16 октября 95 лет исполняется Борису Михайловичу Казинцу, Народному артисту Грузии, создателю Театра русской классики в Вашингтоне, лауреату премии «Звезда Театрала», участнику фестивалей «Мир русского театра». Накануне дня рождения «Театрал» побеседовал с юбиляром.
– Борис Михайлович, расскажите о спектакле, который вышел совсем недавно с вашим участием.
– Спектакль «Поезд Одесса-Мама 2» поставил Макс Горохов, он сам из Одессы, когда-то участвовал в их знаменитой команде КВН. Он создал здесь театр «Удачная компания». И действительно – очень хорошие ребята, и ко мне относятся очень трогательно.
Я играю в их новом спектакле отца семейства, который пропал когда-то. И весь спектакль о нем говорят, но его всё нет и нет. И в самом конце, когда уже спектакль заканчивается, вдруг – стук в дверь. «Здравствуйте, я ваша тетя!». Появляется этакий одессит старой закалки, в цветном костюмчике и в шляпе-канотье… Должен сказать, что жена моя, Светлана, очень ревностно относится к тому, какие роли мне предлагают. И когда мне предложили сыграть роль, где всего четыре-пять слов в конце, она возмущалась: «Как это может быть, чтоб Казинец, который играл Бориса Годунова и Стенли Ковальски, играл такую маленькую роль!» Но я согласился, и это было правильно, потому что зрители приняли моего персонажа прекрасно! Представьте, вдруг приходит старый одессит, одетый ещё по-дореволюционному, с знаменитыми словами: «Я Буба из Одессы, здрасте!». И тут сразу буря была в зале, а потом, когда я сказал: «Дети мои, усыновите меня!», там вообще все лежали! И я еще этак с подтанцовочкой... Так что вот, маленький эпизод, но я должен сказать, что он возвратил меня к тем временам, когда бурей аплодисментов встречали мои большие роли. И все мне до сих пор звонят: «Борис Михайлович, это прекрасная финальная точка в спектакле! Как здорово, что спектакль кончается именно вот этим вашим «Здрасьте». Вот такая вот житуха перед самым юбилеем.
– Как будете праздновать? Или всё, что готовится, будет сюрпризом для вас?
– Я знаю, что собираются коллективы «со всей округи», все русские театры, которые здесь есть будут театрализовано поздравлять. Даже детский и юношеский театр «Зеркало» тоже что-то готовит. Ну и, конечно, будут отдельные, поздравления. Кстати, мне уже прислали письма Леночка Соловей и Ариадна Шенгелая, мои прекрасные партнёрши.
Для этого события сняли шикарный зал, где будут круглые столы, очень красиво оформленные, за каждым – восемь человек. Чтоб во время поздравлений можно было и кушать, и выпивать. А Максим Горохов – он очень остроумный человек и прекрасный режиссёр – будет на сцене, у него придуман целый сценарий праздника. Я ничего подробно не знаю, очевидно будут всякие приятные неожиданности, будут друзья поздравлять. Приглашения разосланы. Придут друзья, коллеги, знакомые и родственники – сестра, племянницы…
В общем, интересная жизнь идёт. Я должен сказать, что вполне реалистично отношусь к тому, что всё-таки 95. Кого я могу сейчас играть? Гамлета? Я могу ещё Фирса играть в «Вишнёвом саде», это можно. И, может быть, это и состоится, потому что одна руководительница театра, не буду пока ее называть, чтобы не открывать тайну, задумывает поставить «Вишнёвый сад», и тогда я буду Фирса играть.
Но есть еще такой вариант – фильмы. Так я сыграл историю армянского классика Туманяна «Капля мёда», о том, как из-за мухи два села поссорились и сожгли друг друга. Эту притчу заснял режиссер Дмитрий Шахов. А потом я сыграл Эйнштейна в фильме талантливейшего режиссера из Азербайджана, заслуженного деятеля искусств Шамиля Наджафзады фильме «Эйнштейн и Маргарита». С Шамилем мы сделали еще нашу знаменитую поэтическую дуэль Пушкина и Лермонтова «И влюблюсь до ноября!».
