то не стремится продвигаться по карьерной лестнице. Казалось бы, да иди работай нормально! Хотя бы на жизнь себе заработай! Когда Матрена спрашивает, куда он опять ушел, мать отвечает, мол, не твое дело. У Матрены своя правда, она же за Мишей прибирается, еду готовит, обстирывает. Сам Бальзаминов ничего не делает, хотя на нем пахать можно.
В нашей версии герою 42 года, как и мне сейчас, у него ничего нет, кроме идеи фикс жениться на богатой. Мать переживает, а он все мечтает о счастье. «Не родись ни умен, ни красив, а родись счастлив», – напоминает он маменьке русскую поговорку. Счастье для Миши – это деньги. Он исследует на своей шкуре, есть ли в них счастье.
– По-вашему, есть в деньгах счастье?
– Думать, что все наладится, когда появятся деньги – большая и очень распространенная иллюзия. В нашей студенческой компании была девушка, дочь баснословно богатых родителей. В доме на Красных Воротах им принадлежал целый этаж, в ее распоряжении – еще в те лохматые времена! – был Мерседес с водителем, дорогущие билеты на всякие вип-мероприятия, которые она нам отдавала, когда идти не хотела. С такими же богатыми сверстниками девушка дружить не хотела, поэтому тусила с нами, простыми ребятами из гитисовской общаги. Через несколько лет она сбежала от этой красивой жизни в монастырь! Я случайно включил телевизор, а там сюжет, где моя знакомая просит родителей не искать ее, потому что к мирской жизни она уже не вернется. Счастья-то у нее не было, получается! Хотя было все...
– «Современник» всегда в классике искал современность, живую проблему. В чем еще, на ваш взгляд, созвучие «Женитьбы Бальзаминова» сегодняшнему дню?
– Бальзаминов напоминает современных барышень, которые хотят только на Патриках тусоваться и жить красивой жизнью – то есть ничего не делать. А вообще таких людей, как Миша Бальзаминов особенно много, как мне кажется, в провинции. Там, в глубоких деревнях, многие надеются на будущее счастье и сидят на диванах ровно. Я сам из села, знаю о чем говорю. И людей таких знаю. Они будут жаловаться на жизнь, но не начнут ничего менять. Правда, Миша не жалуется, он из тех, кто тысячу раз упадет, встанет и упрямо пойдет дальше. Бальзаминов говорит маменьке, что его собаками травят, освистывают, клички дают: «По нашему делу иногда нужно раз десять мимо окон-то пройти, чтобы заметили тебя, а они разве дадут?». Город маленький, все Михайло Дмитрича знают, шпыняют.
Миша, конечно, очень трогательный человек, потому что он мечтатель. «Маменька, во сне-то я совершенно другой!» – говорит он. Мише снится, что он стройный высокий блондин, и своей мечтательностью он повергает маменьку в шок. Она все про сына понимает, переживает за его будущее и за то, что окружающие его уже дурачком считают. Только Мише все равно, кто и кем его считает. Его уверенность в собственном счастливом будущем дает матери небольшую надежду, что он еще в своем уме и знает что делает.
– Что дает Мише уверенность, что у него все обязательно будет?
– Интересный вопрос... Сейчас пытаюсь пробежаться по тексту, но ничего, кроме разговоров о мечтах, не вспоминаю. Получается, он просто искренне верит, что обязательно будет счастлив. Наверное, так...
– Ваш Бальзаминов – это комедийный персонаж или драматичный?
– В ситуации он попадает комедийные, но сам нет, не комедийный. У Миши драматичная история: столько мечтает, а ничего нет.
– У вас в партнерах – прекрасные артисты: Марина Неёлова, Алёна Бабенко и многие другие. Легче ли работать с опытными актерами или это, наоборот, усложняет задачу?
