В театре «Практика» прошла премьера спектакля «Вещи и ущи» в постановке Кирилла Люкевича. Жанр работы по текстам Аллы Горбуновой создатели определяют как «инсталляционную интерактивную игру в город и горожан». Четыре актера (Саша Никитина, Ясмина Омерович, Александр Шадрин, Никита Юськов) с самого начала заявляют: сегодня они не будут «играть». Они — проводники, операторы, иногда насмешливые, иногда сочувствующие наблюдатели. Посередине зала стоит макет условного района Г., в котором живут крошечные фигурки. Актеры снимают их на камеру, и на экранах над сценой разворачиваются миниатюрные драмы. На протяжении всей постановки исполнители будут говорить с залом и между собой, комментировать истории своих кукол, сбавляя градус иронии и упрощая атмосферу.
В основе спектакля тексты Аллы Горбуновой, поэта, прозаика и литературного критика. Ее рассказы чем-то напоминают стихи: плавные, откровенные, выразительные, насыщенные деталями, похожие на красиво оформленный поток мыслей и чувств. Актеры читают текст громко, быстро, почти машинально. Они не останавливаются на трагедиях, переживаемых персонажами, и безэмоционально идут вперед.В начале спектакля актеры знакомятся с публикой, заводят разговоры о всяком и неторопливо рассказывают, о каких «вещах и ущах» идет речь в названии. Сама Алла Горбунова эти явления объясняет так: «История вещей, сделанных из вещества, — это история материи и мастера, машины и прилавка. История вещей, сделанных из ума, — это история воображения. Эти две истории протекают параллельно, но иногда сходятся. Для удобства будем обозначать вещи из вещества как вещи, а вещи из ума как ущи. В каждой вещи хоть немного, но всегда есть ущь. В истории вещества всегда есть история воображения... В некоторых вещах от ущей очень мало. Говорят, есть тёмное море, в котором не могут рождаться ущи, и я боюсь в нем однажды утонуть».
Однако об этих двух словах зритель быстро забывает. Они важны лишь для того, чтобы показать, что зачастую мы живем не в материальности, а в своих ущах — тревогах, фантазиях, неврозах.
Каждый в этом районе Г. ощущает себя абсолютно потерянно. Внутри пластиковых человечков существуют целые вселенные из ущей, однако в реальности они отсрочивают смерть приятными мелочами, с огромным трудом терпят бред бытия и свое тотальное, бессмысленное одиночество. Проблемы этих маленьких героев сильно больше их самих, они вполне реальны и актуальны. Однако все — ироничный стиль автора, формат спектакля, комментарии актеров — создает дистанцию. Тяжело говорить об абсурдности жизни всерьез. На примере кукол, разбавляя все шутками, — легче. После спектакля нет желания изменить свою жизнь, с верой в лучшее все исправить, но обычно незамечаемые детали собственной реальности становятся действительно ярче.Макет города и миниатюрные декорации условны — это просто фон, схематичное безжизненное пространство. Спектакль всегда получается разным — актеры сами решают, что показывать в камеру и как обыграть сцену. От их настроения зависят импровизации, ракурсы, темп действия. Они увлекаются процессом, поддерживают друг друга, то замедляя, то ускоряя ход событий.
Спектакль завершается инструкцией от психотерапевта для тех, кто попал в ад. Оригинальная же история с этой инструкции начинается. Из-за такого финала актеры становятся похожи на эйчаров преисподней. Они смотрят на человеческие судьбы с высоты, своими камерами приближают их жизни, высматривают хорошее и плохое, как бы убеждаясь, что герои достойны ада. Возможно, мини-люди уже находятся в царстве смерти, а их истории — это матрицы, в которые они заключены навечно.
Спектакль завершается так же внезапно, как и начинается, оставляя зрителя с мыслью, что «Вещи и ущи» — лишь часть бесконечного представления под названием жизнь.
