Мегаполис, окруживший нас, иногда заставляет забыть о самом сокровенном. А вновь отыскать свое «самое главное» можно в парке Никола-Ленивец под Калугой. Тем более, что сама фраза «Самое главное» в этом году стала темой юбилейного, ХХ фестиваля «Архстояние» и собрала талантливых художников и архитекторов, чтобы отправиться летом на поиски собственного смысла. О зарождении фестиваля и своем «самом главном» нам рассказал Николай Полисский – основатель арт-парка и идейный вдохновитель Никола-Ленивца.
- Николай Владимирович, расскажите, как вы нашли свой художественный стиль? В какой момент родилось понимание того, что нужно делать? В детстве, в Мухинском училище или позже?
- У меня вполне классическое советское образование. Учился я в Мухинском училище в Питере. Все вроде развивалось отлично по тогдашним советским обстоятельствам. Нас учили хорошо, да и чтобы поступить в институт, уже надо было пройти академическую школу с классической подготовкой. Поэтому познание мира искусства шло в этой же связи. Мы мало чего знали о том, что делается в мире. Но постепенно все это просачивалось, и половину своей жизни я пытался из себя выращивается простого художника, вполне классического живописца импрессионистической школы, в которой живопись существует ради нее самой.
А после меня потихонечку сомнение стало точить, несмотря на все хорошие внешние обстоятельства. Меня стало это сомнение мучить, ведь что я считал, что художник это тот, кто безусловно рождает что-то новое, то, чего до него не было. Однажды случился такой модернистический, концептуальный период, в который мы что-то придумывали с «Митьками», я же тоже принадлежал к этой питерской группе художников. Затем начался период постоянных проб и экспериментов.
Уже в январе 2000-го года большую компанию московских художников и архитекторов, всех более или менее известных персонажей художественной действительности, пригласили придумать концепцию Арсенала в Нижегородском кремле, только что отданного военными картографами под центр современного искусства. Впоследствии он стал филиалом Пушкинского музея в Нижнем Новгороде. Тогда в Нижегородской области выпало много снега… И в моем сознании вдруг встали «Снеговики»… Идея сделать такой объект просто выросла по непонятным до сих пор для меня причинам. Что было делать? Вернулся в Москву, затем уехал в деревню с моими соавторами Костей Батынковым и Сережей Лобановым, надеясь сделать все в натуре. Но у нас ничего не получилось, поскольку оказалось, что эта серьезная работа не по силам трем людям. Ребята уехали, а я остался в Никола-Ленивце с дядей Юрой Новиковым. Говорю, позови мужиков, пусть слепят! Обещал по десять рублей за снеговика. Уехал в Москву и забыл. А после, через две недели, он звонит мне: «Приезжай, расплачивайся, все готово!» Я обалдел, когда приехал – это был какой-то Остров Пасхи. Ведь здесь, вроде бы по моей воле, случился элемент чуда. Представляете, такие практичные крестьяне вдруг занялись каким-то странным делом, совершенно непонятным для них. Так что с этого все пошло. Если бы этого чуда не случилось, не было бы ни меня такого, какой я есть, ни фестиваля, ни Никола-Ленивца.
Это был действительно вздох чистого морозного воздуха. Тогда я понял, что в моих руках невероятный ресурс – эта земля и помощники. И поэтому, несмотря на то что мне говорили: «Ничего у тебя не получится!», я начал работать дальше. Снег и снеговики растаяли. Наступило лето, выросла трава, и мы начали косить. Так появилась Сенная башня. У меня была команда из моих любимых, сильно пьющих, совершенно свободных деревенских моих друзей, а также добровольных работников. Так что соавторов у «Сенной башни» - 100 человек.
Меня поддержало и сообщество художников, то есть я был окружен в своем творчестве поддержкой с двух сторон: с одной стороны, народ, земля, а с другой – заинтересованность московской элиты. Поэтому я совсем бросил привычное искусство и шел к природе, к радости, которая возникала у меня и у моих друзей. Это был приход в новое для меня художественное состояние.