– Мы все сыгранные, как музыканты. Можем подсказывать друг другу, прекрасно друг друга слышим. С Мариной Мстиславовной, например, мы когда-то выпускали спектакли «Дама» и «Вишневый сад», сейчас играем «203-205». С ней замечательно репетировать! Вообще чем больше у артиста опыта, тем легче и интереснее с ним работать. Я всегда рад, если Марина Мстиславовна мне что-то посоветует, даже как-то попросил: «Вы мне подсказывайте, если что». И получил в ответ: «И вы мне тоже». Теперь думаю, не послышалось ли?
– Дмитрий, вы – артист поющий, а в спектакле планируется много музыки, от классики до русских народных песнопений. Запоет ли ваш Михайло Дмитриевич?
– Пока нет.
– Будет танцевать?
–Да! Как артиста редкой пластики меня постоянно заставляют танцевать. Я люблю танцевать, но свои нелепые танцы, а не когда все до поворота головы заставляют заучивать. Когда мы с Валерием Фокиным репетировали Швейка, с нами работал хореограф из Большого театра. Где я и где пластика танцовщика Большого театра? Но он меня успокоил: «Я буду показывать, а ты повторяй, как можешь». Вот такое мне нравится!
В «Женитьбе Бальзаминова» пластику нам ставит Саша Лимин. Надеюсь, он не будет лютовать, и я смогу блистать в импровизационном танце.
– То, что «Женитьба Бальзаминова» – первая премьера в юбилейном сезоне, накладывает дополнительную ответственность на вас, как на заглавного героя?
– Ближе к выпуску может появиться тремор, но сейчас главное, чтобы все сложилось так, как хочет режиссер. Будет это премьера 70-го, 80-го или 100-го сезона – не столь важно. Создание спектакля – дело всегда очень ответственное. Постоянно кто-то не спит и ночами пьет валерьянку.
– Бальзаминов относится к тем ролям, которые вы мечтали сыграть?
– Я никогда не думал, что могу сыграть Бальзаминова! Мы все помним фильм с прекрасным худеньким Вициным, поэтому себя, тем более в сорок лет, я в этой роли не представлял. Когда по театру пошел слух, что будут ставить «Женитьбу Бальзаминова», вообще не думал, что мне предложат играть Мишу. Даже когда Сергей Газаров позвал меня поговорить, я был уверен, что дадут просто одну из мужских ролей.
– В интервью вы признавались, что мечтой, воплотившейся в реальность, стала роль мальчика-аутиста Саши Шишина. Почему хотели его сыграть?
– Я мечтал сыграть особенного человека. Не обязательно аутиста, просто человека с каким-то психическим отклонением. Мне было очень любопытно понять такого человека, разобраться, как он думает и что чувствует. Когда Гарик Сукачев предложил Сашу Шишина, я тут же вспомнил свою соседку из села Объячево, которая была с особенностями. Меня с детства интересовало: какой у нее мир, как она живет? Когда готовишься к роли, ты ныряешь в это с головой. Мало спектаклей, где играют аутистов. Фильмов тоже не так много, разве что «Человек дождя» на слуху. Роль Саши Шишина – это просто подарок! Хотя многие говорят, что нельзя физиологию на сцену выносить, но я так не считаю.
– Что вас увлекло в работе больше всего?
– Мне очень нравилось репетировать с Игорем Ивановичем, потому что никогда нельзя было предугадать, как он решит ту или иную сцену. Сукачев всегда берется за постановку, которую не знает как сделать. Иначе ему неинтересно. Пять лет он продирался через текст Саши Николаенко, несколько раз с драматургами переписывал инсценировку. Спектакль задумывался еще при Галине Борисовне Волчек. Игорь Иванович, как он сам рассказывал, пришел к ней и показал книжку Саши Николаенко «Убить Бобрыкина». Она почитала и спросила: «Как ты хочешь это поставить?» Он ответил: «Не знаю, поэтому и хочу». Спектакль мы репетировали чуть больше года, и в 2023 году выпустили премьеру.
– Как вы готовились к роли человека, который особенно воспринимает привычный мир, иначе чувствует? Прибегали к актерскому наблюдению, читали специальную литературу, посещали инклюзивные кафе/центры досуга?
