Без малого полвека народный артист РФ Юрий Васильев верен Театру сатиры. Выпускник высшего театрального училища имени Щукина, он оказался среди знаменитых актеров, которыми руководил выдающийся режиссер Валентин Плучек. От такого «соседства» у любого может закружиться голова и возникнуть зажим. Но молодой актер, преодолев робость перед великими и наблюдая за их игрой, только набирал опыт и оттачивал свое мастерство. Упорным трудом и талантом он добился известности, и многие зрители приходят в Театр сатиры именно «на Васильева».
Сегодня на сцене родного театра Юрий Васильев – это Аркадий Счастливцев в спектакле «Лес», Глов (старший) в «Игроках», Серебряков – «Дядя Жорж», Бунша-Корецкий/Иоанн Грозный в спектакле «Иван Васильевич», Игорь Кошельков в «Хомо Эректус», Семплеяров в постановке «Мастер и Маргарита. История любви». И абсолютно непохожий на них Дон Доменико в состоявшейся недавно премьере «Филумена Мартурано, или страсти по-итальянски». Невольно вспомнился образ, созданный Марчелло Мастроянни в фильме «Брак по-итальянски» Витторио де Сика и стало интересно, не довлел ли он над актером при работе над ролью итальянского мачо.
– Нет, абсолютно, – сказал Юрий Васильев. – На меня никогда ничего не давит, потому что я сначала создаю свой рисунок роли, а потом уже смотрю, как это делали другие актеры. Конечно, я посмотрел фильм с Марчелло Мастроянни, но у меня не было желания повторять его. Всё равно мы не итальянцы по темпераменту, как бы ни размахивали руками. Причем, я заметил, что Марчелло Мастроянни как раз очень мало жестикулирует. Да и в театральном вузе нас учили играть людей и взаимоотношения, а не итальянцев. Мне важно было, как человек меняется, как к нему приходит желание услышать от сыновей слово «папа», прочувствовать это. Поэтому, когда в ответ на их реплику: «Да, папа», я с комком в горле говорю: «Дети мои», зал замирает, некоторые даже всхлипывают. Потому что для многих счастье именно в детях. В детях и в любви. Я не верю парам, которые всю жизнь прожили и никогда не ссорились. Или они не искренни друг с другом, или это не любовь. Самое интересное – это жизнь, когда вы прошли через падения, трудности, испытания, и остались вместе.
– Вы это говорите, опираясь на собственный опыт?
– Да, конечно. Мы с моей женой Галей начинали нашу семейную жизнь, когда у меня денег вообще не было. Она танцевала в Красноярском ансамбле танца Сибири, гастролировала с коллективом по разным странам, привыкла к обеспеченной жизни, но согласилась выйти за меня замуж, хотя я честно сказал: «У меня есть комната в общежитии, но я тебе обещаю, что стану хорошим артистом. Вот единственное, что я могу тебе дать». Сначала было очень тяжело, чем только она ни занималась, когда ушла из ансамбля – и стенографисткой работала, и «гербалайф» распространяла, и шляпами на рынке возле метро «Динамо» торговала. Мы с сыном помогали ей таскать тяжелые коробки и раскладывать эти шляпки на прилавок, а вечером помогали всё убрать. Потом на заработанные ею деньги покупали у метро шаурму и там же ели. Я тоже подрабатывал – участвовал в радиопостановках, записывал радиокниги, вел на телевидении передачу «Сами с усами», поставил в театре спектакль «Секретарши». Но, несмотря на это, денег нам не хватало, у меня даже не было пяти копеек на троллейбус, поэтому на премьеру своего спектакля я шел от улицы Скаковой в театр пешком, а на Тверской в это время на растяжках крупными буквами было написано «Секретарши», режиссер Юрий Васильев». Правда, вскоре я снялся в фильме «Козленок в молоке» и получил приличную сумму в долларах, поскольку фильм снимали в США. Сразу купил жене норковую шубу, украшения, мы могли позволить себе отдыхать за границей и ни в чем себе не отказывать. При этом, моя жена никогда не гналась за роскошью. У нас даже дача – не загородная вилла, а простой дом, где самое ценное – это цветы, которыми с удовольствием занимается Галина. Всё там просто, и нас это устраивает. Наш сын Саша такой же, совершенно не требовательный. Он музыкант, а у людей этой профессии часто бывают простои, но даже в сложных ситуациях он ни разу не попросил у меня денег. Правда, я всё равно помогаю сыну, к этому меня приучил мой отец. Он был коммунистом, и в партбилете у него всегда лежала заначка – 100 рублей. Когда я приезжал в Новосибирск, став уже заслуженным артистом, он, провожая меня в Москву, доставал эту заначку и протягивал мне, а на мои протесты говорил: «Пока я жив, буду тебе помогать». И я сыну также говорю, что буду помогать ему, пока жив.
– Преемственность типична и для актерской среды. Я имею в виду не династии, а смену поколений в театре. Вы пришли в Театр сатиры, когда здесь работали сплошь знаменитости, было у кого учиться, с кого брать пример. А как они встретили вас? Не было с их стороны какого-то высокомерия по отношению к молодому артисту?