- Как Вы почувствовали, что Никола-Ленивец – это Ваше место?
- Я выбрал его в качестве дачи. И нигде в Никола-Ленивца не было указано, что это будущий центр современного искусства. Шли ли из земли какие-то энергетические токи? Возможно, но я не умею их определять. Повезло, что это место оказалась таким красивым. И когда я стал развивать идеи с новыми природными объектами, то понял, что и само место стало очень важным. И деревня, и подобное искусство наталкивают меня на мысли о необходимости распространения фестивалей, подобных «Архстоянию» на всю страну. Чтобы у людей была возможность видеть живое, контактировать с этим искусством, жить с ним, смотреть, участвовать в процессе.
- Почему так важно было привлекать местных жителей при создании первых произведений в Никола-Ленивце?
- Если бы они не помогли в самом начале, то не было бы ничего. А потом, это было удобно экономически во всех отношениях. Создание подобных объектов – дело коллективное. И в этом сотрудничестве с деревенскими проявился свой художественный метод. Мне выпала судьба – провоцировать людей на совместное действие и творчество. Я уже перестал быть художником, который сидит в башне из слоновой кости, и не замечает никого внизу. Таким был образ художника в 20 веке. Я оказался другим.
В советское время считалось, что художник – нарост на теле трудового народа. Меня же наоборот радует, что мое – искусство это часть экономики. Оно помогает людям материально. И наш фестиваль тоже значительно влияет на экономическое состояние этого места. Мы как бы занимаемся децентрализацией искусства, самым передовым делом!
- Вы рассказывали, как ваши соавторы из Никола-Ленивца оказались впервые заграницей в Италии на Венецианском биеннале в 2008 году, и для них это стало чем-то обычным. О чем это говорит?
- Да, это эстетически подготовленные люди могут охать, плакать и рыдать перед современным искусством. А мои ребята достаточно крепкие! И я же не заставляю их быть художниками. Они делают, что хотят, и часто выполняют обычную крестьянскую работу. Конечно, они меняются и узнают новое, но я не требую от них превращения в известных художников. Эти люди – мои добровольные помощники, которых наше дело развлекает, влечет и помогает жить, получать средства к существованию. Думаю, это очень важно.
- Так в итоге из симбиоза этих добровольных помощников, а также архитекторов и художников, из их совместной тусовки и родилось большое сообщество, с множеством преданных последователей, приезжающих в Николу ежегодно. Что их привлекает, как вы думаете?
- Авторам здесь предоставляется такая возможность сотворить нечто большое. Зрелые художники творят в Никола-Ленивце, то, что не могут реализовать в городе. А молодые получают здесь отличный старт, благодаря которому становятся известными персонажами творческого мира.
Хочется, чтобы подобные места возникали по всей стране. Россия огромная, но довольно пустая в этом плане. Ведь искусство помогает пиару места, привлекает инвесторов, развивает экономику. Надеюсь, что так и будет. Вижу, что люди воспитываются у нас, учатся, и нашу творческую энергию забирают с собой и везут в те места, откуда они родом, чтобы создать новые парки по всей стране. Это очень важно, быть волной, объединяющей художников городов и стран.
- Ваше искусство – о жизни. О свободе, об отражении реальности и созерцании. Даже главный символ, который был представлен на «Аллее звезд» в этом году на «Архстоянии», отсылка к проекту «Бобур» – тому подтверждение. Что же в нем заложено?
