Один из крупнейших частных театров России «Ателье» сейчас проживает свой 32-й сезон. Создатель и продюсер театра Эльшан Мамедов рассказал «Театралу» о московской премьере спектакля «Зал ожидания», о неожиданных новых проектах и о своем зрителе.
– Эльшан, при прошлом нашем разговоре вы находились в ожидании важной премьеры – буквально в «Зале ожидания». Как оцениваете встречу спектакля зрителем?
– Это своевременный вопрос, потому что на премьере я не в состоянии оценивать успех. И это понятно – я внутри процесса, болею за спектакль, не могу быть объективным. Зато потом, когда спектакль уже устоится, жестче меня критика нет. Буквально на днях я посмотрел «Зал ожидания» не из-за кулис, а из зрительного зала. Вышел и сказал актерам: «Даже мне понравилось». В чем мое главное удовлетворение? В том, что спектакль вышел за рамки только лишь бенефиса Светланы Ходченковой, хоть и блистательного. В нем не менее блистательная вторая актерская работа Александра Метелкина. Кроме того, благодаря режиссеру Павлу Пархоменко спектакль очень трогает. Это история молодой женщины, которая мечтает о настоящей любви, хочет жить, жить полноценно, правильно, очень откровенно и честно относясь к жизни… И это у нее не всегда получается. Ставка себя оправдала – удачный бенефис и история, которая вызывает эмоции. Спектакль сейчас в топе.
– Одной из целей постановки являлось возвращение Светланы Ходченковой на театральную сцену. Как она восприняла свой бенефис? Как вы оцениваете совместную работу?
– Света – безусловная звезда. Я имею в виду не ее популярность, а то, что она, как настоящая звезда, истовый трудоголик. В спектакле она поет песню Эдит Пиаф. То, как Света готовила ее, достойно уважения. Сначала режиссер предложил одну песню Пиаф. Света выучила ее вместе с педагогом по вокалу. Настояла на том, чтобы я помог с французским произношением. А потом, после предпремьерных показов в Тюмени и в Екатеринбурге, Паша решил песню заменить. И к премьере в Москве Света разучила другую песню Пиаф. Зал разразился овацией, но сама Света осталась недовольна своим исполнением и занялась самобичеванием. Мы были потрясены ее категоричностью. Я пришел за кулисы: «Света, это было прекрасно!». «Да вы не знаете, как я умею петь!» – ответила она мне. На следующий день все было уже по-другому. Света спела, по ее мнению, как надо, и была счастлива. Свою первую театральную роль на профессиональной сцене Света Ходченкова сыграла в нашем спектакле «Госпиталь «Мулен Руж» в 2006 году. И на моих глазах, за эти без малого 20 лет, она стала крупным мастером, и я счастлив, что имею отношение к творческому росту одной из первых актрис российского кино и театра.
– А что насчет работы с Павлом Пархоменко, режиссером премьеры?
– Об отношениях с Пашей говорит уже тот факт, что, выпустив «Зал ожидания», мы сразу стали обсуждать новый материал. Я очень чутко отношусь к режиссерскому таланту, потому что уверен, что режиссура – это дар. Много раз говорил, что режиссуре нельзя обучить в институте. Если у тебя есть этот редкий дар, в учебном заведении его могут развить и оформить. Настоящих режиссеров очень мало, несмотря на огромное количество выпускников с дипломами. Если я вижу в человеке этот дар и его мироощущение театра совпадает с моим, то делаю все, чтобы начать работать вместе. Я видел одну из первых режиссерских работ Паши – это были мольеровские «Плутни Скапена», дипломный спектакль на курсе Виктора Рыжакова в Школе-студии МХАТ. Помню, как был удивлен, что этот молодой парень так точно чувствует мольеровскую драматургию, природу фарса. Для носителей русской школы это большая редкость. Через какое-то время я увидел еще один его спектакль в Театре Моссовета. Мы познакомились и стали думать над материалом. В какой-то момент я предложил пьесу французского драматурга Виктора Аима, которая в нашей версии получила название «Зал ожидания». Сейчас мы работаем над кардинально другим материалом. Готовим премьеру спектакля «Дорогая Елена Сергеевна» по пьесе Людмилы Разумовской. Официальная премьера назначена на начало следующего сезона.
