По традиции, летом «Театрал» просит экспертов выделить главные направления минувшего сезона – успехи, разочарования, тенденции. На этот раз своими размышлениями на эти темы с нами поделилась театральный критик, театровед, профессор Школы-студии МХАТ Ольга Егошина.
– Один из самых привлекательных трендов прошедшего сезона – ставка театров на новые (или редко появляющиеся на сцене) тексты. Причём любопытно, что новыми названиями заинтересовались и наши мастера, и наши молодые режиссеры. Лев Додин взял для постановки со своими выпускниками сквозной сюжет «Ромео и Джульетты» и проследил его сквозь времена и страны по текстам Шекспира и Отченашека, Шафака и Астафьева, Абрахамса и Солженицына. Шесть Ромео и шесть Джульетт прошли сквозь тьму вражды семей и вражды государств, вражды религий и борьбы государства с собственными согражданами.
Владимир Панков выбрал повесть Карена Шахназарова «Курьер» (одноименный фильм у всех на памяти) и перевёл её на язык саундрамы. Алексей Бородин в РАМТе решил реабилитировать пьесу Бориса Зайцева «Усадьба Ланиных», оставшуюся в истории театра только как причина и повод грандиозного провала первой премьеры студенческой студии, которая станет Театром Вахтангова. А Сергей Женовач продолжает осмыслять прозу советских лет, обратившись к повести Виктора Некрасова «В родном городе».
В «Сатириконе» Сергей Тонышев поставил спектакль «Фауст ослеп» по грандиозной поэме Гёте. На Сцене на Яузе создан причудливый мир, где райский сад растёт в кадках, кровать Гретхен лихо разъезжает на колёсиках, рушатся бутафорские стены, горят огнём дома сопротивляющихся выселению бунтовщиков, по зрительному залу летают белые птицы, над сценой висит круглый шар луны, но любое волшебство так легко может обернуться чертовщиной.
Анатолий Шульев обратился к судьбе Льва Ландау. Первая мировая, революция, репрессии 1930-х (был посажен за крамолу, чудом выжил и спасся заступничеством Петра Капицы), Великая Отечественная война и перевод атомной отрасли на военные рельсы. Хиппи по своей свободолюбивой натуре Лев Ландау родился в российской империи и жил в империи советской. Красивый спектакль (чего стоит сцена, где Ландау и его невеста Кора держатся за руки, и она взлетает, и их поза точно повторяет картину Шагала) рассказывает судьбу человека, сумевшего сохранить себя вопреки всем предлагаемым обстоятельствам.
А вот идею продавать билеты в театре по паспортам (как спиртное, сигареты или авиабилеты) трудно назвать просто неудачной. Она глубоко порочна в своих корнях. Столкнулась с тем, что все (подчеркиваю – все) мамины подруги, которым я периодически покупала билеты на московские спектакли, – отказались сообщать свои паспортные данные «неизвестным билетным конторам, поскольку их оттуда легко добудут мошенники». Все друзья моей дочери отказались также, правда, с другой формулировкой: «неприятно чувствовать себя под колпаком». У меня нет статистики, насколько просела продажа билетов в московские театры. Называют цифры от 30 до 60 процентов (по личному опыту обе цифры кажутся заниженными).
Зато спрос на постановки федеральных театров вырос лавинообразно. Сама покупаю билеты маме и ее подругам исключительно в Малый театр, в Вахтанговский, в РАМТ и т.д. Странно подозревать Департамент культуры Москвы в желании поддержать федералов в ущерб москвичам. Думаю, что все прошло по обычному сценарию: «хотели как лучше, получилось фигово». Утешает, что эта новация идёт в графе «эксперимент», а далеко не все эксперименты оказываются жизнеспособными. И чем скорее этот конкретный опыт завершится, тем быстрее удастся ликвидировать его печальные последствия.
– Один из самых привлекательных трендов прошедшего сезона – ставка театров на новые (или редко появляющиеся на сцене) тексты. Причём любопытно, что новыми названиями заинтересовались и наши мастера, и наши молодые режиссеры. Лев Додин взял для постановки со своими выпускниками сквозной сюжет «Ромео и Джульетты» и проследил его сквозь времена и страны по текстам Шекспира и Отченашека, Шафака и Астафьева, Абрахамса и Солженицына. Шесть Ромео и шесть Джульетт прошли сквозь тьму вражды семей и вражды государств, вражды религий и борьбы государства с собственными согражданами.
Владимир Панков выбрал повесть Карена Шахназарова «Курьер» (одноименный фильм у всех на памяти) и перевёл её на язык саундрамы. Алексей Бородин в РАМТе решил реабилитировать пьесу Бориса Зайцева «Усадьба Ланиных», оставшуюся в истории театра только как причина и повод грандиозного провала первой премьеры студенческой студии, которая станет Театром Вахтангова. А Сергей Женовач продолжает осмыслять прозу советских лет, обратившись к повести Виктора Некрасова «В родном городе». В «Сатириконе» Сергей Тонышев поставил спектакль «Фауст ослеп» по грандиозной поэме Гёте. На Сцене на Яузе создан причудливый мир, где райский сад растёт в кадках, кровать Гретхен лихо разъезжает на колёсиках, рушатся бутафорские стены, горят огнём дома сопротивляющихся выселению бунтовщиков, по зрительному залу летают белые птицы, над сценой висит круглый шар луны, но любое волшебство так легко может обернуться чертовщиной.Анатолий Шульев обратился к судьбе Льва Ландау. Первая мировая, революция, репрессии 1930-х (был посажен за крамолу, чудом выжил и спасся заступничеством Петра Капицы), Великая Отечественная война и перевод атомной отрасли на военные рельсы. Хиппи по своей свободолюбивой натуре Лев Ландау родился в российской империи и жил в империи советской. Красивый спектакль (чего стоит сцена, где Ландау и его невеста Кора держатся за руки, и она взлетает, и их поза точно повторяет картину Шагала) рассказывает судьбу человека, сумевшего сохранить себя вопреки всем предлагаемым обстоятельствам.
А вот идею продавать билеты в театре по паспортам (как спиртное, сигареты или авиабилеты) трудно назвать просто неудачной. Она глубоко порочна в своих корнях. Столкнулась с тем, что все (подчеркиваю – все) мамины подруги, которым я периодически покупала билеты на московские спектакли, – отказались сообщать свои паспортные данные «неизвестным билетным конторам, поскольку их оттуда легко добудут мошенники». Все друзья моей дочери отказались также, правда, с другой формулировкой: «неприятно чувствовать себя под колпаком». У меня нет статистики, насколько просела продажа билетов в московские театры. Называют цифры от 30 до 60 процентов (по личному опыту обе цифры кажутся заниженными).
Зато спрос на постановки федеральных театров вырос лавинообразно. Сама покупаю билеты маме и ее подругам исключительно в Малый театр, в Вахтанговский, в РАМТ и т.д. Странно подозревать Департамент культуры Москвы в желании поддержать федералов в ущерб москвичам. Думаю, что все прошло по обычному сценарию: «хотели как лучше, получилось фигово». Утешает, что эта новация идёт в графе «эксперимент», а далеко не все эксперименты оказываются жизнеспособными. И чем скорее этот конкретный опыт завершится, тем быстрее удастся ликвидировать его печальные последствия.