– Гарик Сукачев сразу нас познакомил с Игорем Шпицбергом – основателем центра для ребят-аутистов «Наш Солнечный Мир». Нам, артистам, разрешили приходить туда в определенные дни и наблюдать, как ведут себя подопечные. Можно было заходить в любой зал – никто не обращал на тебя внимания, будто тебя нет.
– Вы никак не взаимодействовали с ребятами?
– С некоторыми из них я общался. Например, с Андреем, который научился жить со своей особенностью. Он сам преподает в центре «Нашего Солнечного Мира» и помогает адаптироваться другим.
Еще я смотрел разные научные фильмы про аутизм, но в основном погрузился в роль благодаря рассказам Игоря Шпицберга. Он, например, объяснял, что аутист не сделает никому подарок. А у нас по тексту Саша должен протянуть подарок Тане. Но мы стремились создать не документальный, а художественный спектакль, поэтому оставили как есть. Саша Николаенко, мне кажется, этот сюжет тоже не из головы взяла.
– Как вы думаете, почему окружающие, даже собственная мать, жестоки к Саше? Связано ли это с тем, что в советское время инклюзивной среды не было и никто не думал, как правильно взаимодействовать с особенными людьми?
– Не думаю, что связано. Опять же про мою соседку: мы к ней уважительно относились, а родители объясняли нам, что есть разные дети и со всеми надо хорошо себя вести. Мы могли с ней прикольнуться, она с нами общалась так же, как все дети общаются друг с другом. Никто не выделял ее из-за особенностей. Мне кажется, в советское время такого внимания не уделяли инклюзии, многие диагнозы появились не так давно. Но очень хорошо, что инклюзивная среда сейчас развивается, особенных людей ведь много, нельзя их игнорировать. Я часто вижу, как они гуляют по Москве, глаз наметан благодаря «САШЕШИШИНУ».
– Как вы их вычисляете в толпе?
– По движениям. Они часто ходят, раскачиваясь. Недавно дяденьку встретил, который так идет и жалобно, как ребенок: «Собачка, собачкааа». У него такая особенность. А есть разновидность аутизма, синдром Аспергера, который внешне не проявляется, но человек испытывает сложность в общении с людьми и по шесть часов может сидеть рисовать, например.
Мама Саши Шишина не жестокая, она его очень любит! Просто переживает, что сын не сможет интегрироваться в жизнь. Как он будет, когда ее не станет? «Что она тебе, эта Таня? Вы пока просто дети. Она выйдет замуж, и ты ей не нужен будешь, Саш!». Мама, конечно, с перебором, но ее понять можно: мужа нет, на дворе начало 90-х, в стране непонятно что, на руках сын с особенностями. Помню, как моей маме в 90-е на работе выдали зарплату покрышками от самосвалов КАМАЗ, хотя она вообще-то в налоговой работала. Сказали: «Продадите покрышки и на эти деньги будете жить, покупать еду». А кому они были нужны тогда? Мама Саши Шишина тоже крутится как может. На весь дом вонь стоит от свиных копыт – она их на холодец варит. Есть-то нечего! От всех этих проблем мать и срывается на Сашу. Он сам – чистый, солнечный человек. Любит Таню и думает, что они всегда будут дружить. А мама пытается Сашу оградить от боли, которую он испытает, когда Таня станет взрослой и выйдет замуж. Очень жаль, что все складывается так, как предрекала мать...
– Вам в «САШЕШИШИНЕ» приходится взаимодействовать с куклами. Насколько это усложняет задачу драматического артиста?
– Недели две мы мучались, потому что куклы – это невероятно сложно! Их надо постоянно контролировать, расслабиться нельзя. У тебя затекает поясница, устают кисти рук, которыми надо выверено двигать – кукла же должна вести себя как живой человек, реагировать на все, что происходит. Я снимаю шляпу перед образцовцами и всеми кукольниками!
– Сашу в спектакле играют несколько артистов в соответствии с его возрастами – от маленького мальчика до старика. Договаривались ли вы с коллегами, как видите вашего Сашу, чтобы линия персонажа естественно развивалась?