– Меня очень хорошо приняли, и даже было немного страшно от того, что Валентин Николаевич Плучек на всех собраниях говорил: «Вот Васильев въехал в Театр сатиры на белом коне». Я чувствовал себя неловко, потому что в это время в театре работали Анатолий Дмитриевич Папанов, Андрей Александрович Миронов, Ольга Александровна Аросева, Вера Кузьминична Васильева и другие знаменитости. Мне очень повезло с партнерами, и я считаю, что поработал в театре, в кино и на радио со всеми великими актерами XX века. У меня около 70 радиоспектаклей, а первый мой радиоспектакль был с Татьяной Ивановной Пельцер. Очень переживал. Во-первых, предстояло играть с известной актрисой, к тому же с непростым характером, как про нее говорили. Во-вторых, радио – это особый вид искусства, потому что микрофон ловит всё: дыхание, сглатывание. Помню, это был спектакль «Салют динозаврам!» и там у нас была такая сцена – мы ругаемся, и Татьяна Ивановна дает мне пощечину. На радио это делается хлопком по руке. Но я попросил Татьяну Ивановну ударить меня по-настоящему, она говорит: «Деточка, вы что?» «Ну я вас прошу». Она ударила меня по щеке и от этого у меня перехватило горло, и я как бы сглотнул слезу. Получилось всё по-настоящему.
Работать с такими мастерами – это счастье, ты учишься у них, приобретаешь большой опыт. А в нашей профессии должно быть желание постоянно учиться, потому что достичь пика невозможно.
– Вы сейчас располагаетесь в гримерке Андрея Миронова, где сохранился его столик с зеркалом, фотографии, канделябр и другие его вещи. У вас не возникает чувства, что он незримо присутствует здесь?
– Это действительно так. У меня ощущение, что он уехал куда-то на съемки или на гастроли. Я все время чувствую его присутствие, мысленно общаюсь с ним, он помогает мне в работе. Когда мне дарят цветы, я оставляю их на столике Андрея Александровича, потому что безмерно его уважаю. Но при всем уважении к Андрею Миронову я никогда ему не подражал. Мы с ним были одной крови, как братья, но всегда почтительно на «вы». Я очень многому у него научился в плане работы, любви и отдачи своему делу, а также огромному уважению к зрителю. И самая дорогая для меня награда – это премия «Фигаро», которую мне вручили в Санкт-Петербурге в театре им. Андрея Миронова.
– Зритель чувствует, когда артист полностью отдается работе и в свою очередь сопереживает тому, что происходит на сцене. Насколько явно актер ощущает дыхание зала? Энергетика зрителей действительно подпитывает?
– Конечно. Это приходит не сразу, но сейчас я научился это делать. Есть спектакли с обращением в зал и самое сложное, чтобы тебя не сбивали люди, сидящие в партере. Помню, я играл следователя прокуратуры в спектакле «По 206-й» Василия Белова. И мой персонаж такой правдивый, даже слишком, произносит монолог, в конце которого спрашивает, обращаясь к зрителям: «Сколько же можно так жить?» И когда с первых рядов стали кричать: «Подонок, подлец», я почувствовал отклик зала. Потом меня иногда спрашивали: «Вы что действительно в жизни такой?» И вот это самое потрясающее, когда тебя ассоциируют с твоим персонажем. Значит всё сошлось.
Самое интересное в общении с залом – это умение держать паузу. В этот момент ты испытываешь огромное влияние на зрителя. Люди ждут, что ты скажешь, происходит обмен энергией и я понимаю, что могу рассмешить зрителя, или заставить его плакать. Вы знаете, я обратил внимание, что, если ты играешь в пятницу, тебя ждут расслабленные люди, которые уже отработали неделю и пришли отдохнуть. А во вторник совершенно другой зритель, и тогда ты борешься за его внимание. Но, как я уже сказал, самое главное – умение работать с залом, слышать его, владеть им.
– Вы учите этому своих студентов?
– Да, конечно. А еще я с ними разговариваю о том, что они должны смотреть спектакли, ходить на выставки, слушать музыку и выбирать то, что воспитывает хороший вкус. Говорю им: «Тогда вы будете объемнее как личности, потому что на сцене всегда видно личность». К сожалению, я не видел Иннокентия Смоктуновского в роли князя Мышкина, но говорят, что в одной сцене он стоял спиной к залу и зритель смотрел не на его партнера, а на спину Смоктуновского, настолько сильная энергетика шла от этого актера. Вот к чему надо стремиться, а не воображать себя звездами. Как говорил Юрий Васильевич Яковлев: «Звезд много, а выйдешь вечером на улицу – темно». Раньше не было никаких звезд, просто были хорошие артисты и очень хорошие. А чтобы добиться успеха, надо очень много работать.
Будучи студентом Щукинского училища, я постоянно работал над собой, даже стоя в метро прорабатывал мимику и сценическую речь и в какой-то момент увидел, что люди в испуге отсаживаются в сторону от меня. А когда к нам пришел педагог по движению Андрей Дразнин, стал по его совету пробегать между идущими в переходах метро людьми, чтобы лучше ощутить свое тело. Картина была еще та, но навыки пригодились.
