«Мама, папа и Я, Люся», режиссер Александр Борок, Челябинский театр кукол имени Вольховского
Вход в спектакль происходит через музыку (композитор Лариса Паутова), предваряющую историю ещё в освещённом зрительном зале. На тетрадном листке, отражённом на видеопроекции, возникает надпись: «Мама, папа и Я, Люся» и закадровый детский голос сообщает: «Раньше мы жили втроём...»
В темноте сцены появляются маленькие герои. Живые планшетные куклы с серьёзными лицами, в тёмных платьях и маленькой обуви. Их движения подробны и правдивы. Склонив голову набок, девочку Люсю слушает мама, папа всех обнимает, а потом, улыбаясь, качает дочку на ноге:
— По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам — в ямку бух, раздавили двадцать мух...
Согласно художественной градации количество мух растёт пропорционально радости и счастью, которые охватывают семью. Тридцать, сорок...
На листке календаря 21 июня. Ещё 21 июня...
— Папа, а что ты там пишешь? — спрашивает Люся. И папа (Василий Лаврентьев) в своём подробном кукольном воплощении действительно что-то записывает в тетрадь, а мама по-настоящему вытирает стол, накрывая ужин.
— Новую книгу!
— Детскую?
— Детскую!
— Про Одиссея?
Что составляет семейное счастье? Стол, накрытый ажурной скатертью, уютный свет керосиновой лампы, маленькая посуда... Счастье в том доме, где мама рисует картинки, а папа пишет сказки. Мир семьи кажется надёжно очерченным в прямоугольнике дома с маленьким круглым окном на крыше, что появляется на анимации, придуманной видеографом Артемом Чистяковым. Словно чья-то заботливая рука окружает этот дом стенами любви, доверия и согласия.
Люся (Арина Згурская) выступает главным рассказчиком истории, в которой звучит много разных голосов, будто выплывающих из памяти девочки освещёнными, тёплыми картинками-сценами. Да и сам голос Люси, детский и естественный, живёт внутри истории, а за кадрами видеоанимации раздаётся уже голос повзрослевшей девочки.
Но игрушечный Мишка опрокидывает чернильницу... и мир погружается в темноту...
— Вот так история... — вздыхает папа, но смеётся, ведь Люся знает, что он добрый, весёлый и сильный.
Вой сирен нарушает мирную жизнь, а для Люси начинается новая история, в которой сказка, придуманная папой, является продолжением реальности.
— Что это такое? — спрашивает она у мамы, когда они остаются одни.
— Это, Люся, сирены.
— Сирены? Как из Одиссея?
И Люсе с мамой приходится эвакуироваться.
Странное и незнакомое слово «эва-куация» соединяется в голове Люси с путешествием Одиссея в страну одноглазых циклопов, о котором рассказывает ей мама (Елена Блажеева, Марианна Тарасова).
— Имейте в виду, всё это было на самом деле... – упоминает мама в своём сказочном повествовании под стук колёс вагонов, в которых эвакуируют детей из детского дома.
Любопытные интонации Люси в исполнении Арины Згурской естественны и правдивы. Рядом с мамой она не боится ничего и воспринимает поездку в закрытых вагонах как путешествие. Деревянный вагон, наполненный укутанными людьми (плоскостные куклы), едет в темноте сцене, а на проекции мелькают цепи таких же вагонов, деревья и ленты дорог, заполненных военной техникой, из окон которой выглядывают крылышки. Словно каждый человек, находящийся в них, всё ещё мечтает о своей сказке. В детских впечатлениях Люси соединяются сон, мечта и сказка. И вот она уже видит, что они приехали в чужой город, и сказочными дорогами через повествование о Волке и семерых козлятах, молочнице (Наталья Балдина, Арина Жарикова) и почтальоне (Николай Архипов, Фёдор Псарёв, Анатолий Пристай) с войны вернулся отец.
Мечта об этом настолько желанна и видится так явственно, что и решена в кукольном плане, а не видеопроекции.