– С куклами – то есть с Сашей в детстве – все понятно, это не живой человек. А с Василием Константиновичем Мищенко – стариком Шишиным – мы искали общие интонации и движения. Когда артист выходит на сцену, он же не перестает быть человеком, который по-особому говорит, берет кружку, садится на стул, надевает шапку. В этом мы с Василием Константиновичем долго синхронизировались. В чем-то даже по-разному видели Сашу Шишина, и нам помогал опять же Игорь Шпицберг.
– Вы говорили, что главный посыл Саши Шишина, как и у святого Антония из одноименного спектакля: «Люди, будьте же вы людьми». Возможно, это близко и для других ваших героев?
– Конечно! Для Бальзаминова, например. Его шпыняют, собаками травят, клички дают. Зачем люди над ним издеваются? Чего он им плохого сделал? Ходит по городу, ну и пусть ходит. «Маменька, я ведь никому не мешаю тем, что мечтаю», – удивляется Миша.
– Он не делает зла, но и добра никому не приносит, той же маменьке.
– Отчасти, да. Но иногда не делать зла – уже большое дело. И как окажется в финале... но не буду раскрывать.
– Финал спектакля будет отличаться от пьесы?
– Пока у нас два финала, и мы не знаем, на каком остановится режиссер, хоть пытайте меня!
– Дмитрий, веерочек ваш?
– Нет, это Марины Мстиславовны Неёловой. Точнее ее героини – свахи Красавиной. А это рисунки режиссера, которые он на репетициях делает.
– Как у вас проходит репетиционный процесс? Складывается ли образ Миши Бальзаминова?
– Постепенно складывается, но окончательно я все пойму, когда мы выйдем на сцену. В репзале невозможно увидеть полную картину, потому что мы прогоняем только отдельные фрагменты. Декорации же надо постоянно менять, что в репзале невозможно, а без них нет особого смысла.
– Каким вы видите своего персонажа?– Мечтатель, романтик. Что-то в нем есть от Дон Кихота, но он человек абсолютно нашего времени – хочет сидеть на одном месте ровно и при этом хорошо жить. Михайло Дмитрич шастает по городу в поисках невесты вместо того, чтобы работать. Маменька его оправдывает: он ищет свою единственную, богатую и любящую. У него не получается, но он продолжает искать.
– Надеется на русский авось?
– Конечно. Хочет, как в сказке, чтобы просто так на него счастье свалилось. Но мы живем не в сказке со счастливым финалом, и воплотятся ли наши мечты, никто не знает. Мне кажется, это в русском характере – надеяться, что все само как-то образуется. Миша работает мелким служащим, явно получает небольшие деньги, но почему-то не стремится продвигаться по карьерной лестнице. Казалось бы, да иди работай нормально! Хотя бы на жизнь себе заработай! Когда Матрена спрашивает, куда он опять ушел, мать отвечает, мол, не твое дело. У Матрены своя правда, она же за Мишей прибирается, еду готовит, обстирывает. Сам Бальзаминов ничего не делает, хотя на нем пахать можно.
В нашей версии герою 42 года, как и мне сейчас, у него ничего нет, кроме идеи фикс жениться на богатой. Мать переживает, а он все мечтает о счастье. «Не родись ни умен, ни красив, а родись счастлив», – напоминает он маменьке русскую поговорку. Счастье для Миши – это деньги. Он исследует на своей шкуре, есть ли в них счастье.
– По-вашему, есть в деньгах счастье?
– Думать, что все наладится, когда появятся деньги – большая и очень распространенная иллюзия. В нашей студенческой компании была девушка, дочь баснословно богатых родителей. В доме на Красных Воротах им принадлежал целый этаж, в ее распоряжении – еще в те лохматые времена! – был Мерседес с водителем, дорогущие билеты на всякие вип-мероприятия, которые она нам отдавала, когда идти не хотела. С такими же богатыми сверстниками девушка дружить не хотела, поэтому тусила с нами, простыми ребятами из гитисовской общаги. Через несколько лет она сбежала от этой красивой жизни в монастырь! Я случайно включил телевизор, а там сюжет, где моя знакомая просит родителей не искать ее, потому что к мирской жизни она уже не вернется. Счастья-то у нее не было, получается! Хотя было все...