- Идея «Бобура» была взята от парижского музея Помпиду, его фасад формируют открытые разноцветные трубы. Интересно, что Василий Бычков решил и отсылку к моему объекту включить в «Аллею звезд», где представлены работы архитекторов. У них была задача создать на этой памятной аллее какой-то новый символ, новую форму. А я сомневаюсь, что это возможно. Ведь архитекторы и художники 20 века создали чересчур много разных форм. Сейчас к форме необходимо добавлять что-то еще. В последних своих вещах я соединял живопись и чистый цвет, мазок, пиксель, можно сказать, вернулся к себе прежнему, к своей живописи. Например, «Угруан», вдохновленный серией «Руанский собор» Клода Моне, сделан из цветных лоз, которые в сочетании создают впечатление, будто объект создан из живописи и помещен обратно в природу.
- И куда же движется архитектура сегодня?
- Она во-многом подпитывается стремлением к экологии, а с другой стороны, испытывает влияние новых технологий и умных домов. В будущем люди, конечно, останутся жить в городах, но само жилье там изменится. Другая волна развития – жизнь на природе, полная всех городских удовольствий и чистого воздуха. Я думаю, что обе эти стороны будут развиваться, и город будет очищаться, он станет более комфортным, с чистой жизнью.
- Темой «Архстояния» в этом году стал Белый город, где каждый мог найти «Самое главное». А что для вас главное в жизни?
- Я выступаю за органику. Для меня главное – не навредить земле, быть органичным и в то же время делать что-то такое, что привлекало бы людей. Нужно быть заметным, но не мешать общему движению жизни и природы. Я стараюсь не тащить за собой в другую среду идеи, которые могли бы это место разрушить. Важно и в Японии быть японцем! Когда я был там и смотрел на голубые горы, я понимал, что не смогу сделать ничего лучше, чем пейзаж, который является самой хорошей декорацией жизни.
Для меня важно делать такие вещи, которые привлекают людей, привлекают не только к самому произведению, а к тому пространству, в котором оно стоит. Я хочу, чтобы люди приезжали и видели эту природу, жили в ней, и чувствовали себя от этого хорошо. Мое «Главное» заключается в желании привнести в ландшафт энергичное искусство, которое бы не противоречило истории и сформированной жизни самого места.
- Очень интересно узнать, как в формат фестиваля «Архстояние» вписались театральные перфомансы? Когда вы поняли, что к этой декорации природы и арт-объектов необходимо добавить театр?
- Ну, с этого все началось. Театр переходит здесь из года в год и раскрывается рядом с объектами. То есть, когда я нашел место для «Снеговиков», театр тогда и появился, оно осталось передо мной. Я его вижу ежеминутно. Эта место стало для меня важной сценой. Снег растаял, выросла трава – сама природа сменила декорации, и им понадобился новый спектакль. Поэтому возникла «Сенная башня», и декорации совершенно изменились. Затем возник «Маяк на Угре», и там было самое интересное событие, прекрасная опера «Блуждающие огни» в постановке Аси Чащинской. Это действие, в основе которого оказалась история Орфея и Эвридики, в моем понимании, абсолютно относилось к идее «нового спектакля», использующего все свободное пространство, что невозможно сделать в обычном театральном зале. Я считаю, что самое лучшее в этом происходящем театральном действии – это взаимодействие театра и артистов с нашими объектами. Потому что, во-первых, они стоят на очень правильных местах, и лучше места не найдешь, а во-вторых, таких декораций специально никто не построит. Были случаи, в которых театр недостаточно использовал наши объекты в спектакле, и он показался мне менее удачным. Потому что тоже важна особая органика места, сосуществование театральной жизни и нашего искусства.
Я очень жду появления своего, абсолютно Никола-Ленивецкого театра, в котором все будет органично. Это не должны быть не пьесы, не спектакли, принесенные откуда-то, а заново созданные вещи. Что-то вроде того, что мы делаем на масленицу, огромное, яркое действо. Перформер Герман Виноградов, который прекрасно раскрыл народное настроение игр скоморохов, совершенно удивительно заложил здесь основу подобного действа. Люди его невероятно полюбили! Режиссер Олег Жуковский тоже поддерживает эту традицию. Мне кажется, что здесь должен возникнуть совсем другой театр, не такой, какой в городе. Это будет театр на природе, на воздухе, под воздействием наших объектов. Это достаточно сложно, зритель подобного действия должен быть особым театралом и должен активно участвовать в происходящем событии. Но все это предстоит еще разработать.
