Театр сценической классики из Швейцарии стал лауреатом премии «Звезда Театрала» в номинации «Лучший русский театр за рубежом». Коллектив из Цюриха хорошо знаком читателям журнала: в сентябре их спектакль «Путник» стал участником онлайн-фестиваля «Мир русского театра». О том, почему русскоязычным зарубежным театрам важно внимание российского зрителя, рассказала художественный руководитель коллектива Людмила Майер-Бабкина.
– Людмила, что значит эта награда для вас и для театра?
– Что такое «Театрал»? Это такой, мне представляется, сад. Не вишневый. Хотя по своей внутренней сути – да, «Вишневый сад», если говорить о его ценности. Сад, в котором много теплоты, чуткости, компетентности. Роль, которую он играет в нашей судьбе, в судьбах театра за рубежом, трудно переоценить. Это мостик, который соединяет российские островки по миру с большой и величественной Россией. И тогда мы чувствуем себя тоже причастными к этому источнику жизни.
– Вы как-то мотивировали зрителей голосовать за вас?
– Знаете, страна, в которой я живу, очень маленькая. И когда меня Валерий Яков спросил: «Люда, вы знаете, сколько у вас просмотров было в рамках «Мира русского театра»?» – я попросила не говорить мне, чтобы не расстраивать. Страна маленькая, не театральная, русских в ней не так много. А у меня не развлекательный спектакль – у меня Брюсов. Драматичная судьба женщины, символическая. И вдруг Валерий говорит о восьмидесяти тысячах просмотров. И это в основном, конечно, российский зритель – самый лучший зритель в мире!
– Вместе с вами в Москву на церемонию вручения премии приехала актриса вашего театра.
– Да, вместе со мной приехала актриса Юлия Белга. С ней связана очень интересная история. У нас есть студия в театре и есть взрослая группа, которая уже окончила студию, получила сертификаты за подписью театра и профессора, народного артиста России Александра Клокова. Он приезжал к нам для того, чтобы посмотреть спектакль. Это были «Зори тихие» по Васильеву. Ребята уже получили документ об их уровне профессионализма. Вдруг приходит женщина с маленьким ребенком и говорит: «Я знаю, что по судьбе опоздала быть актрисой. Но я слышала про вас, и я надеюсь, что догоню». Я с ней немного поработала и поняла, что у девушки очень хорошие данные. И она разделяет те ценности, которые театр исповедует, на которых он зиждется. Я – эфросовская выпускница. На нашем курсе были Толя Васильев, Ольга Михайловна Яковлева. И я не могу изменить Анатолию Васильевичу Эфросу. Я всегда следую этому направлению, всегда меряю ценность того или иного артиста или то, что я делаю, глазами моих учителей. До сих пор критерии те же. Мы – «Театр сценической классики». Это высокий уровень драматургии, педагогический уровень.
Конечно, я связана не просто ниточками, а канатами с ГИТИСом. И этот источник настолько богат своими знаниями, умениями, ориентирами, что его хватит, наверное, на века. На мой век точно хватит. И эта девушка оказалась к этому близка. Поэтому я моментально согласилась и стала с ней работать. Она сыграла после занятий несколько ролей, причем главных. Это был риск, но она все освоила. Несмотря на то, что она приходила с маленьким ребенком, который ползал по сцене. Она репетировала, старалась. И у нее получилось! Тогда я решила сделать спектакль лично для нее. Одноактный спектакль «Путник» по Брюсову, который и стал предметом моего общения с «Театралом» и с теми зрителями, которые за нас голосовали. Я им шлю низкий поклон. Если можно каким-то образом им это передать, я буду счастлива. Я буду всегда о них помнить. Юля сыграла в этом спектакле замечательно. Она живет сейчас в Дубае, поэтому работа у нас проходила своеобразно. Телефон и переписка. Спектакль сделан с помощью сообщений и живого голоса. Да, необычно, но получилось. Я делала свое дело, она делала свое, присылала мне результаты, я все корректировала. Потом она приехала на неделю. И все сложилось.
– А о чем для вас спектакль «Путник»?
– Мне хотелось как-то взбудоражить людей и обратить внимание на уникальность этого существа, которое называется «женщина». Это вещь о женщине, которая жила в домике в лесу со своим отцом, и вокруг была пустота, ничего и никого. Она уже была в переходном возрасте, она ощущала потребность – через ее одиночество, через невозможность ни с кем общаться, через отсутствие знаний – стать женщиной. Полюбить, войти в какую-то нормальную жизнь. И тут появился прохожий. В лесу поднялась буря, к ней в дверь постучал человек, который попросился на ночлег. Она его долго-долго не пускала, объясняя, почему: «Я девушка, я одна». Постепенно в этом диалоге, в этой коммуникации она начала переходить на монолог, она стала познавать себя. И завершился этот сюжет тем, что она обнажила не только душу свою, свою человеческую самость, но в ней проснулось и женское начало, она согласилась на близость. Но у Брюсова сюжет развивается очень драматично, трагически даже. Она в разговоре с ним, с этим Некто, обнаруживает, что путник мертв. Эта «выплеснутая» душа остается в пустоте, натыкается на обстоятельства, которые непреодолимы. Мы позволили себе Брюсова немножечко подправить, потому что у нас нет темы смерти, нас волновало именно рождение женщины как таковой.