– «Современник» всегда в классике искал современность, живую проблему. В чем еще, на ваш взгляд, созвучие «Женитьбы Бальзаминова» сегодняшнему дню?
– Бальзаминов напоминает современных барышень, которые хотят только на Патриках тусоваться и жить красивой жизнью – то есть ничего не делать. А вообще таких людей, как Миша Бальзаминов особенно много, как мне кажется, в провинции. Там, в глубоких деревнях, многие надеются на будущее счастье и сидят на диванах ровно. Я сам из села, знаю о чем говорю. И людей таких знаю. Они будут жаловаться на жизнь, но не начнут ничего менять. Правда, Миша не жалуется, он из тех, кто тысячу раз упадет, встанет и упрямо пойдет дальше. Бальзаминов говорит маменьке, что его собаками травят, освистывают, клички дают: «По нашему делу иногда нужно раз десять мимо окон-то пройти, чтобы заметили тебя, а они разве дадут?». Город маленький, все Михайло Дмитрича знают, шпыняют.
Миша, конечно, очень трогательный человек, потому что он мечтатель. «Маменька, во сне-то я совершенно другой!» – говорит он. Мише снится, что он стройный высокий блондин, и своей мечтательностью он повергает маменьку в шок. Она все про сына понимает, переживает за его будущее и за то, что окружающие его уже дурачком считают. Только Мише все равно, кто и кем его считает. Его уверенность в собственном счастливом будущем дает матери небольшую надежду, что он еще в своем уме и знает что делает.
– Что дает Мише уверенность, что у него все обязательно будет?– Интересный вопрос... Сейчас пытаюсь пробежаться по тексту, но ничего, кроме разговоров о мечтах, не вспоминаю. Получается, он просто искренне верит, что обязательно будет счастлив. Наверное, так...
– Ваш Бальзаминов – это комедийный персонаж или драматичный?
– В ситуации он попадает комедийные, но сам нет, не комедийный. У Миши драматичная история: столько мечтает, а ничего нет.
– У вас в партнерах – прекрасные артисты: Марина Неёлова, Алёна Бабенко и многие другие. Легче ли работать с опытными актерами или это, наоборот, усложняет задачу?
– Мы все сыгранные, как музыканты. Можем подсказывать друг другу, прекрасно друг друга слышим. С Мариной Мстиславовной, например, мы когда-то выпускали спектакли «Дама» и «Вишневый сад», сейчас играем «203-205». С ней замечательно репетировать! Вообще чем больше у артиста опыта, тем легче и интереснее с ним работать. Я всегда рад, если Марина Мстиславовна мне что-то посоветует, даже как-то попросил: «Вы мне подсказывайте, если что». И получил в ответ: «И вы мне тоже». Теперь думаю, не послышалось ли?
– Дмитрий, вы – артист поющий, а в спектакле планируется много музыки, от классики до русских народных песнопений. Запоет ли ваш Михайло Дмитриевич?
– Пока нет.
– Будет танцевать?
–Да! Как артиста редкой пластики меня постоянно заставляют танцевать. Я люблю танцевать, но свои нелепые танцы, а не когда все до поворота головы заставляют заучивать. Когда мы с Валерием Фокиным репетировали Швейка, с нами работал хореограф из Большого театра. Где я и где пластика танцовщика Большого театра? Но он меня успокоил: «Я буду показывать, а ты повторяй, как можешь». Вот такое мне нравится!
В «Женитьбе Бальзаминова» пластику нам ставит Саша Лимин. Надеюсь, он не будет лютовать, и я смогу блистать в импровизационном танце.