Очень надеюсь, что театр на улице может быть убедителен. Он ведь прекрасно транслирует поведение художников, режиссеров, артистов на природе. Это большие возможности. Предоставляете, зритель в этих неограниченных природных пространствах выйдет на понимание какого-то другого искусства, и Россия в этом искусстве может быть на первой позиции.
- В чем суть «Архстояния» и всего Никола-Ленивца сегодня? Это ведь не просто площадка для арт-объектов, а место единения. Как развивалась миссия этого места за пришедшие 25 лет?
- В первый год, когда я решил создать фестиваль, я понимал, что придут другие мнения, придут другие люди, и они будут делать что-то совсем другое, не то, что мне как художнику хочется. Но каждый художник имеет свою неповторимую стилистику, у каждого должно быть свое место, где он мог бы в полной мере раскрыть свою идею и полностью реализоваться в своем чистом поле. Конкуренция вредит искусству. Но по-другому, видимо, невозможно. Невозможно, пока не появятся другие площадки. Когда они будут созданы, тогда можно будет Никола-Ленивец оставить его в органическом виде, в котором я его начинал. Сейчас фестиваль позволяет реализовать пространство для разных художников, но у него не может быть сотни лиц. Но пока это единственная площадка, которая всем самым сильным людям, самым сильным художникам всех возрастов дает интересные возможности. Это и радость, и беда: все идет в одну кучу, перемешивается, и у первоначальной идеи теряется естественное лицо. Поэтому я уверен, что в России необходимо создать больше мест, чтобы всем дружить, чтобы в каждом формировалось свое мнение. Как в театре!
Как я и сказал, в Никола-Ленивце уже все давным-давно сделано. Просто его нужно поддерживать в качественном состоянии, все улучшать. Так что главная миссия сегодня – распространять этот опыт на другие места. Наше место дает энергию, которая передается всем. А мы готовы учить и давать художникам уверенность, что развиваться самостоятельно возможно и нужно. И чтобы люди, имеющие власть, не боялись этого, а наоборот способствовали развитию искусства во всей стране.
- Николай Владимирович, расскажите, как вы нашли свой художественный стиль? В какой момент родилось понимание того, что нужно делать? В детстве, в Мухинском училище или позже?
- У меня вполне классическое советское образование. Учился я в Мухинском училище в Питере. Все вроде развивалось отлично по тогдашним советским обстоятельствам. Нас учили хорошо, да и чтобы поступить в институт, уже надо было пройти академическую школу с классической подготовкой. Поэтому познание мира искусства шло в этой же связи. Мы мало чего знали о том, что делается в мире. Но постепенно все это просачивалось, и половину своей жизни я пытался из себя выращивается простого художника, вполне классического живописца импрессионистической школы, в которой живопись существует ради нее самой.
А после меня потихонечку сомнение стало точить, несмотря на все хорошие внешние обстоятельства. Меня стало это сомнение мучить, ведь что я считал, что художник это тот, кто безусловно рождает что-то новое, то, чего до него не было. Однажды случился такой модернистический, концептуальный период, в который мы что-то придумывали с «Митьками», я же тоже принадлежал к этой питерской группе художников. Затем начался период постоянных проб и экспериментов.
