Сегодня, 18 апреля, актриса Театра им. Маяковского Светлана Немоляева отмечает 85-летний юбилей, и это прекрасный повод, чтобы поговорить о главных в жизни народной артистки режиссерах, партнерах по сцене и сыгранных ролях. Накануне юбилея журнал "Театрал" задал легендарной актрисе несколько вопросов.
– Светлана Владимировна, поскольку повод нашей беседы праздничный, расскажите, как в вашей семье принято отмечать дни рождения, юбилеи?
– В этот день соберемся дома за праздничным столом. Но сперва я отмечу праздник на сцене, играю спектакль «Как важно быть серьезным». Знаю, что в театре для меня готовят сюрприз. Думаю, это очень правильная актерская традиция – отмечать день рождения спектаклем. К своему возрасту я отношусь спокойно, и слава Богу, что у меня такой характер.
– С режиссером спектакля «Как важно быть серьезным» Анатолием Шульевым вы работаете уже не в первый раз. Расскажите, пожалуйста, о ваших творческих взаимоотношениях.
– Анатолий талантливый молодой человек, очень деликатный в работе. Он всегда добр по отношению ко мне, что, наверное, объяснимо. А мне уж точно есть с кем сравнивать. За свою театральную жизнь я работала с разными режиссерами, и большую из нее часть – с Андреем Гончаровым, режиссером, о крутом нраве которого всем хорошо известно. Андрей Александрович был очень требовательным, но думаю, что режиссер должен и даже обязан быть требовательным. Любого назови – каждый требовательный. И Николай Охлопков, который принимал меня в труппу Театра им. Маяковского, и Петя Фоменко, и Таня Ахрамкова, и Сергей Арцибашев, и Миндаугас Карбаускис. Иначе ничего не получится. Думаю, что Толя Шульев вообще очень добрый человек. Таким был, например, Эльдар Александрович Рязанов – требовательным и в то же время деликатным и, что самое главное, очень добрым в жизни. Искусство Рязанова было не агрессивным. Он обладал совершенно невероятным чувством иронии. Это, на мой взгляд, редкое и дорогое качество – обладать не саркастическим юмором, не убивающим, не злым, а добросердечным, поэтому и зритель так любит и ценит его фильмы.
– Кого вы считаете своим главным режиссёром в театре?
– Своим прародителем в театре я считаю Николая Охлопкова, но настоящей актрисой я стала, конечно, работая с Андреем Гончаровым. Он был человеком удивительным, настойчивым в том, что касалось профессии. Андрей Александрович мог по три дня репетировать с артистами одну реплику. Репетиции одной сцены могли, в свою очередь, доходить до двух месяцев, работа не прекращалась, пока он не добивался осуществления своего видения. Он мог работать с актером до самозабвения. Несмотря на его режиссерскую жесткость, в нем превалировал дар, благодаря чему и получались шедевры, которые он запрещал снимать для телевидения. В этом, безусловно, есть своя правда, и его абсолютное убеждение в том, что суть спектакля не способна перейти через рампу на экран.
– За что Андрей Гончаров мог похвалить артиста, насколько возможен был такой сюжет?
– Мне кажется Андрей Александрович не обладал таким качеством, чтобы кого-то похвалить буквально. Во всяком случае, подобного я не помню. Мы, артисты, чувствовали и понимали его одобрение, его приятие происходящего на сцене по тому, как он вел репетицию. Например, при работе над «Трамваем «Желание», мы с моей партнершей Светланой Мизери, которая играла мою сестру, репетировали первую сцену около двух месяцев. И на протяжении всего этого времени Андрей Александрович повторял каждое слово вместе с нами, был таким своеобразным эхом всех наших реплик, но однажды в зале тишина, и говорим только мы со Светой, нет эха. Я настолько опешила, что громко спросила: «А разве Андрея Александровича сегодня нет?» На что услышала крик из глубины зала: «Я зде-е-есь!» Его молчание означало доверие, что было, конечно, комплиментом в наш адрес.
– Как бы вы охарактеризовали артиста театра Гончарова?
– Я могу назвать имена конкретных артистов, которые понимали его с полуслова, которые были для него всегда очень ценны – это Армен Джигарханян и Наташа Гундарева. Они безукоризненно подходили ему и своим темпераментом, и органикой. Гончаров, конечно, был человек трудный, но по таланту ему была отмерена и трудность. Я убеждена, что сколько человеку отмерено дара, столько отмерено и сложности.
– Талантливый человек должен быть сложным?
– Безусловно. Как когда-то нам часто напоминал Охлопков, «в каждом человеке сидит по двенадцать молодцов». Артист должен быть сложным, должен обладать большой внутренней палитрой, палитрой чувств, мыслей, эмоций, иначе его персонажи не будут интересны.
– С кем вам легче всего работалось на сцене?