А недавно он в театре поставил вещь, которая произвела на меня грандиозное впечатление. Пока был только один спектакль, но в январе показы этого спектакля должны возобновиться. Это постановка по знаменитой поэме персидского классика Низами «Семь красавиц». Так вот, в этом спектакле я сыграл самого Низами. Эта роль, пожалуй, для меня такое актерское подведение итогов вот такими мудрыми стихами. Это же Восток, и что ни слово, то – мудрость! Спектакль построен так: поэт Низами пишет поэму, и эти события начинают оживать на сцене. Весь спектакль я сижу на сцене и сочиняю, рассказываю, что происходит с героями, и переживаю происходящее вместе с ними. В общем это почти два часа «поэтического сидения». Первый показ спектакля, который уже состоялся, произвел огромное впечатление на публику в Доме журналистов. Есть такой в центре Вашингтона Дом писателей и журналистов. Там небольшой зал, на 300 человек, набит был битком. Мы пока только один раз успели показать, потому что потом у меня началась подготовка к юбилею. Но в следующем году, конечно, будут основные показы.
– Значит, есть творческие планы!
– Планы есть. Были бы силы!
– «Театрал» желает вам много сил для осуществления ваших творческих планов!
– Спасибо! Но голос уже не тот… Ну, что вы хотите – 75 лет на сцене! А до этого я же еще в самодеятельности начал! Помню в «Коте в сапогах» я играл аж три роли. В первом акте – брата Тома, во втором акте – Дворецкого на королевском балу, а в третьем, пока был перерыв между актами, меня гримировали, я был людоедом, вернее людоедиком, которого нянька вывозит в коляске. Это был 1946-й или 1947-й год.
– Это ваши первые роли?
– Ну да, по-серьезному, первые во Дворце пионеров. Я ведь туда пришёл очень рано, еще до войны. Замечательная актриса Любовь Георгиевна Черненко руководила нашей студией. А за этого «Кота в сапогах» мы получили всесоюзную премию СССР. У меня даже грамота есть, которая это удостоверяет. И еще наш коллектив был награждён путёвкой в Сухуми. Представляете, всех ребят отвезли отдыхать на две недели!
У меня сейчас театра нет, потому что очень многих моих актеров уже нет. Но было сделано столько всего в этом театре… Он сперва назывался «Надежда». «Надежды маленький оркестрик», помните у Окуджавы? Вот он так и назывался, когда мы только начинали. Это был девяносто первый год.
Как это началось, тоже любопытно! Как у Станиславского и Немировича-Данченко, только они встретились в «Славянском базаре», а мы с моими актерами случайно встретились просто на базаре. Я шёл по барахолке, ведь мы со Светой только приехали, и нужно было как-то обустраиваться. И вдруг там ко мне подошел человек – Боря Рабинович, как потом выяснилось, и сказал: «Мы слышали, что вы актёр, а у нас есть группа, мы бы хотели, чтобы вы что-то поставили с нами». И мы договорились на базаре, что встретимся в следующее воскресенье. Пришли все эти ребята, и мы решили, что будем делать театр.
Они меня очень удивили, когда сказали, первое, что они хотели бы сделать – это вечер Есенина. Я говорю: «Почему именно Есенина?» «Потому что мы родились в Советском Союзе, наше детство и наша юность прошли с его стихами». И мы сделали это. Вот такое было начало, а потом дело пошло. И дошло до «Короля Лира». Актёр, который его играл, Аркадий Барский тоже придёт ко мне 19-го октября и будет сидеть, конечно, на почётном месте. Это совершенно изумительный актер! О нем можно нескончаемо рассказывать. Он в юности играл в том знаменитом спектакле, который вы можете не помнить, потому что это было в 1950-м году, когда Ленинградский университетский театр привёз в Москву «Ревизор» Гоголя и показал этот спектакль на Моховой в учебном театре Московского университета. Хлестакова играл – Игорь Горбачёв (он потом стал артистом Александринского театра), а Барский в том «Ревизоре» играл Почтмейстера.