– «Дорогая Елена Сергеевна» – первое за долгие годы обращение к русскоязычной драматургии в вашем театре. Почему выбрали эту пьесу?
– Все эти 30 лет меня укоряют в том, что в нашем репертуаре исключительно зарубежная драматургия, главным образом французы. Удивительно, что советская пьеса «Дорогая Елена Сергеевна» пришла ко мне из Франции. Так получилось, что Флориан Зеллер, сегодня один из главных французских драматургов, автор нашумевшей трилогии «Папа» – «Мама» – «Сын», откуда-то узнал про существование этой пьесы и захотел сделать ее французскую адаптацию. А поскольку наше авторское агентство представляет его интересы в России, он попросил нас сделать для него контракт. После знакомства с Людмилой Николаевной Разумовской я перечитал пьесу, пересмотрел фильм Эльдара Рязанова и понял, что это очень современная пьеса – недаром остро чувствующий время Зеллер обратил на нее внимание. Ее можно рассказать через сегодняшнюю молодежь. Это не бытовая история, она вне времени. И вот, надеюсь, скоро мы придем к какому-то финалу.
В роли Елены Сергеевны – Екатерина Климова, еще одна моя «слабость». Это четвертая наша совместная работа. Катя, как и Света Ходченкова, актерски взрослела на моих глазах. На мой взгляд, сегодня масштабу ее дарования такая роль, как Елена Сергеевна, очень кстати. Могу и дальше изливать свои мысли и чувства по поводу этой актрисы, но воздержусь – премьеры еще не было, а я суеверен. В ролях учеников Елены Сергеевны – прекрасные молодые артисты, которые доставляют отдельное удовольствие серьезным подходом к профессии: Даша Балабанова, Даня Киселев, Сережа Занемонец, Стас Кардашев, Денис Хохрин. Репетируют и выпускники курса Евгения Писарева из Школы-студии МХАТ – Таня Романова, Артем Ляшенко и Арсений Вейс. Признаюсь, я очень волновался. Пушкинское «Здравствуй, племя младое, незнакомое!» актуально во все времена. Ребята очень интересные, надеюсь, команда сложится.
– Удается ли найти место в плотном графике артистов? Как составляются репетиции новых проектов?
– При сегодняшнем помешательстве артистов на киногонорарах это очень сложно. Подозреваю, что не только в частном, но и государственном театре. Логистика проекта разрабатывается загодя. Мы предпочитаем работать с актерами, которые, несмотря на кино, ощущают себя, в первую очередь, театральными актерами. С теми, кто понимает важность театра, теми, кто может найти в себе силы остановить киногонку и заняться театром. Слава богу, таких актеров много.
– Теперь в вашем репертуаре утвердились 5 спектаклей. Сможете ли выбрать из них любимый?
– Нет, конечно. Я бы даже из всех тридцати не выбирал! Это же «дети», какой же я родитель, если отдам кому-то предпочтение?! Но выделить спектакль, который на меня сильно повлиял – и человечески, и профессионально, – могу. Это спектакль 2007 года «Игра в правду», поставленный Виктором Шамировым. Мы играли его 10 лет и перестали играть только потому, что не стало Димы Марьянова. Но основе одноименной французской пьесы мы написали российскую версию, фактически новую пьесу, потом сняли фильм. В главных ролях – Ира Апексимова, Гоша Куценко, Костя Юшкевич, Дима Марьянов… Это история однокурсников, она про нас, про нашу юность, про наши студенческие годы.
– Кто ваш зритель сегодня? Отличается ли зритель «Зала ожидания» от «Love Letters» или «Ladies’Night»?
