Спектакль идёт на камерной сцене. В центре площадки (художник Александр Плинт) стоит столб, делящий пространство на части, отмечая условную границу планов. Настлан дощатый пол, справа две деревянные стены образуют угол, где воспроизведена обстановка деревенского жилища, бани или зимовья: одна стена с маленьким окном, другая с дверью, в железной печке мерцает огонь, вдоль стен стоят нары и стол, есть лавка. Второй план занимает поле или луг, устланный скошенной сухой травой. Над залом простёрта ткань тревожного цвета, дыма и огня.
В действие введены рассказчики, Он и Она (Анастасия Шинкаренко, Сергей Солянников/ Антон Залетин). Режиссёр Станислав Мальцев сделал рассказчиками второстепенных персонажей повести – Родиона и Лиду, повзрослевших детей Вити и Нади Берёзкиных.
Известный литературный и театральный критик Надежда Тендитник, анализируя повесть «Живи и помни», назвала жителей деревни Атамановки коллективным персонажем. Коллективным действующим лицом в театре является хор, учреждённый на сцене в античное время. Он и Она – это представители деревни, следовательно, занимают позицию хора. Он и Она вспоминают о том, чему много лет назад они были свидетелями. Они рассказывают друг другу, одновременно обращаясь к зрителям, подхватывая друг у друга нить повествования, комментируют действие, сообщают о событиях за сценой, о чувствах персонажей иллюзорной истории. Рассказчики сокращают временную дистанцию между прошлым и настоящим, сценическим действием и зрителями, потому что стоят ближе к настоящему времени, чем главные герои. Рассказчики – это молодые люди, ровесники главных героев. Они одеты по-городскому, на обоих плащи, на ней берет. Это такие же, как мы, горожане, приехавшие на малую родину.
В спектакле в качестве средства выразительности использован киноэкран, на котором, как чёрно-белое кино, трижды появляются воспоминания рассказчиков: о собрании по случаю подписки на заём, о застолье у Вологжиных и о Победе.
Рассказчики, повествуя, подают реплики персонажей в течение всего действия. В стремительной кульминационной сцене два плана – повествовательный и иллюзорный, настоящее и минувшее время – совмещаются: рассказчики, поочерёдно подавая реплики быстро сменяющих друг друга персонажей – Семёновны и Надьки, Иннокентия Ивановича и Нестора – как будто становясь ими, вступают в перепалку с героиней. Во время этой сцены Родион камнем ударяет по деревянному кресту (рассказчики нашли его в начале спектакля на могиле Настёны), укрепляет отставшие доски-перекладины, сначала на планшете сцены, а потом приложив крест к столбу, по другую сторону которого стоит Настёна. Сцена оказывает сильный эмоциональный эффект. Так, сделав крест орудием пытки, театр воплотил данную в повести метафору «крестный путь».
Кроме того, эта сцена, по-видимому, содержит аллюзию и на другой библейский сюжет – эпизод из Евангелия от Иоанна, восьмую главу. К Иисусу привели женщину, изобличённую в прелюбодеянии, и фарисеи спрашивали Христа, как поступить с ней, следует ли по обычаю побить её камнями. Когда же Иисус ответил: «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень», люди во главе с фарисеями, «будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних». Совесть не позволила людям казнить женщину.
Современный литературовед Павел Фокин высказал относительно повести «Живи и помни» мысль, что односельчане стали убийцами Настёны и её ребёнка, что «советский народ безжалостен». В своей постановке «Живи и помни» театр воплотил близкую мысль о жестокости атамановцев, осудивших Настёну. Неслучайно в финале не произнесены слова, данные в конце повести: «Жалко было Настёну». Но театр сегодня говорит не о советском народе, а прежде всего о нас, ныне живущих. Кульминационная сцена подсказывает основную мысль спектакля: всякий человек бывает безжалостен, спешит осудить ближнего, забыв о своих грехах, не слыша совести.