– Что бы вы хотели донести до зрителя, если говорить не в контексте одного спектакля, а в контексте «Театра сценической классики»?
– Я перед нашим русским зрителем не чувствую себя мэтром, не чувствую себя человеком, который поучает. Но я очень хочу затронуть, пробудить их чувства. Вот это самая главная моя задача. Поэтому мы всегда в наших постановках идем через человека. Даже с применением вещей, связанных с новыми технологиями, мне важно, чтобы зрители смеялись, плакали, думали и чувствовали. А так глубоко, мне кажется, может чувствовать именно русский человек. Другие тоже смеются и плачут. Но так глубоко, через контекст всей жизни, может чувствовать только русский человек. Достучаться до них – это самое важное.
– Чем сейчас живет ваш театр?
– Сейчас у нас в проекте «Сорок первый» – это спектакль на двух человек. Мы, опять же, берем и более масштабный слой через музыку, через ритмы, через пластику. Используем не только текст, но и визуальный ряд. И сам текст, сюжетный срез, тоже наполнен нашим сегодняшним отсветом. Мы возвращаемся к этим революционным дням, где ковалась наша ментальность. Второй спектакль – это американская пьеса Уильямса «Прекрасное воскресенье для пикника» на четырех женщин. Среди них только одна профессиональная актриса, а три девочки только учатся. Они сыграют сложнейшую пьесу автора, которого в России называют американским Чеховым. Это та самая территория, которую я люблю, которая моя, эфросовская. Мы на курсе делали этот спектакль как учебный. Потом Анатолий Васильевич сделал это в театре с Ольгой Яковлевой, Настей Вертинской, Аллой Демидовой. В общем, это такое художественно-театральное тесто, из которого мы лепили американские сюжеты, повороты и характеры. Кроме того, я работаю с детьми. У меня еще «случился» молодежный театр. Ко мне пришли шестилетки, шесть лет они у меня учились. Мы с ними сделали спектакль «Сотворившая чудо». Это была завершающая нота, сейчас они все ушли в гимназию. И придут ко мне уже после нее.
– Людмила, что значит эта награда для вас и для театра?
– Что такое «Театрал»? Это такой, мне представляется, сад. Не вишневый. Хотя по своей внутренней сути – да, «Вишневый сад», если говорить о его ценности. Сад, в котором много теплоты, чуткости, компетентности. Роль, которую он играет в нашей судьбе, в судьбах театра за рубежом, трудно переоценить. Это мостик, который соединяет российские островки по миру с большой и величественной Россией. И тогда мы чувствуем себя тоже причастными к этому источнику жизни.
– Вы как-то мотивировали зрителей голосовать за вас?
– Знаете, страна, в которой я живу, очень маленькая. И когда меня Валерий Яков спросил: «Люда, вы знаете, сколько у вас просмотров было в рамках «Мира русского театра»?» – я попросила не говорить мне, чтобы не расстраивать. Страна маленькая, не театральная, русских в ней не так много. А у меня не развлекательный спектакль – у меня Брюсов. Драматичная судьба женщины, символическая. И вдруг Валерий говорит о восьмидесяти тысячах просмотров. И это в основном, конечно, российский зритель – самый лучший зритель в мире!
– Вместе с вами в Москву на церемонию вручения премии приехала актриса вашего театра.
– Да, вместе со мной приехала актриса Юлия Белга. С ней связана очень интересная история. У нас есть студия в театре и есть взрослая группа, которая уже окончила студию, получила сертификаты за подписью театра и профессора, народного артиста России Александра Клокова. Он приезжал к нам для того, чтобы посмотреть спектакль. Это были «Зори тихие» по Васильеву. Ребята уже получили документ об их уровне профессионализма. Вдруг приходит женщина с маленьким ребенком и говорит: «Я знаю, что по судьбе опоздала быть актрисой. Но я слышала про вас, и я надеюсь, что догоню». Я с ней немного поработала и поняла, что у девушки очень хорошие данные. И она разделяет те ценности, которые театр исповедует, на которых он зиждется. Я – эфросовская выпускница. На нашем курсе были Толя Васильев, Ольга Михайловна Яковлева. И я не могу изменить Анатолию Васильевичу Эфросу. Я всегда следую этому направлению, всегда меряю ценность того или иного артиста или то, что я делаю, глазами моих учителей. До сих пор критерии те же. Мы – «Театр сценической классики». Это высокий уровень драматургии, педагогический уровень.