– То, что «Женитьба Бальзаминова» – первая премьера в юбилейном сезоне, накладывает дополнительную ответственность на вас, как на заглавного героя?– Ближе к выпуску может появиться тремор, но сейчас главное, чтобы все сложилось так, как хочет режиссер. Будет это премьера 70-го, 80-го или 100-го сезона – не столь важно. Создание спектакля – дело всегда очень ответственное. Постоянно кто-то не спит и ночами пьет валерьянку.
– Бальзаминов относится к тем ролям, которые вы мечтали сыграть?
– Я никогда не думал, что могу сыграть Бальзаминова! Мы все помним фильм с прекрасным худеньким Вициным, поэтому себя, тем более в сорок лет, я в этой роли не представлял. Когда по театру пошел слух, что будут ставить «Женитьбу Бальзаминова», вообще не думал, что мне предложат играть Мишу. Даже когда Сергей Газаров позвал меня поговорить, я был уверен, что дадут просто одну из мужских ролей.
– В интервью вы признавались, что мечтой, воплотившейся в реальность, стала роль мальчика-аутиста Саши Шишина. Почему хотели его сыграть?
– Я мечтал сыграть особенного человека. Не обязательно аутиста, просто человека с каким-то психическим отклонением. Мне было очень любопытно понять такого человека, разобраться, как он думает и что чувствует. Когда Гарик Сукачев предложил Сашу Шишина, я тут же вспомнил свою соседку из села Объячево, которая была с особенностями. Меня с детства интересовало: какой у нее мир, как она живет? Когда готовишься к роли, ты ныряешь в это с головой. Мало спектаклей, где играют аутистов. Фильмов тоже не так много, разве что «Человек дождя» на слуху. Роль Саши Шишина – это просто подарок! Хотя многие говорят, что нельзя физиологию на сцену выносить, но я так не считаю.
– Что вас увлекло в работе больше всего?
– Мне очень нравилось репетировать с Игорем Ивановичем, потому что никогда нельзя было предугадать, как он решит ту или иную сцену. Сукачев всегда берется за постановку, которую не знает как сделать. Иначе ему неинтересно. Пять лет он продирался через текст Саши Николаенко, несколько раз с драматургами переписывал инсценировку. Спектакль задумывался еще при Галине Борисовне Волчек. Игорь Иванович, как он сам рассказывал, пришел к ней и показал книжку Саши Николаенко «Убить Бобрыкина». Она почитала и спросила: «Как ты хочешь это поставить?» Он ответил: «Не знаю, поэтому и хочу». Спектакль мы репетировали чуть больше года, и в 2023 году выпустили премьеру.
– Как вы готовились к роли человека, который особенно воспринимает привычный мир, иначе чувствует? Прибегали к актерскому наблюдению, читали специальную литературу, посещали инклюзивные кафе/центры досуга?
– Гарик Сукачев сразу нас познакомил с Игорем Шпицбергом – основателем центра для ребят-аутистов «Наш Солнечный Мир». Нам, артистам, разрешили приходить туда в определенные дни и наблюдать, как ведут себя подопечные. Можно было заходить в любой зал – никто не обращал на тебя внимания, будто тебя нет.
– Вы никак не взаимодействовали с ребятами?
– С некоторыми из них я общался. Например, с Андреем, который научился жить со своей особенностью. Он сам преподает в центре «Нашего Солнечного Мира» и помогает адаптироваться другим.
Еще я смотрел разные научные фильмы про аутизм, но в основном погрузился в роль благодаря рассказам Игоря Шпицберга. Он, например, объяснял, что аутист не сделает никому подарок. А у нас по тексту Саша должен протянуть подарок Тане. Но мы стремились создать не документальный, а художественный спектакль, поэтому оставили как есть. Саша Николаенко, мне кажется, этот сюжет тоже не из головы взяла.