Репетируя Дмитрия Нехлюдова, я раз пятнадцать перечитал «Воскресение» Льва Толстого, потом надел сюртук и пошел по арбатским переулкам, чтобы проникнуться тем временем. У нас был гениальный педагог Лариса Алексеевна Пашкова, замечательная актриса Вахтанговского театра. Как-то на репетиции она мне сказала: «Всё хорошо, но ты не князь», сбросила с себя норковую шубу на пол и попросила, чтобы я прошел по ней. Сначала я отнекивался, но потом выполнил просьбу педагога, после чего Лариса Алексеевна сказала: «Вот теперь ты – князь, и я за тебя не волнуюсь».
Но, несмотря на то что я всегда стараюсь глубоко проникнуть в роль, действую по принципу «уходя со сцены, не забудьте выйти из образа». То есть, в быту я никого не играю, а просто живу своей обычной жизнью.
– Вы сказали, что ваша жена танцевала в Красноярском ансамбле танца Сибири. Наверное, не случайно вы именно там нашли свою судьбу, ведь всем известно, что вы прекрасный танцор.
– Специально танцами я не занимался, но у меня этот навык, наверное, врожденный, и я люблю замечательное искусство балета. Я дружил с Илзе Лиепой, с Настей Меськовой, с которой мы снимались в фильме «Балерина», а для новогоднего представления в цирке Евгений Гинзбург сделал для нас с Настей потрясающий номер по песням Эдит Пиаф.
Самое большое потрясение я испытал, посмотрев «Спартак» Григоровича в Большом театре. На спектакле был Арам Хачатурян, на сцене весь первый состав – Марис Лиепа, Владимир Васильев, Катя Максимова и Нина Тимофеева. Я был настолько потрясен, что после спектакля, выйдя из автобуса, стал танцевать на остановке, пытаясь повторить движения Мариса Лиепы. Хотя это просто невозможно – какой потрясающий у него стелящийся прыжок, аж дух захватывает! Балет «Спартак» очень мужской, силовой. В нем сошлось всё – музыка, постановка, художник, исполнители. А когда это всё сходится возникает шедевр. Это гениально, потому что они именно исполняли роли. Марис Лиепа не просто станцевал, он очень хорошо подготовился: общался с драматическими артистами, читал много необходимой литературы. Вот это настоящая подготовка к роли. Станцевать на технике может любой, а так сыграть только выдающиеся танцоры. Кстати, один жест Мариса Лиепы я потом использовал в спектакле «Мольер». Я играл Людовика XIV и в последней сцене, когда Мольер стоит перед королем на коленях, я протягиваю к нему руку, будто хочу его задушить, но потом другой рукой сам себя останавливаю. Получилось очень эффектно.
Слава богу, мне посчастливилось, и я видел на сцене исполнение Михаила Барышникова. Это случилось в Германии, когда мы, группа актеров во главе с Маргаритой Александровной Эскиной, ездили во Франкфурт-на-Майне. В гостинице я увидел рекламу выступления Театра Барышникова и, когда мои друзья спросили, что мне подарить, умолял их подарить мне билет на это представление. И увидел, кто такой Барышников, что он делал, что творил: то он зависал, то улетал, потом останавливался и с юмором жестами общался с залом, и я видел, как заводится зал. И в конце я неистово ему аплодировал и с восторгом кричал: «Миша, Миша, Миша!!!» Его танец произвел на меня очень сильное впечатление.
А что касается моего умения, то, не хвастаясь, скажу, что меня даже Михаил Годенко приглашал в свой ансамбль, когда он руководил Красноярским ансамблем танца Сибири. Но я отказался, сказал, что продолжу заниматься своим делом.
– Самое главное, что эти навыки пригодились вам на сцене драматического театра. Но помимо актерской деятельности вы занимаетесь еще и режиссурой и в вашей копилке есть не только театральные постановки, но и фильмы.
– Желание что-то поставить возникает, когда ты видишь очень хороший материал и хочешь воплотить его на сцене. Вот такой выплеск эмоций у меня был под впечатлением немецкого спектакля, я этого не скрывал, но сделал своих «Секретарш» совершенно по-другому и в названии есть ссылка – фантазии Юрия Васильева. Когда я поделился своей идеей с Валентином Николаевичем Плучеком, он одобрил её и разрешил привлечь к постановке тех актрис, которых я сам выберу. Я взял девять актрис разных возрастов, которые на тот момент долгое время не были задействованы в спектаклях театра, и которые умели петь. Потому что в постановке практически нет текста, но много музыки, песен и оркестр под управлением талантливого музыканта и композитора Андрея Семёнова, с которым мы придумали эту пьесу. Мы с ним фантазировали на тему офиса, где все сотрудницы – от уборщицы до секретарши – влюблены в начальника и выражают свои чувства, исполняя мировые шлягеры. Актрисы пели вживую под оркестр и в конце спектакля весь зрительный зал с воодушевлением пел вместе с ними «У дороги чибис». Над постановкой все работали с любовью и поэтому спектакль имел огромный успех, а Валентин Николаевич Плучек после этого сказал мне: «Юра, тебе надо заниматься режиссурой», и таким образом благословил меня на режиссуру.