– Да, безусловно. Но в любом случае у нашего зрителя есть общий знаменатель. Я всегда узнаю «свою» публику – ту, которая давно следит за нами, знает весь наш репертуар, регулярно ходит на спектакли. Но публика «Трактирщицы» и «Love Letters», конечно, отличается. Сейчас, например, перед нами стоит увлекательная и сложная задача – привести на «Дорогую Елену Сергеевну» молодежь. Ведь спектакль не только про Елену Сергеевну, но и про ее учеников. Мы боремся за молодого зрителя, понимаем, что лет через 10–15 он будет составлять наш зрительский костяк. Тут надо и ценовую политику правильно выстроить, и рекламные посылы… В общем, работы много, и она интересная.
– Коснулись ли вашего театра нововведения с именными билетами? Как они повлияли на продажи спектаклей?
– Это бы никак не повлияло на продажи, если бы мы работали, к примеру, только во Дворце на Яузе или «Театриуме» на Серпуховке, которые являются частными предприятиями. А вот для того, чтобы посетить наш спектакль в Театре Ермоловой или Театре эстрады, которые подчиняются Департаменту культуры, нужны эти самые паспортные данные. Слава богу, у нас зрительские спектакли, но мы все равно чувствуем отток, но я с ужасом думаю о тех театрах, в которых и так зрителей было мало. Кто-то подумал о них? Или о молодых театрах, которые только становятся на ноги?
Для чего это сделано, никто не понимает, ни одного убедительного аргумента со стороны властей нет, все они легко разбиваются о контраргументы. Я считаю, что это неправильно. Я считаю, что театр – это не то место, куда надо ходить по паспорту. Это не самолет и не режимный объект. Все эти меры никак не влияют на повышение безопасности, на борьбу со спекулянтами, они только создают проблемы.
– С какими проблемами сталкивается частный театр сегодня, и все ли из них можно решить? Какая у всего этого сверхзадача?
– В Москве мало свободных площадок, где может играть частный театр. Их должно быть гораздо больше. Вторая проблема – неимоверные аппетиты по аренде. Государственные театры выставляют баснословные суммы за аренду, согласно своей «оценочной стоимости». Понимаю, что и у них полно проблем, больше, чем у нас, но всему есть пределы. И третья проблема – это смена приоритетов! Кино теперь у нас первая профессия у артиста, а не театр. Раньше было по-другому. Актер служил театру и снимался в свободное от работы в театре время. Но сейчас съемочные дни первичны для многих артистов, и из-за этого могут не состояться хорошие проекты.
В вопросах сверхзадачи существования театра я человек старой школы. Уверен, что театр должен потрясать, что в театре должны плакать и смеяться. Разгадывать на спектаклях ребусы с холодным умом? Я готов и с удовольствием это делаю, но не в моем театре. Я за умный, но эмоциональный театр. Для меня высшая награда – ночная смска после нашего спектакля, где человек пишет, что не может заснуть, думает о спектакле.
Сейчас вспомнился пример! Тот же спектакль «Игра в правду». В очередной раз играли в Самаре. На спектакль пришли две семейные пары. Для одной из них это был последний совместный выход в свет – они разводились. После нашего спектакля они всю ночь проговорили и на следующий день забрали обратно заявление о разводе. Они остались вместе благодаря театру. Вот такой театр я ценю.
Спектакль «Ladies’ Night» для меня тоже очень важен. У нас два спектакля «Ladies’ Night», мы окрестили их «взрослый» и «молодой». Не устаю повторять, что это не ввод молодежи в старый спектакль, а два абсолютно разных спектакля. Оба дарят минуты счастья многим женщинам! «Взрослый» спектакль, который идет с 2002 года, пару лет назад я пытался закрыть. Но рука не поднялась – зная о моем решении, ребята сыграли как в первый раз, я стоял за кулисами и хохотал. Артисты, которые за эти годы стали близкими людьми, не хотят уходить, «Ladies’ Night» – их молодость. И более того, их не хотят отпускать зрительницы. Так что жизнь этого спектакля – вне моей компетенции!