Конечно, я связана не просто ниточками, а канатами с ГИТИСом. И этот источник настолько богат своими знаниями, умениями, ориентирами, что его хватит, наверное, на века. На мой век точно хватит. И эта девушка оказалась к этому близка. Поэтому я моментально согласилась и стала с ней работать. Она сыграла после занятий несколько ролей, причем главных. Это был риск, но она все освоила. Несмотря на то, что она приходила с маленьким ребенком, который ползал по сцене. Она репетировала, старалась. И у нее получилось! Тогда я решила сделать спектакль лично для нее. Одноактный спектакль «Путник» по Брюсову, который и стал предметом моего общения с «Театралом» и с теми зрителями, которые за нас голосовали. Я им шлю низкий поклон. Если можно каким-то образом им это передать, я буду счастлива. Я буду всегда о них помнить. Юля сыграла в этом спектакле замечательно. Она живет сейчас в Дубае, поэтому работа у нас проходила своеобразно. Телефон и переписка. Спектакль сделан с помощью сообщений и живого голоса. Да, необычно, но получилось. Я делала свое дело, она делала свое, присылала мне результаты, я все корректировала. Потом она приехала на неделю. И все сложилось.
– А о чем для вас спектакль «Путник»?
– Мне хотелось как-то взбудоражить людей и обратить внимание на уникальность этого существа, которое называется «женщина». Это вещь о женщине, которая жила в домике в лесу со своим отцом, и вокруг была пустота, ничего и никого. Она уже была в переходном возрасте, она ощущала потребность – через ее одиночество, через невозможность ни с кем общаться, через отсутствие знаний – стать женщиной. Полюбить, войти в какую-то нормальную жизнь. И тут появился прохожий. В лесу поднялась буря, к ней в дверь постучал человек, который попросился на ночлег. Она его долго-долго не пускала, объясняя, почему: «Я девушка, я одна». Постепенно в этом диалоге, в этой коммуникации она начала переходить на монолог, она стала познавать себя. И завершился этот сюжет тем, что она обнажила не только душу свою, свою человеческую самость, но в ней проснулось и женское начало, она согласилась на близость. Но у Брюсова сюжет развивается очень драматично, трагически даже. Она в разговоре с ним, с этим Некто, обнаруживает, что путник мертв. Эта «выплеснутая» душа остается в пустоте, натыкается на обстоятельства, которые непреодолимы. Мы позволили себе Брюсова немножечко подправить, потому что у нас нет темы смерти, нас волновало именно рождение женщины как таковой.
– Что бы вы хотели донести до зрителя, если говорить не в контексте одного спектакля, а в контексте «Театра сценической классики»?
– Я перед нашим русским зрителем не чувствую себя мэтром, не чувствую себя человеком, который поучает. Но я очень хочу затронуть, пробудить их чувства. Вот это самая главная моя задача. Поэтому мы всегда в наших постановках идем через человека. Даже с применением вещей, связанных с новыми технологиями, мне важно, чтобы зрители смеялись, плакали, думали и чувствовали. А так глубоко, мне кажется, может чувствовать именно русский человек. Другие тоже смеются и плачут. Но так глубоко, через контекст всей жизни, может чувствовать только русский человек. Достучаться до них – это самое важное.
– Чем сейчас живет ваш театр?
– Сейчас у нас в проекте «Сорок первый» – это спектакль на двух человек. Мы, опять же, берем и более масштабный слой через музыку, через ритмы, через пластику. Используем не только текст, но и визуальный ряд. И сам текст, сюжетный срез, тоже наполнен нашим сегодняшним отсветом. Мы возвращаемся к этим революционным дням, где ковалась наша ментальность. Второй спектакль – это американская пьеса Уильямса «Прекрасное воскресенье для пикника» на четырех женщин. Среди них только одна профессиональная актриса, а три девочки только учатся. Они сыграют сложнейшую пьесу автора, которого в России называют американским Чеховым. Это та самая территория, которую я люблю, которая моя, эфросовская. Мы на курсе делали этот спектакль как учебный. Потом Анатолий Васильевич сделал это в театре с Ольгой Яковлевой, Настей Вертинской, Аллой Демидовой. В общем, это такое художественно-театральное тесто, из которого мы лепили американские сюжеты, повороты и характеры. Кроме того, я работаю с детьми. У меня еще «случился» молодежный театр. Ко мне пришли шестилетки, шесть лет они у меня учились. Мы с ними сделали спектакль «Сотворившая чудо». Это была завершающая нота, сейчас они все ушли в гимназию. И придут ко мне уже после нее.