В спектакле использованы две тряпичные куклы, мужская и женская. Найденные рассказчиками тут же, в стоящем у левого края сцены сарайчике, куклы помогают им в повествовании. Рассказывая о том, как свекровь выгнала Настёну из дома, Лидия бросает куклу-женщину на планшет сцены – на улицу. В конце, оставленные рассказчиками на пустой сцене, куклы выглядят символом несбывшегося материнского счастья, о котором с малых лет мечтала Настёна. С этими куклами некому играть.
Не исключено, что куклы также воплощают мотив подневольного состояния главных героев. В кульминационной сцене, «крестного пути», слышен звук едущего поезда, возникающий как будто в ответ на реплику рассказчика «Всё покатилось как под горку». Этот же механический, колёсный стук звучит, когда Андрей вспоминает о своём дезертирстве из армии. Звук поезда обозначает некую силу, влекущую главных героев к трагическому концу.
Критик Валентин Курбатов тоже обращает внимание на размышление Настёны о подневольности человека: «всякий живёт своей, но не зависящей от него подневольной жизнью, изменить которую он не в силах». И тут же критик разъясняет, что человек может быть свободным от подневольности, если действует, живёт в согласии с народной нравственностью, совестью. Настёна в конце своего пути как раз и исполняет этот закон, совершает послушание высшей силе, действует в свободном согласии с ней.
Классическая трагедия, как и всё античное искусство, рассматривала личность в связи с обществом. Хор в трагедии прежде всего выражал общественное мнение. В то же время хор не всегда был прав, мог заблуждаться, не всегда постигал смысл событий, поступков героя.
Деревня выражает свою мораль, даёт моральную оценку главным героям. В публицистике и в интервью Валентин Распутин часто говорил о подмене, об искажении нравственных понятий в сознании людей: «подмена самых высоких оснований, поддерживающих наши дух и совесть, произошла и продолжает происходить в глобальном масштабе». Главной заботой и тревогой для Распутина было духовное и нравственное здоровье русского народа. Писатель оценивал его с позиций религиозных, утверждал христианские понятия и ценности, в том числе совести и греха.
Главный герой трагедии Настёна обладает совестью, религиозным сознанием, которое проявляется в непереносимом чувстве вины, в стыде перед людьми. Перед народом, который воплощает высший закон. Поэтому она слышит пение хора-народа: «голоса – тех, кто живёт сейчас, или кто жил сто, двести лет назад. Смолкает хор, вступает второй... И подтягивает третий...» Это звучит голос правды небесной.
Философ Владимир Соловьёв, утверждая нравственный принцип общественной справедливости как национальную русскую идею, приводит в качестве образца женщину-крестьянку, её народное сознание, которое отождествляет любовь и жалость, помощь делом. Такое же двуединое чувство Настёна питает к Андрею: «Она любила его жалея и жалела любя – эти два чувства неразрывно сошлись в ней в одно».
Усилия Настёны по спасению души Андрея актриса Инна Королёва выражает с помощью белой ткани. Первый раз придя в зимовье, Настёна приносит и надевает на мужа белую рубаху, стелет на кровать-нары белую простыню. Потом, вспоминая о довоенной счастливой жизни с Андреем, Настёна накрывает этой простынёй мужа и себя. Андрей увлечён рассказом Настёны, её зовущим «Помнишь?». Они погружаются в память, как в блаженную грёзу. Андрей следует по закоулкам их с Настёной общей памяти, как по сюжету знакомого кино, подсказывает следующий эпизод, реплику. Но память приводит его к осознанию своего преступления, и осознание это болезненно: «Господи, что я наделал?!» Не выдерживая пытки совестью, Андрей неистовыми криками «Уходи!», как в общем сне, прогоняет Настёну. Теперь уже наяву.
Настёна верит в духовное соединение с Андреем, которое проявляется в их обоюдном сне. Но любовь Настёны оказывается безответной, не достигает своей цели – возвращения Андрея из добровольного небытия к людям.
Противоположной любви силой является индивидуализм, утверждение себя: «Да живой я! Живой!» – восклицает Андрей, рассказывая о своих чувствах перед побегом. Изменённое душевное состояние Андрея – «кто-то чужой в мою шкуру влез и мной помыкает» – актёр (Антон Залетин / Сергей Солянников) выражает с помощью солдатской шинели, с трудом надеваемой на израненное тело. Теряя человеческий облик, Андрей обретает облик звериный: трижды в спектакле раздаётся издаваемый им волчий вой. Так театр подчёркивает потерю героем своей человеческой сути.