Когда мы с ним встретились в эмиграции, и он пришёл к нам в театр, я с ним поставил столько спектаклей! Потом нас стали называть Театр Бориса Козинца – ТБК. Кажется, «Табакерку» тоже называли ТБК. А потом, когда официально пришла бумага от каких-то американских чиновников, что театр нужно зафиксировать, что он больше не может быть самодеятельным, то мы решили назвать коллектив – «Театр русской классики». И вот он почти до сих пор существовал. Вообще-то я в этом театре сам не играл, я только ставил. Но в последние три года я разозлился на самого себя и решил, что это идиотизм, когда есть такие актёры, как у меня, почему мне тоже с ними не играть? И поставил «Эзопа», где сам сыграл главную роль.
– А Лира вы не играли?
– Нет-нет, я ставил. А Короля Лира играл Барский. Потом я поставил «Поминальную молитву», пьесу, которую Горин написал по Шолом-Алейхему. Потом Бабеля ставили. Вдова Бабеля как раз присутствовала на этом спектакле. Она ведь здесь жила. Чудная женщина, мы с ней были в очень хороших отношениях. К 65-летию Великой Отечественной войны поставили «Тёркина». Потом был спектакль «Забыть Герострата». Господи, чего только не было! Мы сделали очень-очень много спектаклей…
И в это же самое время, я ездил в Нью-Йорк к композитору Александру Журбину. Кстати, Саша уже прислал мне поздравление! У него здесь был Музыкальный театр. И как-то я увидел рекламу в газете, что в этом театре требуются артисты. Я пришёл, и Леночка Соловей пришла, и Юрий Наумкин из театра Ленинского комсомола. В общем, это был изумительный музыкальный театр. Там поставили Бабелевский «Закат», он назывался «Молдаванка-Молдаванка», я играл там Арье-Лейба, старого еврея, который сидел на заборе городского кладбища и знал обо всех всё, что только можно знать. В общем, это было очень любопытное время. В это же самое время я играл в театре у Славы Степнова тоже в Нью-Йорке. Он когда-то был актёром в нашем Тбилисском Театре им. Грибоедова, а здесь стал режиссёром, создал свой театр.
А еще в это же самое время я работал на «Голосе Америки». И в России меня в течение семи лет слушали, поскольку я был тот самый диктор, который начинал эфир в 12 часов ночи. Я там семь лет служил.
Я заканчивал в шесть утра на радио, потом бежал, или Света отвозила меня, на автобусную станцию. Садился в автобус, который ехал четыре часа в Нью-Йорк. Два часа я дремал, а два часа я учил текст роли. Приезжал в Нью-Йорк, выходил с вокзала в центре Манхеттена и не шёл, а бежал по этим улицам. 42-я, 45-я, 47-я… И так я добегал до 56-й, где заходил в кафе «Дядя Ваня». Это кафе русских иммигрантов, его открыла одна русская актриса, у которой в Америке появился богатый почитатель. Туда приходили все. И Миша Барышников, и все. Я бежал в это кафе, но не кушать, потому что денег не было. Там я надевал передник и лепил в подвале пельмени и вареники, которые в этом русском кафе подавали. Мы со Светой выживали на этом, когда мы приехали сюда. Так что мы прошли всё – огонь, воду и медные трубы. Так вот мне особенно хорошо удавались вареники с вишней. И однажды хозяйка кафе мне говорит: «Борис, можете выйти? Вас одна женщина хочет видеть!» Ну, я в этом переднике, в муке весь, выхожу, и вижу женщина приятной наружности сидит так, как будто она настоящая царица и курит, сигарета в мундштуке таком длинном. И хозяйка кафе говорит: «Вот это Борис Казинец, которого вы хотели видеть. Это он у нас делает вареники, которые вам так понравились». И эта дама мне представляется: «Народная артистка Советского Союза». Оказалось, это знаменитая балерина, бывшая прима Кировского театра. А я вытер руки о фартук и представляюсь: «Народный артист Грузинской ССР», она чуть не упала со стула. Вот такие бывали случаи. Но все это просто какие-то штрихи. Все это одна сотая того, что про жизнь свою я мог бы рассказать…
– Борис Михайлович, а вы не пишете книжку?