Уже в январе 2000-го года большую компанию московских художников и архитекторов, всех более или менее известных персонажей художественной действительности, пригласили придумать концепцию Арсенала в Нижегородском кремле, только что отданного военными картографами под центр современного искусства. Впоследствии он стал филиалом Пушкинского музея в Нижнем Новгороде. Тогда в Нижегородской области выпало много снега… И в моем сознании вдруг встали «Снеговики»… Идея сделать такой объект просто выросла по непонятным до сих пор для меня причинам. Что было делать? Вернулся в Москву, затем уехал в деревню с моими соавторами Костей Батынковым и Сережей Лобановым, надеясь сделать все в натуре. Но у нас ничего не получилось, поскольку оказалось, что эта серьезная работа не по силам трем людям. Ребята уехали, а я остался в Никола-Ленивце с дядей Юрой Новиковым. Говорю, позови мужиков, пусть слепят! Обещал по десять рублей за снеговика. Уехал в Москву и забыл. А после, через две недели, он звонит мне: «Приезжай, расплачивайся, все готово!» Я обалдел, когда приехал – это был какой-то Остров Пасхи. Ведь здесь, вроде бы по моей воле, случился элемент чуда. Представляете, такие практичные крестьяне вдруг занялись каким-то странным делом, совершенно непонятным для них. Так что с этого все пошло. Если бы этого чуда не случилось, не было бы ни меня такого, какой я есть, ни фестиваля, ни Никола-Ленивца.
Это был действительно вздох чистого морозного воздуха. Тогда я понял, что в моих руках невероятный ресурс – эта земля и помощники. И поэтому, несмотря на то что мне говорили: «Ничего у тебя не получится!», я начал работать дальше. Снег и снеговики растаяли. Наступило лето, выросла трава, и мы начали косить. Так появилась Сенная башня. У меня была команда из моих любимых, сильно пьющих, совершенно свободных деревенских моих друзей, а также добровольных работников. Так что соавторов у «Сенной башни» - 100 человек.Меня поддержало и сообщество художников, то есть я был окружен в своем творчестве поддержкой с двух сторон: с одной стороны, народ, земля, а с другой – заинтересованность московской элиты. Поэтому я совсем бросил привычное искусство и шел к природе, к радости, которая возникала у меня и у моих друзей. Это был приход в новое для меня художественное состояние.
- Как Вы почувствовали, что Никола-Ленивец – это Ваше место?
- Я выбрал его в качестве дачи. И нигде в Никола-Ленивца не было указано, что это будущий центр современного искусства. Шли ли из земли какие-то энергетические токи? Возможно, но я не умею их определять. Повезло, что это место оказалась таким красивым. И когда я стал развивать идеи с новыми природными объектами, то понял, что и само место стало очень важным. И деревня, и подобное искусство наталкивают меня на мысли о необходимости распространения фестивалей, подобных «Архстоянию» на всю страну. Чтобы у людей была возможность видеть живое, контактировать с этим искусством, жить с ним, смотреть, участвовать в процессе.
- Почему так важно было привлекать местных жителей при создании первых произведений в Никола-Ленивце?
- Если бы они не помогли в самом начале, то не было бы ничего. А потом, это было удобно экономически во всех отношениях. Создание подобных объектов – дело коллективное. И в этом сотрудничестве с деревенскими проявился свой художественный метод. Мне выпала судьба – провоцировать людей на совместное действие и творчество. Я уже перестал быть художником, который сидит в башне из слоновой кости, и не замечает никого внизу. Таким был образ художника в 20 веке. Я оказался другим.
В советское время считалось, что художник – нарост на теле трудового народа. Меня же наоборот радует, что мое – искусство это часть экономики. Оно помогает людям материально. И наш фестиваль тоже значительно влияет на экономическое состояние этого места. Мы как бы занимаемся децентрализацией искусства, самым передовым делом!
- Вы рассказывали, как ваши соавторы из Никола-Ленивца оказались впервые заграницей в Италии на Венецианском биеннале в 2008 году, и для них это стало чем-то обычным. О чем это говорит?
- Да, это эстетически подготовленные люди могут охать, плакать и рыдать перед современным искусством. А мои ребята достаточно крепкие! И я же не заставляю их быть художниками. Они делают, что хотят, и часто выполняют обычную крестьянскую работу. Конечно, они меняются и узнают новое, но я не требую от них превращения в известных художников. Эти люди – мои добровольные помощники, которых наше дело развлекает, влечет и помогает жить, получать средства к существованию. Думаю, это очень важно.