– Эльшан, при прошлом нашем разговоре вы находились в ожидании важной премьеры – буквально в «Зале ожидания». Как оцениваете встречу спектакля зрителем?
– Это своевременный вопрос, потому что на премьере я не в состоянии оценивать успех. И это понятно – я внутри процесса, болею за спектакль, не могу быть объективным. Зато потом, когда спектакль уже устоится, жестче меня критика нет. Буквально на днях я посмотрел «Зал ожидания» не из-за кулис, а из зрительного зала. Вышел и сказал актерам: «Даже мне понравилось». В чем мое главное удовлетворение? В том, что спектакль вышел за рамки только лишь бенефиса Светланы Ходченковой, хоть и блистательного. В нем не менее блистательная вторая актерская работа Александра Метелкина. Кроме того, благодаря режиссеру Павлу Пархоменко спектакль очень трогает. Это история молодой женщины, которая мечтает о настоящей любви, хочет жить, жить полноценно, правильно, очень откровенно и честно относясь к жизни… И это у нее не всегда получается. Ставка себя оправдала – удачный бенефис и история, которая вызывает эмоции. Спектакль сейчас в топе.
– Одной из целей постановки являлось возвращение Светланы Ходченковой на театральную сцену. Как она восприняла свой бенефис? Как вы оцениваете совместную работу?
– Света – безусловная звезда. Я имею в виду не ее популярность, а то, что она, как настоящая звезда, истовый трудоголик. В спектакле она поет песню Эдит Пиаф. То, как Света готовила ее, достойно уважения. Сначала режиссер предложил одну песню Пиаф. Света выучила ее вместе с педагогом по вокалу. Настояла на том, чтобы я помог с французским произношением. А потом, после предпремьерных показов в Тюмени и в Екатеринбурге, Паша решил песню заменить. И к премьере в Москве Света разучила другую песню Пиаф. Зал разразился овацией, но сама Света осталась недовольна своим исполнением и занялась самобичеванием. Мы были потрясены ее категоричностью. Я пришел за кулисы: «Света, это было прекрасно!». «Да вы не знаете, как я умею петь!» – ответила она мне. На следующий день все было уже по-другому. Света спела, по ее мнению, как надо, и была счастлива. Свою первую театральную роль на профессиональной сцене Света Ходченкова сыграла в нашем спектакле «Госпиталь «Мулен Руж» в 2006 году. И на моих глазах, за эти без малого 20 лет, она стала крупным мастером, и я счастлив, что имею отношение к творческому росту одной из первых актрис российского кино и театра.
– А что насчет работы с Павлом Пархоменко, режиссером премьеры?
– Об отношениях с Пашей говорит уже тот факт, что, выпустив «Зал ожидания», мы сразу стали обсуждать новый материал. Я очень чутко отношусь к режиссерскому таланту, потому что уверен, что режиссура – это дар. Много раз говорил, что режиссуре нельзя обучить в институте. Если у тебя есть этот редкий дар, в учебном заведении его могут развить и оформить. Настоящих режиссеров очень мало, несмотря на огромное количество выпускников с дипломами. Если я вижу в человеке этот дар и его мироощущение театра совпадает с моим, то делаю все, чтобы начать работать вместе. Я видел одну из первых режиссерских работ Паши – это были мольеровские «Плутни Скапена», дипломный спектакль на курсе Виктора Рыжакова в Школе-студии МХАТ. Помню, как был удивлен, что этот молодой парень так точно чувствует мольеровскую драматургию, природу фарса. Для носителей русской школы это большая редкость. Через какое-то время я увидел еще один его спектакль в Театре Моссовета. Мы познакомились и стали думать над материалом. В какой-то момент я предложил пьесу французского драматурга Виктора Аима, которая в нашей версии получила название «Зал ожидания». Сейчас мы работаем над кардинально другим материалом. Готовим премьеру спектакля «Дорогая Елена Сергеевна» по пьесе Людмилы Разумовской. Официальная премьера назначена на начало следующего сезона.