Сам Распутин, редактируя повесть, последовательно изменял образ Андрея в положительную сторону, в частности, изъял данный в первом отдельном издании повести абзац, сообщающий о бегстве Андрея, оставляя герою возможность возвращения к людям и раскаяния. В нынешней постановке театр, напротив, воспроизвёл раннюю версию финала: Родион сообщает о бегстве Гуськова и заключает, что «люди избегали вспоминать о нём, он исчез, растаял в памяти как прошлогодний снег». В повести эта мысль самого Андрея о себе: «А что с тобой – никому не известно. Люди уже сейчас избегают тебя вспоминать, у тебя нет пристанища, откуда могут пойти воспоминания, ты и живой для них стёрся и растаял, как прошлогодний снег». Тающий снег – символ обречённости главного героя, который Распутин считал важным и поэтому сохранил в пьесе: Андрей рассказывает Настёне о том, как ищет в лесу остатки снега, «как родному радуюсь». Предав Андрея забвению, деревня-хор в спектакле вершит наказание, которого страшился Андрей и на которое он сам себя обрёк.
В детстве Андрей был свидетелем того, как его отец выдал властям деверя-белогвардейца, скрывавшегося в доме Гуськовых. Возможно, это событие повлияло на Андрея, на его характер и судьбу, сказалось на его отношении к людям. Родион и Лида в детстве стали свидетелями того, как свекровь выгнала Настёну из дому, как деревня осудила женщину. Рассказчики первый раз появляются на сцене – приходят в родную деревню – как будто тайком, в сумерках, он освещает место действия карманным фонариком. В конце они покидают сцену, тревожно оглядываясь, как место опасное, где совершено преступление. Так театр в согласии с проблематикой Распутина проводит связь между судьбой Настёны и Андрея и последующей участью деревни, опустевшей, потерявшей молодое население.
Об авторе: Антон Лухнёв – филолог, выпускник филологического факультета Иркутского университета (2016).
Блог молодых и начинающих театральных критиков «Точка зрения» на сайте «Театрала» общедоступен, и мы предлагаем вам стать одним из его авторов. Материалы присылайте на molkritika@gmail.com для редактора Павла Руднева.
В действие введены рассказчики, Он и Она (Анастасия Шинкаренко, Сергей Солянников/ Антон Залетин). Режиссёр Станислав Мальцев сделал рассказчиками второстепенных персонажей повести – Родиона и Лиду, повзрослевших детей Вити и Нади Берёзкиных.Известный литературный и театральный критик Надежда Тендитник, анализируя повесть «Живи и помни», назвала жителей деревни Атамановки коллективным персонажем. Коллективным действующим лицом в театре является хор, учреждённый на сцене в античное время. Он и Она – это представители деревни, следовательно, занимают позицию хора. Он и Она вспоминают о том, чему много лет назад они были свидетелями. Они рассказывают друг другу, одновременно обращаясь к зрителям, подхватывая друг у друга нить повествования, комментируют действие, сообщают о событиях за сценой, о чувствах персонажей иллюзорной истории. Рассказчики сокращают временную дистанцию между прошлым и настоящим, сценическим действием и зрителями, потому что стоят ближе к настоящему времени, чем главные герои. Рассказчики – это молодые люди, ровесники главных героев. Они одеты по-городскому, на обоих плащи, на ней берет. Это такие же, как мы, горожане, приехавшие на малую родину.
В спектакле в качестве средства выразительности использован киноэкран, на котором, как чёрно-белое кино, трижды появляются воспоминания рассказчиков: о собрании по случаю подписки на заём, о застолье у Вологжиных и о Победе.