- Так в итоге из симбиоза этих добровольных помощников, а также архитекторов и художников, из их совместной тусовки и родилось большое сообщество, с множеством преданных последователей, приезжающих в Николу ежегодно. Что их привлекает, как вы думаете?
- Авторам здесь предоставляется такая возможность сотворить нечто большое. Зрелые художники творят в Никола-Ленивце, то, что не могут реализовать в городе. А молодые получают здесь отличный старт, благодаря которому становятся известными персонажами творческого мира.
Хочется, чтобы подобные места возникали по всей стране. Россия огромная, но довольно пустая в этом плане. Ведь искусство помогает пиару места, привлекает инвесторов, развивает экономику. Надеюсь, что так и будет. Вижу, что люди воспитываются у нас, учатся, и нашу творческую энергию забирают с собой и везут в те места, откуда они родом, чтобы создать новые парки по всей стране. Это очень важно, быть волной, объединяющей художников городов и стран.
- Ваше искусство – о жизни. О свободе, об отражении реальности и созерцании. Даже главный символ, который был представлен на «Аллее звезд» в этом году на «Архстоянии», отсылка к проекту «Бобур» – тому подтверждение. Что же в нем заложено?
- Идея «Бобура» была взята от парижского музея Помпиду, его фасад формируют открытые разноцветные трубы. Интересно, что Василий Бычков решил и отсылку к моему объекту включить в «Аллею звезд», где представлены работы архитекторов. У них была задача создать на этой памятной аллее какой-то новый символ, новую форму. А я сомневаюсь, что это возможно. Ведь архитекторы и художники 20 века создали чересчур много разных форм. Сейчас к форме необходимо добавлять что-то еще. В последних своих вещах я соединял живопись и чистый цвет, мазок, пиксель, можно сказать, вернулся к себе прежнему, к своей живописи. Например, «Угруан», вдохновленный серией «Руанский собор» Клода Моне, сделан из цветных лоз, которые в сочетании создают впечатление, будто объект создан из живописи и помещен обратно в природу.
- И куда же движется архитектура сегодня? - Она во-многом подпитывается стремлением к экологии, а с другой стороны, испытывает влияние новых технологий и умных домов. В будущем люди, конечно, останутся жить в городах, но само жилье там изменится. Другая волна развития – жизнь на природе, полная всех городских удовольствий и чистого воздуха. Я думаю, что обе эти стороны будут развиваться, и город будет очищаться, он станет более комфортным, с чистой жизнью.
- Темой «Архстояния» в этом году стал Белый город, где каждый мог найти «Самое главное». А что для вас главное в жизни?
- Я выступаю за органику. Для меня главное – не навредить земле, быть органичным и в то же время делать что-то такое, что привлекало бы людей. Нужно быть заметным, но не мешать общему движению жизни и природы. Я стараюсь не тащить за собой в другую среду идеи, которые могли бы это место разрушить. Важно и в Японии быть японцем! Когда я был там и смотрел на голубые горы, я понимал, что не смогу сделать ничего лучше, чем пейзаж, который является самой хорошей декорацией жизни.
Для меня важно делать такие вещи, которые привлекают людей, привлекают не только к самому произведению, а к тому пространству, в котором оно стоит. Я хочу, чтобы люди приезжали и видели эту природу, жили в ней, и чувствовали себя от этого хорошо. Мое «Главное» заключается в желании привнести в ландшафт энергичное искусство, которое бы не противоречило истории и сформированной жизни самого места.
- Очень интересно узнать, как в формат фестиваля «Архстояние» вписались театральные перфомансы? Когда вы поняли, что к этой декорации природы и арт-объектов необходимо добавить театр?