После я поставил для Веры Кузьминичны Васильевой спектакль «Ждать?!» по пьесе Франсуазы Саган «Заноза», инсценировку создала заслуженная артистка России и драматург Валентина Асланова. Вера Кузьминична очень любила этот спектакль и после того, как его сняли с репертуара Театра сатиры, пятнадцать лет играла его в театре «Модерн», там спектакль назывался «Однажды в Париже». А Владимир Андреев, в то время художественный руководитель Театра имени Ермоловой, сказал, что им нужна комедия и я поставил «Мы не одни, дорогая». Затем было еще несколько постановок, в том числе к юбилеям Веры Кузьминичны, а также «Триумф на Триумфальной» к 85-летию нашего театра.
Но для постановки какой-то пьесы надо загореться, а я сейчас очень много играю. И, несмотря на то что у меня больше шестидесяти ролей, мне кажется, что я еще не сыграл самую главную. Хотя на самом деле, все актеры думают, что они не доиграли.
– Легко ли вам дался переход от образов «мальчиков с содранной кожей» и героев-любовников к возрастным ролям?
– Для меня не было в этом проблемы, абсолютно. Во время учебы в театральном институте мой педагог – Юрий Васильевич Катин-Ярцев постоянно бросал меня на роли каких-то стариков или злодеев. Поэтому для меня это характерно и даже интересно, потому что положительный персонаж, он почти всегда примитивен, однообразен, а зло всегда ярче окрашено. У Юрия Шерлинга в мюзикле «Чёрная уздечка белой кобылицы» я сыграл Беньомина, властителя тьмы, а проще дьявола. Но, прежде чем согласиться на эту роль, получил благословение от священника отца Вадима, который сказал, что эта роль – предупреждение всем людям о том, как не надо жить. Отец Вадим любит театр и хорошо ко мне относится, и когда смотрел спектакль «Хомо Эректус», где я играю богатого бизнесмена, хотел встать и объяснить всем сидящим в зрительном зале, что я не такой, как мой персонаж, что на самом деле я хороший человек.
Так что никакого страха перед возрастными ролями у меня никогда не было и не возникало мысли до 70 лет играть Чацкого.
– А как вам удалось уговорить Пьера Ришара сняться в вашем фильме «Продавец игрушек»?
– Помог продюсер и автор сценария Виктор Добросоцкий. Когда я сказал ему, что хорошо, если бы французского шоколадного короля играл француз, у меня как-то сразу возникла ассоциация с фильмом «Игрушка» и Пьером Ришаром, который сыграл в нем главную роль. Виктору удалось выйти на Ришара и договориться о съемках. Актер оказался совершенно без какой-либо звездности и с интересом принял предложение. И вот первый съемочный день, приезжает Ришар и оказывается, что ему передали не тот текст. Он говорит: «Юрий, я не могу сниматься!», и я понимаю, что съемка горит, а деньги в это время идут, причем немалые. Я встаю перед ним на колени и говорю: «Давайте импровизировать». Он так смотрит на меня, как на идиота, а я объясняю: «Это не Достоевский, не Чехов, где надо четко следовать тексту, и со сценаристом я договорился». А у французов вообще невозможно отклонение от текста, всё должно быть слово в слово, но, к счастью, Ришар согласился импровизировать. Самое интересное было то, что Шамиль Хаматов, который играл главного героя, должен был говорить свой текст после последней фразы Ришара, а поскольку Ришар импровизировал, то Шамиль, не зная французского языка, не понимал, когда должен вступить и произнести свой текст. В конце концов всё прошло гладко, но Ришар потом сказал: «Я впервые снимался, когда не знал текста, а партнёр языка». Вот такая история.
– Как режиссер можете ли вы объяснить современную тенденцию использовать в постановках нецензурную брань?
– Вы знаете, это какое-то смещение искусства, и я не понимаю, в какую сторону. Мне кажется, что это не очень нормальное явление. Если это необходимо для более глубокого понимания смысла, то, наверное, можно выйти на сцену обнаженным, или же выразиться нецензурно. Но чаще без этого можно обойтись. Есть спектакли, которые не хочется смотреть до конца, но я благодарный зритель и даже с плохого спектакля не ухожу, потому что люблю театр и уважаю труд коллег.
Наверное, поэтому я и критик тоже очень плохой, несмотря на то что вхожу в жюри различных театральных конкурсов и фестивалей. Вот уже несколько лет я председатель жюри Международного фестиваля античных искусств «Боспорские агоны», который проходит в Керчи. Раньше на фестиваль приезжали театры из Греции, Сербии, Франции и других стран, но сейчас круг участников по известным обстоятельствам сузился. К тому же из-за опасности обстрелов фестиваль пришлось проводить в помещении, а раньше всё происходило на горе Митридат под открытым небом, и это было очень зрелищно.
В 2023 году в центре Керчи возле бюста Василия Ланового, много лет возглавлявшего жюри фестиваля, была открыта «Аллея звёзд». И мне очень приятно, что наряду с такими актерами, как Кирилл Лавров, Владимир Коренев, Донатас Банионис и Василий Лановой, есть и моя звезда. Я горжусь этим и тем, что мне присвоили звание «Заслуженный деятель искусств республики Крым». Потому что Крым для меня – это такое место, где мне хорошо, где легко дышится и где мне уютно, как дома.
– Юрий Борисович, в чем вы видите миссию современного театра?
– Я считаю, что театр должен возвышать зрителя, нести свет, заряд оптимизма наполнять человека добротой. Зритель должен уходить из театра счастливым.