– «Дорогая Елена Сергеевна» – первое за долгие годы обращение к русскоязычной драматургии в вашем театре. Почему выбрали эту пьесу?
– Все эти 30 лет меня укоряют в том, что в нашем репертуаре исключительно зарубежная драматургия, главным образом французы. Удивительно, что советская пьеса «Дорогая Елена Сергеевна» пришла ко мне из Франции. Так получилось, что Флориан Зеллер, сегодня один из главных французских драматургов, автор нашумевшей трилогии «Папа» – «Мама» – «Сын», откуда-то узнал про существование этой пьесы и захотел сделать ее французскую адаптацию. А поскольку наше авторское агентство представляет его интересы в России, он попросил нас сделать для него контракт. После знакомства с Людмилой Николаевной Разумовской я перечитал пьесу, пересмотрел фильм Эльдара Рязанова и понял, что это очень современная пьеса – недаром остро чувствующий время Зеллер обратил на нее внимание. Ее можно рассказать через сегодняшнюю молодежь. Это не бытовая история, она вне времени. И вот, надеюсь, скоро мы придем к какому-то финалу.
В роли Елены Сергеевны – Екатерина Климова, еще одна моя «слабость». Это четвертая наша совместная работа. Катя, как и Света Ходченкова, актерски взрослела на моих глазах. На мой взгляд, сегодня масштабу ее дарования такая роль, как Елена Сергеевна, очень кстати. Могу и дальше изливать свои мысли и чувства по поводу этой актрисы, но воздержусь – премьеры еще не было, а я суеверен. В ролях учеников Елены Сергеевны – прекрасные молодые артисты, которые доставляют отдельное удовольствие серьезным подходом к профессии: Даша Балабанова, Даня Киселев, Сережа Занемонец, Стас Кардашев, Денис Хохрин. Репетируют и выпускники курса Евгения Писарева из Школы-студии МХАТ – Таня Романова, Артем Ляшенко и Арсений Вейс. Признаюсь, я очень волновался. Пушкинское «Здравствуй, племя младое, незнакомое!» актуально во все времена. Ребята очень интересные, надеюсь, команда сложится.
– Удается ли найти место в плотном графике артистов? Как составляются репетиции новых проектов?
– При сегодняшнем помешательстве артистов на киногонорарах это очень сложно. Подозреваю, что не только в частном, но и государственном театре. Логистика проекта разрабатывается загодя. Мы предпочитаем работать с актерами, которые, несмотря на кино, ощущают себя, в первую очередь, театральными актерами. С теми, кто понимает важность театра, теми, кто может найти в себе силы остановить киногонку и заняться театром. Слава богу, таких актеров много.
– Теперь в вашем репертуаре утвердились 5 спектаклей. Сможете ли выбрать из них любимый?
– Нет, конечно. Я бы даже из всех тридцати не выбирал! Это же «дети», какой же я родитель, если отдам кому-то предпочтение?! Но выделить спектакль, который на меня сильно повлиял – и человечески, и профессионально, – могу. Это спектакль 2007 года «Игра в правду», поставленный Виктором Шамировым. Мы играли его 10 лет и перестали играть только потому, что не стало Димы Марьянова. Но основе одноименной французской пьесы мы написали российскую версию, фактически новую пьесу, потом сняли фильм. В главных ролях – Ира Апексимова, Гоша Куценко, Костя Юшкевич, Дима Марьянов… Это история однокурсников, она про нас, про нашу юность, про наши студенческие годы.
– Кто ваш зритель сегодня? Отличается ли зритель «Зала ожидания» от «Love Letters» или «Ladies’Night»?
