24 сентября – день рождения Юрия Бутусова. В память о режиссере «Театрал» публикует интервью, которое он дал нам в 2019 году в связи с премьерой спектакля «Пер Гюнт» в Театре Вахтангова.
– Юрий Николаевич, почему вы выбрали для постановки именно пьесу «Пер Гюнт»?
– Как обычно приходят в мысли ставить любой спектакль. Если тебя это как-то задевает, цепляет, ты начинаешь про это размышлять. Я очень давно люблю эту пьесу.
Есть такое мнение, что это такое, как бы сказать, вскрытие каких-то человеческих болячек, гнойников. Это, безусловно, так. Но ответов хорошо или плохо, конечно же, на это нет. Это просто вот такое... Я думаю, что самое главное, что это величайшая пьеса о милосердии, о любви.
– Почему у вас в спектакле два Пер Гюнта? Это связано с разным возрастом героя?
– Ну, наверное, можно так ответить, что человек – это не плоское существо. В нём есть разное. И их могло бы быть и больше. И бывали спектакли, где было три, а то и в каждой картине мог появиться другой человек, потому что он настолько многолик, настолько это большой человек, что вот это позволяет. И возможно, чтобы это подчеркнуть, как-то это обозначить, мне было необходимо иметь двух таких персонажей. Это не связано, конечно, с возрастом, это связано с разными свойствами человека.
– Идея включить в спектакль стихи Тарковского вам пришла во время репетиций?
– Ну, да. Всё рождается во время репетиции. Заранее существуют какие-то предощущения, поиск того, кто должен наполнять этот мир, этих людей. Конечно, все рождается во время репетиции. Ну, во всяком случае, я так умею делать, а по-другому нет.
– Почему образ матери такой резкий, угловатый? Связано ли это с вашими воспоминаниями детства?
– Чем старше ты становишься, тем больше ты идёшь в другую сторону. В обратную сторону начинается какой-то отсчёт. И, конечно, тема мамы здесь невероятная!
Ну, наверное, потому что очень легко любить мягкое, тёплое и пушистое. Поэтому всегда хочется сделать так, чтобы было понятно, что любовь это что-то большее, чем просто приятность.
– На ваш взгляд, является Пер Гюнт героем нашего времени?
– Нет, но я думаю, что он должен быть. Ещё все-таки надо понимать, что спектакль ещё не родился, его рождение, конечно, впереди. И, конечно, мне бы хотелось, чтобы это случилось. Потому что он говорит очень важные сегодня вещи. О религии. О политике. О смысле человеческого существования. И, конечно, это то, о чем мы говорим сегодня, каждый день.
– Зонги в спектакле – это ваша приверженность Брехту?
– Ну, можно быть. Но, наверное, не только. Я действительно это очень люблю, но это тоже как бы продолжение, когда уже не хватает слов. И, как мне кажется, все эти зонги, все эти песни – это продолжение жизни и продолжение текста, который говорит каждый персонаж. У каждого есть такая зона.
– Когда вы делаете спектакль, вы думаете о зрителе, к которому он будет обращен?
– Я – зритель. Я – зритель этого спектакля. Я делаю это для себя. И я исправляю что-то. Я многое исправляю, но не потому, что я подумал, что это может кому-то не понравиться. Я это делаю, если это не нравится мне. А если мне это нравится, и я считаю это правильным, я, конечно, не буду переделывать. Я – зритель... Мне кажется, так.
– Почему вы любите использовать видеосъемки на сцене?
– Я не могу сказать, что я это люблю, но здесь я почувствовал… Ну, в «Макбет. Кино» это было важно, потому что там была мысль о том, что так много СМИ вокруг нас, так много теперь всего, что мы немножко перестаём быть сами собой. Мы как бы все время немножко играем. Это становится привычкой, понимаете, да? Это становится нашей плотью, и мы не можем про это забыть.
Говорят, что надо заклеивать «глаз» на компьютере. И мы постоянно про это думаем. И там было это очень важно. Мы теряем себя. И в каком-то смысле в этом спектакле продолжение этой темы. Поиск себя. И, наверное, это связано с крупными планами. Это поиск возможностей. Потому что рассказать эту историю таким маленьким количеством артистов, сложно. Поэтому были необходимы ещё какие-то возможности расширить пространство сознания.
– Вы хотите сказать, что Пер Гюнт положительный герой?
– Нет, я бы не сказал. Я говорю, что я его просто очень люблю. Мне очень дороги его проявления. Они могут быть ужасными, всякими, но мне кажется, что это важно пробить... Какой бы ни был человек, что бы ни происходило, если нет милосердия, не может быть ничего. Добра, милосердия, любви. Мне хотелось говорить об этом…
– Юрий Николаевич, почему вы выбрали для постановки именно пьесу «Пер Гюнт»?