- Ну, с этого все началось. Театр переходит здесь из года в год и раскрывается рядом с объектами. То есть, когда я нашел место для «Снеговиков», театр тогда и появился, оно осталось передо мной. Я его вижу ежеминутно. Эта место стало для меня важной сценой. Снег растаял, выросла трава – сама природа сменила декорации, и им понадобился новый спектакль. Поэтому возникла «Сенная башня», и декорации совершенно изменились. Затем возник «Маяк на Угре», и там было самое интересное событие, прекрасная опера «Блуждающие огни» в постановке Аси Чащинской. Это действие, в основе которого оказалась история Орфея и Эвридики, в моем понимании, абсолютно относилось к идее «нового спектакля», использующего все свободное пространство, что невозможно сделать в обычном театральном зале. Я считаю, что самое лучшее в этом происходящем театральном действии – это взаимодействие театра и артистов с нашими объектами. Потому что, во-первых, они стоят на очень правильных местах, и лучше места не найдешь, а во-вторых, таких декораций специально никто не построит. Были случаи, в которых театр недостаточно использовал наши объекты в спектакле, и он показался мне менее удачным. Потому что тоже важна особая органика места, сосуществование театральной жизни и нашего искусства.
Я очень жду появления своего, абсолютно Никола-Ленивецкого театра, в котором все будет органично. Это не должны быть не пьесы, не спектакли, принесенные откуда-то, а заново созданные вещи. Что-то вроде того, что мы делаем на масленицу, огромное, яркое действо. Перформер Герман Виноградов, который прекрасно раскрыл народное настроение игр скоморохов, совершенно удивительно заложил здесь основу подобного действа. Люди его невероятно полюбили! Режиссер Олег Жуковский тоже поддерживает эту традицию. Мне кажется, что здесь должен возникнуть совсем другой театр, не такой, какой в городе. Это будет театр на природе, на воздухе, под воздействием наших объектов. Это достаточно сложно, зритель подобного действия должен быть особым театралом и должен активно участвовать в происходящем событии. Но все это предстоит еще разработать.Очень надеюсь, что театр на улице может быть убедителен. Он ведь прекрасно транслирует поведение художников, режиссеров, артистов на природе. Это большие возможности. Предоставляете, зритель в этих неограниченных природных пространствах выйдет на понимание какого-то другого искусства, и Россия в этом искусстве может быть на первой позиции.
- В чем суть «Архстояния» и всего Никола-Ленивца сегодня? Это ведь не просто площадка для арт-объектов, а место единения. Как развивалась миссия этого места за пришедшие 25 лет?
- В первый год, когда я решил создать фестиваль, я понимал, что придут другие мнения, придут другие люди, и они будут делать что-то совсем другое, не то, что мне как художнику хочется. Но каждый художник имеет свою неповторимую стилистику, у каждого должно быть свое место, где он мог бы в полной мере раскрыть свою идею и полностью реализоваться в своем чистом поле. Конкуренция вредит искусству. Но по-другому, видимо, невозможно. Невозможно, пока не появятся другие площадки. Когда они будут созданы, тогда можно будет Никола-Ленивец оставить его в органическом виде, в котором я его начинал. Сейчас фестиваль позволяет реализовать пространство для разных художников, но у него не может быть сотни лиц. Но пока это единственная площадка, которая всем самым сильным людям, самым сильным художникам всех возрастов дает интересные возможности. Это и радость, и беда: все идет в одну кучу, перемешивается, и у первоначальной идеи теряется естественное лицо. Поэтому я уверен, что в России необходимо создать больше мест, чтобы всем дружить, чтобы в каждом формировалось свое мнение. Как в театре!
Как я и сказал, в Никола-Ленивце уже все давным-давно сделано. Просто его нужно поддерживать в качественном состоянии, все улучшать. Так что главная миссия сегодня – распространять этот опыт на другие места. Наше место дает энергию, которая передается всем. А мы готовы учить и давать художникам уверенность, что развиваться самостоятельно возможно и нужно. И чтобы люди, имеющие власть, не боялись этого, а наоборот способствовали развитию искусства во всей стране.