Во время подготовки материала к печати произошло приятное событие – за вклад в развитие отечественной культуры и искусства, а также многолетнюю плодотворную деятельность народного артиста России Юрия Васильева наградили орденом «За заслуги в культуре и искусстве». Журнал «Театрал» поздравляет Юрия Борисовича и желает ему дальнейших творческих успехов!
Сегодня на сцене родного театра Юрий Васильев – это Аркадий Счастливцев в спектакле «Лес», Глов (старший) в «Игроках», Серебряков – «Дядя Жорж», Бунша-Корецкий/Иоанн Грозный в спектакле «Иван Васильевич», Игорь Кошельков в «Хомо Эректус», Семплеяров в постановке «Мастер и Маргарита. История любви». И абсолютно непохожий на них Дон Доменико в состоявшейся недавно премьере «Филумена Мартурано, или страсти по-итальянски». Невольно вспомнился образ, созданный Марчелло Мастроянни в фильме «Брак по-итальянски» Витторио де Сика и стало интересно, не довлел ли он над актером при работе над ролью итальянского мачо.
– Нет, абсолютно, – сказал Юрий Васильев. – На меня никогда ничего не давит, потому что я сначала создаю свой рисунок роли, а потом уже смотрю, как это делали другие актеры. Конечно, я посмотрел фильм с Марчелло Мастроянни, но у меня не было желания повторять его. Всё равно мы не итальянцы по темпераменту, как бы ни размахивали руками. Причем, я заметил, что Марчелло Мастроянни как раз очень мало жестикулирует. Да и в театральном вузе нас учили играть людей и взаимоотношения, а не итальянцев. Мне важно было, как человек меняется, как к нему приходит желание услышать от сыновей слово «папа», прочувствовать это. Поэтому, когда в ответ на их реплику: «Да, папа», я с комком в горле говорю: «Дети мои», зал замирает, некоторые даже всхлипывают. Потому что для многих счастье именно в детях. В детях и в любви. Я не верю парам, которые всю жизнь прожили и никогда не ссорились. Или они не искренни друг с другом, или это не любовь. Самое интересное – это жизнь, когда вы прошли через падения, трудности, испытания, и остались вместе.
– Вы это говорите, опираясь на собственный опыт?
– Да, конечно. Мы с моей женой Галей начинали нашу семейную жизнь, когда у меня денег вообще не было. Она танцевала в Красноярском ансамбле танца Сибири, гастролировала с коллективом по разным странам, привыкла к обеспеченной жизни, но согласилась выйти за меня замуж, хотя я честно сказал: «У меня есть комната в общежитии, но я тебе обещаю, что стану хорошим артистом. Вот единственное, что я могу тебе дать». Сначала было очень тяжело, чем только она ни занималась, когда ушла из ансамбля – и стенографисткой работала, и «гербалайф» распространяла, и шляпами на рынке возле метро «Динамо» торговала. Мы с сыном помогали ей таскать тяжелые коробки и раскладывать эти шляпки на прилавок, а вечером помогали всё убрать. Потом на заработанные ею деньги покупали у метро шаурму и там же ели. Я тоже подрабатывал – участвовал в радиопостановках, записывал радиокниги, вел на телевидении передачу «Сами с усами», поставил в театре спектакль «Секретарши». Но, несмотря на это, денег нам не хватало, у меня даже не было пяти копеек на троллейбус, поэтому на премьеру своего спектакля я шел от улицы Скаковой в театр пешком, а на Тверской в это время на растяжках крупными буквами было написано «Секретарши», режиссер Юрий Васильев». Правда, вскоре я снялся в фильме «Козленок в молоке» и получил приличную сумму в долларах, поскольку фильм снимали в США. Сразу купил жене норковую шубу, украшения, мы могли позволить себе отдыхать за границей и ни в чем себе не отказывать. При этом, моя жена никогда не гналась за роскошью. У нас даже дача – не загородная вилла, а простой дом, где самое ценное – это цветы, которыми с удовольствием занимается Галина. Всё там просто, и нас это устраивает. Наш сын Саша такой же, совершенно не требовательный. Он музыкант, а у людей этой профессии часто бывают простои, но даже в сложных ситуациях он ни разу не попросил у меня денег. Правда, я всё равно помогаю сыну, к этому меня приучил мой отец. Он был коммунистом, и в партбилете у него всегда лежала заначка – 100 рублей. Когда я приезжал в Новосибирск, став уже заслуженным артистом, он, провожая меня в Москву, доставал эту заначку и протягивал мне, а на мои протесты говорил: «Пока я жив, буду тебе помогать». И я сыну также говорю, что буду помогать ему, пока жив.
– Преемственность типична и для актерской среды. Я имею в виду не династии, а смену поколений в театре. Вы пришли в Театр сатиры, когда здесь работали сплошь знаменитости, было у кого учиться, с кого брать пример. А как они встретили вас? Не было с их стороны какого-то высокомерия по отношению к молодому артисту?