– Да, безусловно. Но в любом случае у нашего зрителя есть общий знаменатель. Я всегда узнаю «свою» публику – ту, которая давно следит за нами, знает весь наш репертуар, регулярно ходит на спектакли. Но публика «Трактирщицы» и «Love Letters», конечно, отличается. Сейчас, например, перед нами стоит увлекательная и сложная задача – привести на «Дорогую Елену Сергеевну» молодежь. Ведь спектакль не только про Елену Сергеевну, но и про ее учеников. Мы боремся за молодого зрителя, понимаем, что лет через 10–15 он будет составлять наш зрительский костяк. Тут надо и ценовую политику правильно выстроить, и рекламные посылы… В общем, работы много, и она интересная.
– Коснулись ли вашего театра нововведения с именными билетами? Как они повлияли на продажи спектаклей?
– Это бы никак не повлияло на продажи, если бы мы работали, к примеру, только во Дворце на Яузе или «Театриуме» на Серпуховке, которые являются частными предприятиями. А вот для того, чтобы посетить наш спектакль в Театре Ермоловой или Театре эстрады, которые подчиняются Департаменту культуры, нужны эти самые паспортные данные. Слава богу, у нас зрительские спектакли, но мы все равно чувствуем отток, но я с ужасом думаю о тех театрах, в которых и так зрителей было мало. Кто-то подумал о них? Или о молодых театрах, которые только становятся на ноги?
Для чего это сделано, никто не понимает, ни одного убедительного аргумента со стороны властей нет, все они легко разбиваются о контраргументы. Я считаю, что это неправильно. Я считаю, что театр – это не то место, куда надо ходить по паспорту. Это не самолет и не режимный объект. Все эти меры никак не влияют на повышение безопасности, на борьбу со спекулянтами, они только создают проблемы.
– С какими проблемами сталкивается частный театр сегодня, и все ли из них можно решить? Какая у всего этого сверхзадача?
– В Москве мало свободных площадок, где может играть частный театр. Их должно быть гораздо больше. Вторая проблема – неимоверные аппетиты по аренде. Государственные театры выставляют баснословные суммы за аренду, согласно своей «оценочной стоимости». Понимаю, что и у них полно проблем, больше, чем у нас, но всему есть пределы. И третья проблема – это смена приоритетов! Кино теперь у нас первая профессия у артиста, а не театр. Раньше было по-другому. Актер служил театру и снимался в свободное от работы в театре время. Но сейчас съемочные дни первичны для многих артистов, и из-за этого могут не состояться хорошие проекты.
В вопросах сверхзадачи существования театра я человек старой школы. Уверен, что театр должен потрясать, что в театре должны плакать и смеяться. Разгадывать на спектаклях ребусы с холодным умом? Я готов и с удовольствием это делаю, но не в моем театре. Я за умный, но эмоциональный театр. Для меня высшая награда – ночная смска после нашего спектакля, где человек пишет, что не может заснуть, думает о спектакле.
Сейчас вспомнился пример! Тот же спектакль «Игра в правду». В очередной раз играли в Самаре. На спектакль пришли две семейные пары. Для одной из них это был последний совместный выход в свет – они разводились. После нашего спектакля они всю ночь проговорили и на следующий день забрали обратно заявление о разводе. Они остались вместе благодаря театру. Вот такой театр я ценю.
Спектакль «Ladies’ Night» для меня тоже очень важен. У нас два спектакля «Ladies’ Night», мы окрестили их «взрослый» и «молодой». Не устаю повторять, что это не ввод молодежи в старый спектакль, а два абсолютно разных спектакля. Оба дарят минуты счастья многим женщинам! «Взрослый» спектакль, который идет с 2002 года, пару лет назад я пытался закрыть. Но рука не поднялась – зная о моем решении, ребята сыграли как в первый раз, я стоял за кулисами и хохотал. Артисты, которые за эти годы стали близкими людьми, не хотят уходить, «Ladies’ Night» – их молодость. И более того, их не хотят отпускать зрительницы. Так что жизнь этого спектакля – вне моей компетенции!