Со всей своей детской искренностью и нетерпением Люся, укрытая мамой, до конца не понимает, что такое война, поэтому и отвечает во сне молочнице:
— Не надо нам молока! Война на дворе...
И кричит, видя в окошке папу и маму:
— Вы там что, целуетесь что ли?
Сцена на станции, где Люся теряется, наверное, становится её первым осознанием того, что жизнь не может быть прежней. Снова обретая родное серое пальто мамы, она убеждённо заявляет ей, что больше никуда её одну не отпустит.
Подробности и детали, возникающие в подсвеченных сценах чёрного кабинета, поразительны.
Художник по свету Анатолий Пристай с помощью точного света воплотил воспоминания, помог зазвучать памяти, как на старой фотографии.
Вот Люся прыгает на кровати, а мама ставит портрет папы на совершенно настоящий комод, здесь же маленькое кресло, письменный стол, за которым мама раскрашивает картинки. Кукла рисует, и на её лице — выражение неизбывной печали.
— А ты помнишь папу? — обращается она к Люсе.
И появляется страшное слово «был», которое Люся не замечает, потому что соседский папа вернулся из госпиталя, «значит, и наш вернётся».
Живой и хрупкий мир детства, созданный художником Еленой Хохлович: маленький плюшевый мишка, одеяло, которым мама накрывает Люсю, варежки, болтающиеся на резинке, тёплая вязаная шапочка Люси и мамин берет, сдвинутый набок — глубоко реалистичен. Детство изо всех сил старается сохранить очарование и радость даже в самые тяжёлые военные времена. Оно как яркие лоскутки, которые берёт Люся, чтобы поделиться с детьми из детского дома. Она ещё не знает, что ей предстоит поделиться самым главным — мамой. И во всеобщее горе войны вступает тема внутреннего конфликта Люси. Детское чуткое сердце быстро подсказывает девочке, что маленький мальчик Василёк (Екатерина Асанкина, Мария Ахмедова) с голубыми глазами и радостно-упрямым возгласом «мумуля!» так запомнился её маме. И Люся перестаёт беззаботно болтать ногами на своей кроватке и, ещё раз приходя с мамой в детский дом уже за Васильком, отворачивается от всех.
— Давай обратно его отведём, пока недалеко ушли, — цепляется она за последнюю возможность.
Эта пронзительная минута является для девочки и зрителя ситуацией нравственного выбора. И она делает его в свою пользу. Но мягкая ладошка Василька «с маленькими ноготочками лопаточкой» помогает осознать ей, что гораздо приятнее делиться радостью и заботой, чем злом и ненавистью.
Психологической кульминацией Люсиного отчаяния и детского эгоизма становится сцена в трамвае. Именно в темноватом вагоне трамвая девочка по-настоящему обретает Василька и чувствует себя старшей сестрой.
Обретает через минутную потерю и стремительное переживание, которое вновь, как тогда в вагоне-теплушке, в начале эвакуации, сменяется тихим спокойствием: больше она никогда не отпустит руку Василька. И в трамвае зажигается свет, и он, звеня по рельсам, везёт новую семью в какую-то другую жизнь, где их снова будет трое: Мама, Василёк и Я, Люся.
— Какие у вас детки дружные...— раздаётся голос незнакомой женщины из трамвая.
Впустив в свой мир чужого мальчика, Люся, возможно, помогла не только маме и Васильку, но и себе.
— Это твоя кровать! Пойдём я покажу тебе твои игрушки...— с тихой радостью знакомит она Василька с их домом.
Актёры не выходят на поклон, до конца оставляя мир Люси реалистично-кукольным и правдивым, словно говоря: «Имейте в виду: всё это было на самом деле... люди когда-то были людьми».
Об авторе: Юлия Бирюкова – филолог, педагог, пишет о спектаклях и книгах.
Блог молодых и начинающих театральных критиков «Точка зрения» на сайте «Театрала» общедоступен, и мы предлагаем вам стать одним из его авторов. Материалы присылайте на molkritika@gmail.com для редактора Павла Руднева.