– Меня очень хорошо приняли, и даже было немного страшно от того, что Валентин Николаевич Плучек на всех собраниях говорил: «Вот Васильев въехал в Театр сатиры на белом коне». Я чувствовал себя неловко, потому что в это время в театре работали Анатолий Дмитриевич Папанов, Андрей Александрович Миронов, Ольга Александровна Аросева, Вера Кузьминична Васильева и другие знаменитости. Мне очень повезло с партнерами, и я считаю, что поработал в театре, в кино и на радио со всеми великими актерами XX века. У меня около 70 радиоспектаклей, а первый мой радиоспектакль был с Татьяной Ивановной Пельцер. Очень переживал. Во-первых, предстояло играть с известной актрисой, к тому же с непростым характером, как про нее говорили. Во-вторых, радио – это особый вид искусства, потому что микрофон ловит всё: дыхание, сглатывание. Помню, это был спектакль «Салют динозаврам!» и там у нас была такая сцена – мы ругаемся, и Татьяна Ивановна дает мне пощечину. На радио это делается хлопком по руке. Но я попросил Татьяну Ивановну ударить меня по-настоящему, она говорит: «Деточка, вы что?» «Ну я вас прошу». Она ударила меня по щеке и от этого у меня перехватило горло, и я как бы сглотнул слезу. Получилось всё по-настоящему.
Работать с такими мастерами – это счастье, ты учишься у них, приобретаешь большой опыт. А в нашей профессии должно быть желание постоянно учиться, потому что достичь пика невозможно.
– Вы сейчас располагаетесь в гримерке Андрея Миронова, где сохранился его столик с зеркалом, фотографии, канделябр и другие его вещи. У вас не возникает чувства, что он незримо присутствует здесь? – Это действительно так. У меня ощущение, что он уехал куда-то на съемки или на гастроли. Я все время чувствую его присутствие, мысленно общаюсь с ним, он помогает мне в работе. Когда мне дарят цветы, я оставляю их на столике Андрея Александровича, потому что безмерно его уважаю. Но при всем уважении к Андрею Миронову я никогда ему не подражал. Мы с ним были одной крови, как братья, но всегда почтительно на «вы». Я очень многому у него научился в плане работы, любви и отдачи своему делу, а также огромному уважению к зрителю. И самая дорогая для меня награда – это премия «Фигаро», которую мне вручили в Санкт-Петербурге в театре им. Андрея Миронова.
– Зритель чувствует, когда артист полностью отдается работе и в свою очередь сопереживает тому, что происходит на сцене. Насколько явно актер ощущает дыхание зала? Энергетика зрителей действительно подпитывает?
– Конечно. Это приходит не сразу, но сейчас я научился это делать. Есть спектакли с обращением в зал и самое сложное, чтобы тебя не сбивали люди, сидящие в партере. Помню, я играл следователя прокуратуры в спектакле «По 206-й» Василия Белова. И мой персонаж такой правдивый, даже слишком, произносит монолог, в конце которого спрашивает, обращаясь к зрителям: «Сколько же можно так жить?» И когда с первых рядов стали кричать: «Подонок, подлец», я почувствовал отклик зала. Потом меня иногда спрашивали: «Вы что действительно в жизни такой?» И вот это самое потрясающее, когда тебя ассоциируют с твоим персонажем. Значит всё сошлось.
Самое интересное в общении с залом – это умение держать паузу. В этот момент ты испытываешь огромное влияние на зрителя. Люди ждут, что ты скажешь, происходит обмен энергией и я понимаю, что могу рассмешить зрителя, или заставить его плакать. Вы знаете, я обратил внимание, что, если ты играешь в пятницу, тебя ждут расслабленные люди, которые уже отработали неделю и пришли отдохнуть. А во вторник совершенно другой зритель, и тогда ты борешься за его внимание. Но, как я уже сказал, самое главное – умение работать с залом, слышать его, владеть им.
– Вы учите этому своих студентов?
– Да, конечно. А еще я с ними разговариваю о том, что они должны смотреть спектакли, ходить на выставки, слушать музыку и выбирать то, что воспитывает хороший вкус. Говорю им: «Тогда вы будете объемнее как личности, потому что на сцене всегда видно личность». К сожалению, я не видел Иннокентия Смоктуновского в роли князя Мышкина, но говорят, что в одной сцене он стоял спиной к залу и зритель смотрел не на его партнера, а на спину Смоктуновского, настолько сильная энергетика шла от этого актера. Вот к чему надо стремиться, а не воображать себя звездами. Как говорил Юрий Васильевич Яковлев: «Звезд много, а выйдешь вечером на улицу – темно». Раньше не было никаких звезд, просто были хорошие артисты и очень хорошие. А чтобы добиться успеха, надо очень много работать.
Будучи студентом Щукинского училища, я постоянно работал над собой, даже стоя в метро прорабатывал мимику и сценическую речь и в какой-то момент увидел, что люди в испуге отсаживаются в сторону от меня. А когда к нам пришел педагог по движению Андрей Дразнин, стал по его совету пробегать между идущими в переходах метро людьми, чтобы лучше ощутить свое тело. Картина была еще та, но навыки пригодились.
Репетируя Дмитрия Нехлюдова, я раз пятнадцать перечитал «Воскресение» Льва Толстого, потом надел сюртук и пошел по арбатским переулкам, чтобы проникнуться тем временем. У нас был гениальный педагог Лариса Алексеевна Пашкова, замечательная актриса Вахтанговского театра. Как-то на репетиции она мне сказала: «Всё хорошо, но ты не князь», сбросила с себя норковую шубу на пол и попросила, чтобы я прошел по ней. Сначала я отнекивался, но потом выполнил просьбу педагога, после чего Лариса Алексеевна сказала: «Вот теперь ты – князь, и я за тебя не волнуюсь».