– Как вы думаете, почему окружающие, даже собственная мать, жестоки к Саше? Связано ли это с тем, что в советское время инклюзивной среды не было и никто не думал, как правильно взаимодействовать с особенными людьми?– Не думаю, что связано. Опять же про мою соседку: мы к ней уважительно относились, а родители объясняли нам, что есть разные дети и со всеми надо хорошо себя вести. Мы могли с ней прикольнуться, она с нами общалась так же, как все дети общаются друг с другом. Никто не выделял ее из-за особенностей. Мне кажется, в советское время такого внимания не уделяли инклюзии, многие диагнозы появились не так давно. Но очень хорошо, что инклюзивная среда сейчас развивается, особенных людей ведь много, нельзя их игнорировать. Я часто вижу, как они гуляют по Москве, глаз наметан благодаря «САШЕШИШИНУ».
– Как вы их вычисляете в толпе?
– По движениям. Они часто ходят, раскачиваясь. Недавно дяденьку встретил, который так идет и жалобно, как ребенок: «Собачка, собачкааа». У него такая особенность. А есть разновидность аутизма, синдром Аспергера, который внешне не проявляется, но человек испытывает сложность в общении с людьми и по шесть часов может сидеть рисовать, например.
Мама Саши Шишина не жестокая, она его очень любит! Просто переживает, что сын не сможет интегрироваться в жизнь. Как он будет, когда ее не станет? «Что она тебе, эта Таня? Вы пока просто дети. Она выйдет замуж, и ты ей не нужен будешь, Саш!». Мама, конечно, с перебором, но ее понять можно: мужа нет, на дворе начало 90-х, в стране непонятно что, на руках сын с особенностями. Помню, как моей маме в 90-е на работе выдали зарплату покрышками от самосвалов КАМАЗ, хотя она вообще-то в налоговой работала. Сказали: «Продадите покрышки и на эти деньги будете жить, покупать еду». А кому они были нужны тогда? Мама Саши Шишина тоже крутится как может. На весь дом вонь стоит от свиных копыт – она их на холодец варит. Есть-то нечего! От всех этих проблем мать и срывается на Сашу. Он сам – чистый, солнечный человек. Любит Таню и думает, что они всегда будут дружить. А мама пытается Сашу оградить от боли, которую он испытает, когда Таня станет взрослой и выйдет замуж. Очень жаль, что все складывается так, как предрекала мать...
– Вам в «САШЕШИШИНЕ» приходится взаимодействовать с куклами. Насколько это усложняет задачу драматического артиста?
– Недели две мы мучались, потому что куклы – это невероятно сложно! Их надо постоянно контролировать, расслабиться нельзя. У тебя затекает поясница, устают кисти рук, которыми надо выверено двигать – кукла же должна вести себя как живой человек, реагировать на все, что происходит. Я снимаю шляпу перед образцовцами и всеми кукольниками!
– Сашу в спектакле играют несколько артистов в соответствии с его возрастами – от маленького мальчика до старика. Договаривались ли вы с коллегами, как видите вашего Сашу, чтобы линия персонажа естественно развивалась?– С куклами – то есть с Сашей в детстве – все понятно, это не живой человек. А с Василием Константиновичем Мищенко – стариком Шишиным – мы искали общие интонации и движения. Когда артист выходит на сцену, он же не перестает быть человеком, который по-особому говорит, берет кружку, садится на стул, надевает шапку. В этом мы с Василием Константиновичем долго синхронизировались. В чем-то даже по-разному видели Сашу Шишина, и нам помогал опять же Игорь Шпицберг.
– Вы говорили, что главный посыл Саши Шишина, как и у святого Антония из одноименного спектакля: «Люди, будьте же вы людьми». Возможно, это близко и для других ваших героев?
– Конечно! Для Бальзаминова, например. Его шпыняют, собаками травят, клички дают. Зачем люди над ним издеваются? Чего он им плохого сделал? Ходит по городу, ну и пусть ходит. «Маменька, я ведь никому не мешаю тем, что мечтаю», – удивляется Миша.
– Он не делает зла, но и добра никому не приносит, той же маменьке.
– Отчасти, да. Но иногда не делать зла – уже большое дело. И как окажется в финале... но не буду раскрывать.
– Финал спектакля будет отличаться от пьесы?
– Пока у нас два финала, и мы не знаем, на каком остановится режиссер, хоть пытайте меня!