Вход в спектакль происходит через музыку (композитор Лариса Паутова), предваряющую историю ещё в освещённом зрительном зале. На тетрадном листке, отражённом на видеопроекции, возникает надпись: «Мама, папа и Я, Люся» и закадровый детский голос сообщает: «Раньше мы жили втроём...»
В темноте сцены появляются маленькие герои. Живые планшетные куклы с серьёзными лицами, в тёмных платьях и маленькой обуви. Их движения подробны и правдивы. Склонив голову набок, девочку Люсю слушает мама, папа всех обнимает, а потом, улыбаясь, качает дочку на ноге:— По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам — в ямку бух, раздавили двадцать мух...
Согласно художественной градации количество мух растёт пропорционально радости и счастью, которые охватывают семью. Тридцать, сорок...
На листке календаря 21 июня. Ещё 21 июня...
— Папа, а что ты там пишешь? — спрашивает Люся. И папа (Василий Лаврентьев) в своём подробном кукольном воплощении действительно что-то записывает в тетрадь, а мама по-настоящему вытирает стол, накрывая ужин.
— Новую книгу!
— Детскую?
— Детскую!
— Про Одиссея?
Что составляет семейное счастье? Стол, накрытый ажурной скатертью, уютный свет керосиновой лампы, маленькая посуда... Счастье в том доме, где мама рисует картинки, а папа пишет сказки. Мир семьи кажется надёжно очерченным в прямоугольнике дома с маленьким круглым окном на крыше, что появляется на анимации, придуманной видеографом Артемом Чистяковым. Словно чья-то заботливая рука окружает этот дом стенами любви, доверия и согласия.Люся (Арина Згурская) выступает главным рассказчиком истории, в которой звучит много разных голосов, будто выплывающих из памяти девочки освещёнными, тёплыми картинками-сценами. Да и сам голос Люси, детский и естественный, живёт внутри истории, а за кадрами видеоанимации раздаётся уже голос повзрослевшей девочки.
Но игрушечный Мишка опрокидывает чернильницу... и мир погружается в темноту...
— Вот так история... — вздыхает папа, но смеётся, ведь Люся знает, что он добрый, весёлый и сильный.
Вой сирен нарушает мирную жизнь, а для Люси начинается новая история, в которой сказка, придуманная папой, является продолжением реальности.
— Что это такое? — спрашивает она у мамы, когда они остаются одни.— Это, Люся, сирены.
— Сирены? Как из Одиссея?
И Люсе с мамой приходится эвакуироваться.
Странное и незнакомое слово «эва-куация» соединяется в голове Люси с путешествием Одиссея в страну одноглазых циклопов, о котором рассказывает ей мама (Елена Блажеева, Марианна Тарасова).
— Имейте в виду, всё это было на самом деле... – упоминает мама в своём сказочном повествовании под стук колёс вагонов, в которых эвакуируют детей из детского дома.
Любопытные интонации Люси в исполнении Арины Згурской естественны и правдивы. Рядом с мамой она не боится ничего и воспринимает поездку в закрытых вагонах как путешествие. Деревянный вагон, наполненный укутанными людьми (плоскостные куклы), едет в темноте сцене, а на проекции мелькают цепи таких же вагонов, деревья и ленты дорог, заполненных военной техникой, из окон которой выглядывают крылышки. Словно каждый человек, находящийся в них, всё ещё мечтает о своей сказке. В детских впечатлениях Люси соединяются сон, мечта и сказка. И вот она уже видит, что они приехали в чужой город, и сказочными дорогами через повествование о Волке и семерых козлятах, молочнице (Наталья Балдина, Арина Жарикова) и почтальоне (Николай Архипов, Фёдор Псарёв, Анатолий Пристай) с войны вернулся отец.
Мечта об этом настолько желанна и видится так явственно, что и решена в кукольном плане, а не видеопроекции.