Но, несмотря на то что я всегда стараюсь глубоко проникнуть в роль, действую по принципу «уходя со сцены, не забудьте выйти из образа». То есть, в быту я никого не играю, а просто живу своей обычной жизнью.
– Вы сказали, что ваша жена танцевала в Красноярском ансамбле танца Сибири. Наверное, не случайно вы именно там нашли свою судьбу, ведь всем известно, что вы прекрасный танцор.
– Специально танцами я не занимался, но у меня этот навык, наверное, врожденный, и я люблю замечательное искусство балета. Я дружил с Илзе Лиепой, с Настей Меськовой, с которой мы снимались в фильме «Балерина», а для новогоднего представления в цирке Евгений Гинзбург сделал для нас с Настей потрясающий номер по песням Эдит Пиаф.
Самое большое потрясение я испытал, посмотрев «Спартак» Григоровича в Большом театре. На спектакле был Арам Хачатурян, на сцене весь первый состав – Марис Лиепа, Владимир Васильев, Катя Максимова и Нина Тимофеева. Я был настолько потрясен, что после спектакля, выйдя из автобуса, стал танцевать на остановке, пытаясь повторить движения Мариса Лиепы. Хотя это просто невозможно – какой потрясающий у него стелящийся прыжок, аж дух захватывает! Балет «Спартак» очень мужской, силовой. В нем сошлось всё – музыка, постановка, художник, исполнители. А когда это всё сходится возникает шедевр. Это гениально, потому что они именно исполняли роли. Марис Лиепа не просто станцевал, он очень хорошо подготовился: общался с драматическими артистами, читал много необходимой литературы. Вот это настоящая подготовка к роли. Станцевать на технике может любой, а так сыграть только выдающиеся танцоры. Кстати, один жест Мариса Лиепы я потом использовал в спектакле «Мольер». Я играл Людовика XIV и в последней сцене, когда Мольер стоит перед королем на коленях, я протягиваю к нему руку, будто хочу его задушить, но потом другой рукой сам себя останавливаю. Получилось очень эффектно.
Слава богу, мне посчастливилось, и я видел на сцене исполнение Михаила Барышникова. Это случилось в Германии, когда мы, группа актеров во главе с Маргаритой Александровной Эскиной, ездили во Франкфурт-на-Майне. В гостинице я увидел рекламу выступления Театра Барышникова и, когда мои друзья спросили, что мне подарить, умолял их подарить мне билет на это представление. И увидел, кто такой Барышников, что он делал, что творил: то он зависал, то улетал, потом останавливался и с юмором жестами общался с залом, и я видел, как заводится зал. И в конце я неистово ему аплодировал и с восторгом кричал: «Миша, Миша, Миша!!!» Его танец произвел на меня очень сильное впечатление.
А что касается моего умения, то, не хвастаясь, скажу, что меня даже Михаил Годенко приглашал в свой ансамбль, когда он руководил Красноярским ансамблем танца Сибири. Но я отказался, сказал, что продолжу заниматься своим делом.
– Самое главное, что эти навыки пригодились вам на сцене драматического театра. Но помимо актерской деятельности вы занимаетесь еще и режиссурой и в вашей копилке есть не только театральные постановки, но и фильмы.
– Желание что-то поставить возникает, когда ты видишь очень хороший материал и хочешь воплотить его на сцене. Вот такой выплеск эмоций у меня был под впечатлением немецкого спектакля, я этого не скрывал, но сделал своих «Секретарш» совершенно по-другому и в названии есть ссылка – фантазии Юрия Васильева. Когда я поделился своей идеей с Валентином Николаевичем Плучеком, он одобрил её и разрешил привлечь к постановке тех актрис, которых я сам выберу. Я взял девять актрис разных возрастов, которые на тот момент долгое время не были задействованы в спектаклях театра, и которые умели петь. Потому что в постановке практически нет текста, но много музыки, песен и оркестр под управлением талантливого музыканта и композитора Андрея Семёнова, с которым мы придумали эту пьесу. Мы с ним фантазировали на тему офиса, где все сотрудницы – от уборщицы до секретарши – влюблены в начальника и выражают свои чувства, исполняя мировые шлягеры. Актрисы пели вживую под оркестр и в конце спектакля весь зрительный зал с воодушевлением пел вместе с ними «У дороги чибис». Над постановкой все работали с любовью и поэтому спектакль имел огромный успех, а Валентин Николаевич Плучек после этого сказал мне: «Юра, тебе надо заниматься режиссурой», и таким образом благословил меня на режиссуру.
После я поставил для Веры Кузьминичны Васильевой спектакль «Ждать?!» по пьесе Франсуазы Саган «Заноза», инсценировку создала заслуженная артистка России и драматург Валентина Асланова. Вера Кузьминична очень любила этот спектакль и после того, как его сняли с репертуара Театра сатиры, пятнадцать лет играла его в театре «Модерн», там спектакль назывался «Однажды в Париже». А Владимир Андреев, в то время художественный руководитель Театра имени Ермоловой, сказал, что им нужна комедия и я поставил «Мы не одни, дорогая». Затем было еще несколько постановок, в том числе к юбилеям Веры Кузьминичны, а также «Триумф на Триумфальной» к 85-летию нашего театра.