Рассказчики, повествуя, подают реплики персонажей в течение всего действия. В стремительной кульминационной сцене два плана – повествовательный и иллюзорный, настоящее и минувшее время – совмещаются: рассказчики, поочерёдно подавая реплики быстро сменяющих друг друга персонажей – Семёновны и Надьки, Иннокентия Ивановича и Нестора – как будто становясь ими, вступают в перепалку с героиней. Во время этой сцены Родион камнем ударяет по деревянному кресту (рассказчики нашли его в начале спектакля на могиле Настёны), укрепляет отставшие доски-перекладины, сначала на планшете сцены, а потом приложив крест к столбу, по другую сторону которого стоит Настёна. Сцена оказывает сильный эмоциональный эффект. Так, сделав крест орудием пытки, театр воплотил данную в повести метафору «крестный путь».Кроме того, эта сцена, по-видимому, содержит аллюзию и на другой библейский сюжет – эпизод из Евангелия от Иоанна, восьмую главу. К Иисусу привели женщину, изобличённую в прелюбодеянии, и фарисеи спрашивали Христа, как поступить с ней, следует ли по обычаю побить её камнями. Когда же Иисус ответил: «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень», люди во главе с фарисеями, «будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних». Совесть не позволила людям казнить женщину.
Современный литературовед Павел Фокин высказал относительно повести «Живи и помни» мысль, что односельчане стали убийцами Настёны и её ребёнка, что «советский народ безжалостен». В своей постановке «Живи и помни» театр воплотил близкую мысль о жестокости атамановцев, осудивших Настёну. Неслучайно в финале не произнесены слова, данные в конце повести: «Жалко было Настёну». Но театр сегодня говорит не о советском народе, а прежде всего о нас, ныне живущих. Кульминационная сцена подсказывает основную мысль спектакля: всякий человек бывает безжалостен, спешит осудить ближнего, забыв о своих грехах, не слыша совести.
В спектакле использованы две тряпичные куклы, мужская и женская. Найденные рассказчиками тут же, в стоящем у левого края сцены сарайчике, куклы помогают им в повествовании. Рассказывая о том, как свекровь выгнала Настёну из дома, Лидия бросает куклу-женщину на планшет сцены – на улицу. В конце, оставленные рассказчиками на пустой сцене, куклы выглядят символом несбывшегося материнского счастья, о котором с малых лет мечтала Настёна. С этими куклами некому играть.
Не исключено, что куклы также воплощают мотив подневольного состояния главных героев. В кульминационной сцене, «крестного пути», слышен звук едущего поезда, возникающий как будто в ответ на реплику рассказчика «Всё покатилось как под горку». Этот же механический, колёсный стук звучит, когда Андрей вспоминает о своём дезертирстве из армии. Звук поезда обозначает некую силу, влекущую главных героев к трагическому концу.
Критик Валентин Курбатов тоже обращает внимание на размышление Настёны о подневольности человека: «всякий живёт своей, но не зависящей от него подневольной жизнью, изменить которую он не в силах». И тут же критик разъясняет, что человек может быть свободным от подневольности, если действует, живёт в согласии с народной нравственностью, совестью. Настёна в конце своего пути как раз и исполняет этот закон, совершает послушание высшей силе, действует в свободном согласии с ней.Классическая трагедия, как и всё античное искусство, рассматривала личность в связи с обществом. Хор в трагедии прежде всего выражал общественное мнение. В то же время хор не всегда был прав, мог заблуждаться, не всегда постигал смысл событий, поступков героя.
Деревня выражает свою мораль, даёт моральную оценку главным героям. В публицистике и в интервью Валентин Распутин часто говорил о подмене, об искажении нравственных понятий в сознании людей: «подмена самых высоких оснований, поддерживающих наши дух и совесть, произошла и продолжает происходить в глобальном масштабе». Главной заботой и тревогой для Распутина было духовное и нравственное здоровье русского народа. Писатель оценивал его с позиций религиозных, утверждал христианские понятия и ценности, в том числе совести и греха.
Главный герой трагедии Настёна обладает совестью, религиозным сознанием, которое проявляется в непереносимом чувстве вины, в стыде перед людьми. Перед народом, который воплощает высший закон. Поэтому она слышит пение хора-народа: «голоса – тех, кто живёт сейчас, или кто жил сто, двести лет назад. Смолкает хор, вступает второй... И подтягивает третий...» Это звучит голос правды небесной.Философ Владимир Соловьёв, утверждая нравственный принцип общественной справедливости как национальную русскую идею, приводит в качестве образца женщину-крестьянку, её народное сознание, которое отождествляет любовь и жалость, помощь делом. Такое же двуединое чувство Настёна питает к Андрею: «Она любила его жалея и жалела любя – эти два чувства неразрывно сошлись в ней в одно».