Со всей своей детской искренностью и нетерпением Люся, укрытая мамой, до конца не понимает, что такое война, поэтому и отвечает во сне молочнице:— Не надо нам молока! Война на дворе...
И кричит, видя в окошке папу и маму:
— Вы там что, целуетесь что ли?
Сцена на станции, где Люся теряется, наверное, становится её первым осознанием того, что жизнь не может быть прежней. Снова обретая родное серое пальто мамы, она убеждённо заявляет ей, что больше никуда её одну не отпустит.
Подробности и детали, возникающие в подсвеченных сценах чёрного кабинета, поразительны.
Художник по свету Анатолий Пристай с помощью точного света воплотил воспоминания, помог зазвучать памяти, как на старой фотографии.
Вот Люся прыгает на кровати, а мама ставит портрет папы на совершенно настоящий комод, здесь же маленькое кресло, письменный стол, за которым мама раскрашивает картинки. Кукла рисует, и на её лице — выражение неизбывной печали.
— А ты помнишь папу? — обращается она к Люсе.
И появляется страшное слово «был», которое Люся не замечает, потому что соседский папа вернулся из госпиталя, «значит, и наш вернётся».
Живой и хрупкий мир детства, созданный художником Еленой Хохлович: маленький плюшевый мишка, одеяло, которым мама накрывает Люсю, варежки, болтающиеся на резинке, тёплая вязаная шапочка Люси и мамин берет, сдвинутый набок — глубоко реалистичен. Детство изо всех сил старается сохранить очарование и радость даже в самые тяжёлые военные времена. Оно как яркие лоскутки, которые берёт Люся, чтобы поделиться с детьми из детского дома. Она ещё не знает, что ей предстоит поделиться самым главным — мамой. И во всеобщее горе войны вступает тема внутреннего конфликта Люси. Детское чуткое сердце быстро подсказывает девочке, что маленький мальчик Василёк (Екатерина Асанкина, Мария Ахмедова) с голубыми глазами и радостно-упрямым возгласом «мумуля!» так запомнился её маме. И Люся перестаёт беззаботно болтать ногами на своей кроватке и, ещё раз приходя с мамой в детский дом уже за Васильком, отворачивается от всех.— Давай обратно его отведём, пока недалеко ушли, — цепляется она за последнюю возможность.
Эта пронзительная минута является для девочки и зрителя ситуацией нравственного выбора. И она делает его в свою пользу. Но мягкая ладошка Василька «с маленькими ноготочками лопаточкой» помогает осознать ей, что гораздо приятнее делиться радостью и заботой, чем злом и ненавистью.
Психологической кульминацией Люсиного отчаяния и детского эгоизма становится сцена в трамвае. Именно в темноватом вагоне трамвая девочка по-настоящему обретает Василька и чувствует себя старшей сестрой.
Обретает через минутную потерю и стремительное переживание, которое вновь, как тогда в вагоне-теплушке, в начале эвакуации, сменяется тихим спокойствием: больше она никогда не отпустит руку Василька. И в трамвае зажигается свет, и он, звеня по рельсам, везёт новую семью в какую-то другую жизнь, где их снова будет трое: Мама, Василёк и Я, Люся.— Какие у вас детки дружные...— раздаётся голос незнакомой женщины из трамвая.
Впустив в свой мир чужого мальчика, Люся, возможно, помогла не только маме и Васильку, но и себе.
— Это твоя кровать! Пойдём я покажу тебе твои игрушки...— с тихой радостью знакомит она Василька с их домом.
Актёры не выходят на поклон, до конца оставляя мир Люси реалистично-кукольным и правдивым, словно говоря: «Имейте в виду: всё это было на самом деле... люди когда-то были людьми».
Об авторе: Юлия Бирюкова – филолог, педагог, пишет о спектаклях и книгах.
Блог молодых и начинающих театральных критиков «Точка зрения» на сайте «Театрала» общедоступен, и мы предлагаем вам стать одним из его авторов. Материалы присылайте на molkritika@gmail.com для редактора Павла Руднева.