Но для постановки какой-то пьесы надо загореться, а я сейчас очень много играю. И, несмотря на то что у меня больше шестидесяти ролей, мне кажется, что я еще не сыграл самую главную. Хотя на самом деле, все актеры думают, что они не доиграли.
– Легко ли вам дался переход от образов «мальчиков с содранной кожей» и героев-любовников к возрастным ролям?
– Для меня не было в этом проблемы, абсолютно. Во время учебы в театральном институте мой педагог – Юрий Васильевич Катин-Ярцев постоянно бросал меня на роли каких-то стариков или злодеев. Поэтому для меня это характерно и даже интересно, потому что положительный персонаж, он почти всегда примитивен, однообразен, а зло всегда ярче окрашено. У Юрия Шерлинга в мюзикле «Чёрная уздечка белой кобылицы» я сыграл Беньомина, властителя тьмы, а проще дьявола. Но, прежде чем согласиться на эту роль, получил благословение от священника отца Вадима, который сказал, что эта роль – предупреждение всем людям о том, как не надо жить. Отец Вадим любит театр и хорошо ко мне относится, и когда смотрел спектакль «Хомо Эректус», где я играю богатого бизнесмена, хотел встать и объяснить всем сидящим в зрительном зале, что я не такой, как мой персонаж, что на самом деле я хороший человек.
Так что никакого страха перед возрастными ролями у меня никогда не было и не возникало мысли до 70 лет играть Чацкого.
– А как вам удалось уговорить Пьера Ришара сняться в вашем фильме «Продавец игрушек»?
– Помог продюсер и автор сценария Виктор Добросоцкий. Когда я сказал ему, что хорошо, если бы французского шоколадного короля играл француз, у меня как-то сразу возникла ассоциация с фильмом «Игрушка» и Пьером Ришаром, который сыграл в нем главную роль. Виктору удалось выйти на Ришара и договориться о съемках. Актер оказался совершенно без какой-либо звездности и с интересом принял предложение. И вот первый съемочный день, приезжает Ришар и оказывается, что ему передали не тот текст. Он говорит: «Юрий, я не могу сниматься!», и я понимаю, что съемка горит, а деньги в это время идут, причем немалые. Я встаю перед ним на колени и говорю: «Давайте импровизировать». Он так смотрит на меня, как на идиота, а я объясняю: «Это не Достоевский, не Чехов, где надо четко следовать тексту, и со сценаристом я договорился». А у французов вообще невозможно отклонение от текста, всё должно быть слово в слово, но, к счастью, Ришар согласился импровизировать. Самое интересное было то, что Шамиль Хаматов, который играл главного героя, должен был говорить свой текст после последней фразы Ришара, а поскольку Ришар импровизировал, то Шамиль, не зная французского языка, не понимал, когда должен вступить и произнести свой текст. В конце концов всё прошло гладко, но Ришар потом сказал: «Я впервые снимался, когда не знал текста, а партнёр языка». Вот такая история.
– Как режиссер можете ли вы объяснить современную тенденцию использовать в постановках нецензурную брань?
– Вы знаете, это какое-то смещение искусства, и я не понимаю, в какую сторону. Мне кажется, что это не очень нормальное явление. Если это необходимо для более глубокого понимания смысла, то, наверное, можно выйти на сцену обнаженным, или же выразиться нецензурно. Но чаще без этого можно обойтись. Есть спектакли, которые не хочется смотреть до конца, но я благодарный зритель и даже с плохого спектакля не ухожу, потому что люблю театр и уважаю труд коллег.
Наверное, поэтому я и критик тоже очень плохой, несмотря на то что вхожу в жюри различных театральных конкурсов и фестивалей. Вот уже несколько лет я председатель жюри Международного фестиваля античных искусств «Боспорские агоны», который проходит в Керчи. Раньше на фестиваль приезжали театры из Греции, Сербии, Франции и других стран, но сейчас круг участников по известным обстоятельствам сузился. К тому же из-за опасности обстрелов фестиваль пришлось проводить в помещении, а раньше всё происходило на горе Митридат под открытым небом, и это было очень зрелищно.
В 2023 году в центре Керчи возле бюста Василия Ланового, много лет возглавлявшего жюри фестиваля, была открыта «Аллея звёзд». И мне очень приятно, что наряду с такими актерами, как Кирилл Лавров, Владимир Коренев, Донатас Банионис и Василий Лановой, есть и моя звезда. Я горжусь этим и тем, что мне присвоили звание «Заслуженный деятель искусств республики Крым». Потому что Крым для меня – это такое место, где мне хорошо, где легко дышится и где мне уютно, как дома.
– Юрий Борисович, в чем вы видите миссию современного театра?
– Я считаю, что театр должен возвышать зрителя, нести свет, заряд оптимизма наполнять человека добротой. Зритель должен уходить из театра счастливым.
Во время подготовки материала к печати произошло приятное событие – за вклад в развитие отечественной культуры и искусства, а также многолетнюю плодотворную деятельность народного артиста России Юрия Васильева наградили орденом «За заслуги в культуре и искусстве». Журнал «Театрал» поздравляет Юрия Борисовича и желает ему дальнейших творческих успехов!