– Нет, ну это смешно… Хотя мне все говорят, что надо писать.
– Борис Михайлович, расскажите о спектакле, который вышел совсем недавно с вашим участием.
– Спектакль «Поезд Одесса-Мама 2» поставил Макс Горохов, он сам из Одессы, когда-то участвовал в их знаменитой команде КВН. Он создал здесь театр «Удачная компания». И действительно – очень хорошие ребята, и ко мне относятся очень трогательно.
Я играю в их новом спектакле отца семейства, который пропал когда-то. И весь спектакль о нем говорят, но его всё нет и нет. И в самом конце, когда уже спектакль заканчивается, вдруг – стук в дверь. «Здравствуйте, я ваша тетя!». Появляется этакий одессит старой закалки, в цветном костюмчике и в шляпе-канотье… Должен сказать, что жена моя, Светлана, очень ревностно относится к тому, какие роли мне предлагают. И когда мне предложили сыграть роль, где всего четыре-пять слов в конце, она возмущалась: «Как это может быть, чтоб Казинец, который играл Бориса Годунова и Стенли Ковальски, играл такую маленькую роль!» Но я согласился, и это было правильно, потому что зрители приняли моего персонажа прекрасно! Представьте, вдруг приходит старый одессит, одетый ещё по-дореволюционному, с знаменитыми словами: «Я Буба из Одессы, здрасте!». И тут сразу буря была в зале, а потом, когда я сказал: «Дети мои, усыновите меня!», там вообще все лежали! И я еще этак с подтанцовочкой... Так что вот, маленький эпизод, но я должен сказать, что он возвратил меня к тем временам, когда бурей аплодисментов встречали мои большие роли. И все мне до сих пор звонят: «Борис Михайлович, это прекрасная финальная точка в спектакле! Как здорово, что спектакль кончается именно вот этим вашим «Здрасьте». Вот такая вот житуха перед самым юбилеем.
– Как будете праздновать? Или всё, что готовится, будет сюрпризом для вас?
– Я знаю, что собираются коллективы «со всей округи», все русские театры, которые здесь есть будут театрализовано поздравлять. Даже детский и юношеский театр «Зеркало» тоже что-то готовит. Ну и, конечно, будут отдельные, поздравления. Кстати, мне уже прислали письма Леночка Соловей и Ариадна Шенгелая, мои прекрасные партнёрши.
Для этого события сняли шикарный зал, где будут круглые столы, очень красиво оформленные, за каждым – восемь человек. Чтоб во время поздравлений можно было и кушать, и выпивать. А Максим Горохов – он очень остроумный человек и прекрасный режиссёр – будет на сцене, у него придуман целый сценарий праздника. Я ничего подробно не знаю, очевидно будут всякие приятные неожиданности, будут друзья поздравлять. Приглашения разосланы. Придут друзья, коллеги, знакомые и родственники – сестра, племянницы…
В общем, интересная жизнь идёт. Я должен сказать, что вполне реалистично отношусь к тому, что всё-таки 95. Кого я могу сейчас играть? Гамлета? Я могу ещё Фирса играть в «Вишнёвом саде», это можно. И, может быть, это и состоится, потому что одна руководительница театра, не буду пока ее называть, чтобы не открывать тайну, задумывает поставить «Вишнёвый сад», и тогда я буду Фирса играть.
Но есть еще такой вариант – фильмы. Так я сыграл историю армянского классика Туманяна «Капля мёда», о том, как из-за мухи два села поссорились и сожгли друг друга. Эту притчу заснял режиссер Дмитрий Шахов. А потом я сыграл Эйнштейна в фильме талантливейшего режиссера из Азербайджана, заслуженного деятеля искусств Шамиля Наджафзады фильме «Эйнштейн и Маргарита». С Шамилем мы сделали еще нашу знаменитую поэтическую дуэль Пушкина и Лермонтова «И влюблюсь до ноября!».