Усилия Настёны по спасению души Андрея актриса Инна Королёва выражает с помощью белой ткани. Первый раз придя в зимовье, Настёна приносит и надевает на мужа белую рубаху, стелет на кровать-нары белую простыню. Потом, вспоминая о довоенной счастливой жизни с Андреем, Настёна накрывает этой простынёй мужа и себя. Андрей увлечён рассказом Настёны, её зовущим «Помнишь?». Они погружаются в память, как в блаженную грёзу. Андрей следует по закоулкам их с Настёной общей памяти, как по сюжету знакомого кино, подсказывает следующий эпизод, реплику. Но память приводит его к осознанию своего преступления, и осознание это болезненно: «Господи, что я наделал?!» Не выдерживая пытки совестью, Андрей неистовыми криками «Уходи!», как в общем сне, прогоняет Настёну. Теперь уже наяву.
Настёна верит в духовное соединение с Андреем, которое проявляется в их обоюдном сне. Но любовь Настёны оказывается безответной, не достигает своей цели – возвращения Андрея из добровольного небытия к людям.Противоположной любви силой является индивидуализм, утверждение себя: «Да живой я! Живой!» – восклицает Андрей, рассказывая о своих чувствах перед побегом. Изменённое душевное состояние Андрея – «кто-то чужой в мою шкуру влез и мной помыкает» – актёр (Антон Залетин / Сергей Солянников) выражает с помощью солдатской шинели, с трудом надеваемой на израненное тело. Теряя человеческий облик, Андрей обретает облик звериный: трижды в спектакле раздаётся издаваемый им волчий вой. Так театр подчёркивает потерю героем своей человеческой сути.
Сам Распутин, редактируя повесть, последовательно изменял образ Андрея в положительную сторону, в частности, изъял данный в первом отдельном издании повести абзац, сообщающий о бегстве Андрея, оставляя герою возможность возвращения к людям и раскаяния. В нынешней постановке театр, напротив, воспроизвёл раннюю версию финала: Родион сообщает о бегстве Гуськова и заключает, что «люди избегали вспоминать о нём, он исчез, растаял в памяти как прошлогодний снег». В повести эта мысль самого Андрея о себе: «А что с тобой – никому не известно. Люди уже сейчас избегают тебя вспоминать, у тебя нет пристанища, откуда могут пойти воспоминания, ты и живой для них стёрся и растаял, как прошлогодний снег». Тающий снег – символ обречённости главного героя, который Распутин считал важным и поэтому сохранил в пьесе: Андрей рассказывает Настёне о том, как ищет в лесу остатки снега, «как родному радуюсь». Предав Андрея забвению, деревня-хор в спектакле вершит наказание, которого страшился Андрей и на которое он сам себя обрёк.В детстве Андрей был свидетелем того, как его отец выдал властям деверя-белогвардейца, скрывавшегося в доме Гуськовых. Возможно, это событие повлияло на Андрея, на его характер и судьбу, сказалось на его отношении к людям. Родион и Лида в детстве стали свидетелями того, как свекровь выгнала Настёну из дому, как деревня осудила женщину. Рассказчики первый раз появляются на сцене – приходят в родную деревню – как будто тайком, в сумерках, он освещает место действия карманным фонариком. В конце они покидают сцену, тревожно оглядываясь, как место опасное, где совершено преступление. Так театр в согласии с проблематикой Распутина проводит связь между судьбой Настёны и Андрея и последующей участью деревни, опустевшей, потерявшей молодое население.
Об авторе: Антон Лухнёв – филолог, выпускник филологического факультета Иркутского университета (2016).Блог молодых и начинающих театральных критиков «Точка зрения» на сайте «Театрала» общедоступен, и мы предлагаем вам стать одним из его авторов. Материалы присылайте на molkritika@gmail.com для редактора Павла Руднева.