– Как обычно приходят в мысли ставить любой спектакль. Если тебя это как-то задевает, цепляет, ты начинаешь про это размышлять. Я очень давно люблю эту пьесу.
Есть такое мнение, что это такое, как бы сказать, вскрытие каких-то человеческих болячек, гнойников. Это, безусловно, так. Но ответов хорошо или плохо, конечно же, на это нет. Это просто вот такое... Я думаю, что самое главное, что это величайшая пьеса о милосердии, о любви.
– Почему у вас в спектакле два Пер Гюнта? Это связано с разным возрастом героя?
– Ну, наверное, можно так ответить, что человек – это не плоское существо. В нём есть разное. И их могло бы быть и больше. И бывали спектакли, где было три, а то и в каждой картине мог появиться другой человек, потому что он настолько многолик, настолько это большой человек, что вот это позволяет. И возможно, чтобы это подчеркнуть, как-то это обозначить, мне было необходимо иметь двух таких персонажей. Это не связано, конечно, с возрастом, это связано с разными свойствами человека.
– Идея включить в спектакль стихи Тарковского вам пришла во время репетиций?
– Ну, да. Всё рождается во время репетиции. Заранее существуют какие-то предощущения, поиск того, кто должен наполнять этот мир, этих людей. Конечно, все рождается во время репетиции. Ну, во всяком случае, я так умею делать, а по-другому нет.
– Почему образ матери такой резкий, угловатый? Связано ли это с вашими воспоминаниями детства?
– Чем старше ты становишься, тем больше ты идёшь в другую сторону. В обратную сторону начинается какой-то отсчёт. И, конечно, тема мамы здесь невероятная!
Ну, наверное, потому что очень легко любить мягкое, тёплое и пушистое. Поэтому всегда хочется сделать так, чтобы было понятно, что любовь это что-то большее, чем просто приятность.
– На ваш взгляд, является Пер Гюнт героем нашего времени?
– Нет, но я думаю, что он должен быть. Ещё все-таки надо понимать, что спектакль ещё не родился, его рождение, конечно, впереди. И, конечно, мне бы хотелось, чтобы это случилось. Потому что он говорит очень важные сегодня вещи. О религии. О политике. О смысле человеческого существования. И, конечно, это то, о чем мы говорим сегодня, каждый день.
– Зонги в спектакле – это ваша приверженность Брехту?
– Ну, можно быть. Но, наверное, не только. Я действительно это очень люблю, но это тоже как бы продолжение, когда уже не хватает слов. И, как мне кажется, все эти зонги, все эти песни – это продолжение жизни и продолжение текста, который говорит каждый персонаж. У каждого есть такая зона.
– Когда вы делаете спектакль, вы думаете о зрителе, к которому он будет обращен?
– Я – зритель. Я – зритель этого спектакля. Я делаю это для себя. И я исправляю что-то. Я многое исправляю, но не потому, что я подумал, что это может кому-то не понравиться. Я это делаю, если это не нравится мне. А если мне это нравится, и я считаю это правильным, я, конечно, не буду переделывать. Я – зритель... Мне кажется, так.
– Почему вы любите использовать видеосъемки на сцене?
– Я не могу сказать, что я это люблю, но здесь я почувствовал… Ну, в «Макбет. Кино» это было важно, потому что там была мысль о том, что так много СМИ вокруг нас, так много теперь всего, что мы немножко перестаём быть сами собой. Мы как бы все время немножко играем. Это становится привычкой, понимаете, да? Это становится нашей плотью, и мы не можем про это забыть.
Говорят, что надо заклеивать «глаз» на компьютере. И мы постоянно про это думаем. И там было это очень важно. Мы теряем себя. И в каком-то смысле в этом спектакле продолжение этой темы. Поиск себя. И, наверное, это связано с крупными планами. Это поиск возможностей. Потому что рассказать эту историю таким маленьким количеством артистов, сложно. Поэтому были необходимы ещё какие-то возможности расширить пространство сознания.
– Вы хотите сказать, что Пер Гюнт положительный герой?
– Нет, я бы не сказал. Я говорю, что я его просто очень люблю. Мне очень дороги его проявления. Они могут быть ужасными, всякими, но мне кажется, что это важно пробить... Какой бы ни был человек, что бы ни происходило, если нет милосердия, не может быть ничего. Добра, милосердия, любви. Мне хотелось говорить об этом…