А недавно он в театре поставил вещь, которая произвела на меня грандиозное впечатление. Пока был только один спектакль, но в январе показы этого спектакля должны возобновиться. Это постановка по знаменитой поэме персидского классика Низами «Семь красавиц». Так вот, в этом спектакле я сыграл самого Низами. Эта роль, пожалуй, для меня такое актерское подведение итогов вот такими мудрыми стихами. Это же Восток, и что ни слово, то – мудрость! Спектакль построен так: поэт Низами пишет поэму, и эти события начинают оживать на сцене. Весь спектакль я сижу на сцене и сочиняю, рассказываю, что происходит с героями, и переживаю происходящее вместе с ними. В общем это почти два часа «поэтического сидения». Первый показ спектакля, который уже состоялся, произвел огромное впечатление на публику в Доме журналистов. Есть такой в центре Вашингтона Дом писателей и журналистов. Там небольшой зал, на 300 человек, набит был битком. Мы пока только один раз успели показать, потому что потом у меня началась подготовка к юбилею. Но в следующем году, конечно, будут основные показы.
– Значит, есть творческие планы!
– Планы есть. Были бы силы!
– «Театрал» желает вам много сил для осуществления ваших творческих планов!
– Спасибо! Но голос уже не тот… Ну, что вы хотите – 75 лет на сцене! А до этого я же еще в самодеятельности начал! Помню в «Коте в сапогах» я играл аж три роли. В первом акте – брата Тома, во втором акте – Дворецкого на королевском балу, а в третьем, пока был перерыв между актами, меня гримировали, я был людоедом, вернее людоедиком, которого нянька вывозит в коляске. Это был 1946-й или 1947-й год.
– Это ваши первые роли?
– Ну да, по-серьезному, первые во Дворце пионеров. Я ведь туда пришёл очень рано, еще до войны. Замечательная актриса Любовь Георгиевна Черненко руководила нашей студией. А за этого «Кота в сапогах» мы получили всесоюзную премию СССР. У меня даже грамота есть, которая это удостоверяет. И еще наш коллектив был награждён путёвкой в Сухуми. Представляете, всех ребят отвезли отдыхать на две недели!
У меня сейчас театра нет, потому что очень многих моих актеров уже нет. Но было сделано столько всего в этом театре… Он сперва назывался «Надежда». «Надежды маленький оркестрик», помните у Окуджавы? Вот он так и назывался, когда мы только начинали. Это был девяносто первый год.
Как это началось, тоже любопытно! Как у Станиславского и Немировича-Данченко, только они встретились в «Славянском базаре», а мы с моими актерами случайно встретились просто на базаре. Я шёл по барахолке, ведь мы со Светой только приехали, и нужно было как-то обустраиваться. И вдруг там ко мне подошел человек – Боря Рабинович, как потом выяснилось, и сказал: «Мы слышали, что вы актёр, а у нас есть группа, мы бы хотели, чтобы вы что-то поставили с нами». И мы договорились на базаре, что встретимся в следующее воскресенье. Пришли все эти ребята, и мы решили, что будем делать театр.
Они меня очень удивили, когда сказали, первое, что они хотели бы сделать – это вечер Есенина. Я говорю: «Почему именно Есенина?» «Потому что мы родились в Советском Союзе, наше детство и наша юность прошли с его стихами». И мы сделали это. Вот такое было начало, а потом дело пошло. И дошло до «Короля Лира». Актёр, который его играл, Аркадий Барский тоже придёт ко мне 19-го октября и будет сидеть, конечно, на почётном месте. Это совершенно изумительный актер! О нем можно нескончаемо рассказывать. Он в юности играл в том знаменитом спектакле, который вы можете не помнить, потому что это было в 1950-м году, когда Ленинградский университетский театр привёз в Москву «Ревизор» Гоголя и показал этот спектакль на Моховой в учебном театре Московского университета. Хлестакова играл – Игорь Горбачёв (он потом стал артистом Александринского театра), а Барский в том «Ревизоре» играл Почтмейстера.
Когда мы с ним встретились в эмиграции, и он пришёл к нам в театр, я с ним поставил столько спектаклей! Потом нас стали называть Театр Бориса Козинца – ТБК. Кажется, «Табакерку» тоже называли ТБК. А потом, когда официально пришла бумага от каких-то американских чиновников, что театр нужно зафиксировать, что он больше не может быть самодеятельным, то мы решили назвать коллектив – «Театр русской классики». И вот он почти до сих пор существовал. Вообще-то я в этом театре сам не играл, я только ставил. Но в последние три года я разозлился на самого себя и решил, что это идиотизм, когда есть такие актёры, как у меня, почему мне тоже с ними не играть? И поставил «Эзопа», где сам сыграл главную роль.
– А Лира вы не играли?
– Нет-нет, я ставил. А Короля Лира играл Барский. Потом я поставил «Поминальную молитву», пьесу, которую Горин написал по Шолом-Алейхему. Потом Бабеля ставили. Вдова Бабеля как раз присутствовала на этом спектакле. Она ведь здесь жила. Чудная женщина, мы с ней были в очень хороших отношениях. К 65-летию Великой Отечественной войны поставили «Тёркина». Потом был спектакль «Забыть Герострата». Господи, чего только не было! Мы сделали очень-очень много спектаклей…
И в это же самое время, я ездил в Нью-Йорк к композитору Александру Журбину. Кстати, Саша уже прислал мне поздравление! У него здесь был Музыкальный театр. И как-то я увидел рекламу в газете, что в этом театре требуются артисты. Я пришёл, и Леночка Соловей пришла, и Юрий Наумкин из театра Ленинского комсомола. В общем, это был изумительный музыкальный театр. Там поставили Бабелевский «Закат», он назывался «Молдаванка-Молдаванка», я играл там Арье-Лейба, старого еврея, который сидел на заборе городского кладбища и знал обо всех всё, что только можно знать. В общем, это было очень любопытное время. В это же самое время я играл в театре у Славы Степнова тоже в Нью-Йорке. Он когда-то был актёром в нашем Тбилисском Театре им. Грибоедова, а здесь стал режиссёром, создал свой театр.
А еще в это же самое время я работал на «Голосе Америки». И в России меня в течение семи лет слушали, поскольку я был тот самый диктор, который начинал эфир в 12 часов ночи. Я там семь лет служил.
Я заканчивал в шесть утра на радио, потом бежал, или Света отвозила меня, на автобусную станцию. Садился в автобус, который ехал четыре часа в Нью-Йорк. Два часа я дремал, а два часа я учил текст роли. Приезжал в Нью-Йорк, выходил с вокзала в центре Манхеттена и не шёл, а бежал по этим улицам. 42-я, 45-я, 47-я… И так я добегал до 56-й, где заходил в кафе «Дядя Ваня». Это кафе русских иммигрантов, его открыла одна русская актриса, у которой в Америке появился богатый почитатель. Туда приходили все. И Миша Барышников, и все. Я бежал в это кафе, но не кушать, потому что денег не было. Там я надевал передник и лепил в подвале пельмени и вареники, которые в этом русском кафе подавали. Мы со Светой выживали на этом, когда мы приехали сюда. Так что мы прошли всё – огонь, воду и медные трубы. Так вот мне особенно хорошо удавались вареники с вишней. И однажды хозяйка кафе мне говорит: «Борис, можете выйти? Вас одна женщина хочет видеть!» Ну, я в этом переднике, в муке весь, выхожу, и вижу женщина приятной наружности сидит так, как будто она настоящая царица и курит, сигарета в мундштуке таком длинном. И хозяйка кафе говорит: «Вот это Борис Казинец, которого вы хотели видеть. Это он у нас делает вареники, которые вам так понравились». И эта дама мне представляется: «Народная артистка Советского Союза». Оказалось, это знаменитая балерина, бывшая прима Кировского театра. А я вытер руки о фартук и представляюсь: «Народный артист Грузинской ССР», она чуть не упала со стула. Вот такие бывали случаи. Но все это просто какие-то штрихи. Все это одна сотая того, что про жизнь свою я мог бы рассказать…
– Борис Михайлович, а вы не пишете книжку?
– Нет, ну это смешно… Хотя мне все говорят, что надо писать.