– С моим мужем Александром Лазаревым. В молодости у нас с ним было мало общих спектаклей, но уже в зрелом возрасте нас стали все чаще и чаще распределять на роли мужа и жены, причем мы намеренно не способствовали такому выбору. Впервые сыграли вместе у Гончарова в замечательном спектакле «Дети Ванюшина», в котором главную роль играл Евгений Павлович Леонов. Саша исполнял роль его старшего сына, невестой которого как раз я и была. С «Ревизора» Сергея Арцибашева уже пошла традиция назначать нас на роли мужа и жены: так, Саша в этой постановке был Городничим, а я, соответственно, Анной Андреевной. Потом играли в пьесе на двоих «Смех лангусты»: я исполняла роль Сары Бернар, а Саша – ее секретаря. Так что, более бесценного партнера на сцене, чем Александр Лазарев, у меня не было. Отмечу только, что я всегда любила играть и с Арменом Джигарханяном, он был очень интересным и отзывчивым.
– А с кем из ваших коллег вам было так же легко и интересно поддерживать отношения вне сцены?
– Особенной дружбы между актерами в театре я не встречала. Конечно, есть отношения между людьми, которые понимают друг друга, которым интересно вместе что-то обсуждать, которые на одной волне. Но, в общем, думаю, что театр – это такое место, где мне лично сложно представить существование такой дружбы, когда человек готов пожертвовать чем-то в ущерб себе ради другого. Все-таки есть определенное соперничество, ранг твоего существования в театре, это объективные вещи, нет смысла их отрицать.
– Вы помните момент, из ваших первых выходов на сцену, в который ощутили определенную актерскую смелость, когда почувствовали, что зал – ваш?
– Никогда над этим не задумывалась. У меня есть какой-то стержень, по которому я иду и существую, меня ничто не способно сбить с пути. Главное я понимаю, что если это моя роль, то ничто не помешает чувствовать себя уверенно. Если я уже работаю над персонажем, репетирую, значит, я вытерплю любые трудности.
– Так было, конечно, с ролью Бланш Дюбуа в «Трамвае «Желание»…
– Да, это роль моей жизни, я играла ее двадцать четыре года. Это был мой Дамоклов меч. На спектакль я шла, как на Голгофу, потому что постановка была безумно трудной, роль главной героини была решена режиссером трагически. Каждый спектакль в финале я буквально умирала, исполняла свою героиню с невероятной самоотдачей, но после испытывала настоящее актерское счастье и удовлетворение. Несмотря на то, что я сыграла массу ролей, такого сильного стресса, в хорошем смысле слова, я не испытывала в других ролях. Хотя это и были сложные героини: Офелия в «Гамлете», Серафима в «Беге», Елизавета Первая в спектакле «Да здравствует королева, виват!» Интересной и этапной была для меня роль в постановке «Она в отсутствии любви и смерти» по пьесе Эдварда Радзинского. Я играла роль Матери, а главную роль исполняла Татьяна Доронина, она была очень непростой, но очень интересной партнершей. Мы играли с ней с большим удовольствием, и приём у зрителей был феноменальный, потому что эти две основные женские роли выписаны Радзинским совершенно гениально, и Таня играла гениально. Я надеюсь, что и я ее не подводила, и у нас действительно сложился дуэт.
– Театр – это дом?
– Про молодежь сложно сказать, но для меня театр – дом уже 62 года, тем более уже десять лет в нем служит и моя внучка Полина Лазарева. При том что у всех у нас есть семьи и свои дома, театр – это, конечно, дом, поскольку для меня это то место, куда устремлены твои мысли. Дом, потому что ты разделяешь и воспринимаешь происходящие в нем, и радости, и горе, как свою личную печаль или удачу. И у Полины я вижу такое же отношение к театру. Ведь если уж идти в театр, то идти с подобным ощущением к этому месту. И, к слову, Полина сегодня, как когда-то Саша, мой любимый партнер по сцене. Вместе мы играем в трех спектаклях: «Таланты и поклонники», «Бешеные деньги» и «Как важно быть серьезным».
Редакция журнала "Театрал" и дирекция премии "Звезда Театрала" (Светлана Немоляева неоднократный лауреат этой премии, в том числе и в самой почетной номинации "Легенда сцены") искренне поздравляют Светлану Владимировну с юбилеем! И от души желают энергии, здоровья, радости, оваций, улыбок и счастья!
– Светлана Владимировна, поскольку повод нашей беседы праздничный, расскажите, как в вашей семье принято отмечать дни рождения, юбилеи?
– В этот день соберемся дома за праздничным столом. Но сперва я отмечу праздник на сцене, играю спектакль «Как важно быть серьезным». Знаю, что в театре для меня готовят сюрприз. Думаю, это очень правильная актерская традиция – отмечать день рождения спектаклем. К своему возрасту я отношусь спокойно, и слава Богу, что у меня такой характер.
– С режиссером спектакля «Как важно быть серьезным» Анатолием Шульевым вы работаете уже не в первый раз. Расскажите, пожалуйста, о ваших творческих взаимоотношениях.
– Анатолий талантливый молодой человек, очень деликатный в работе. Он всегда добр по отношению ко мне, что, наверное, объяснимо. А мне уж точно есть с кем сравнивать. За свою театральную жизнь я работала с разными режиссерами, и большую из нее часть – с Андреем Гончаровым, режиссером, о крутом нраве которого всем хорошо известно. Андрей Александрович был очень требовательным, но думаю, что режиссер должен и даже обязан быть требовательным. Любого назови – каждый требовательный. И Николай Охлопков, который принимал меня в труппу Театра им. Маяковского, и Петя Фоменко, и Таня Ахрамкова, и Сергей Арцибашев, и Миндаугас Карбаускис. Иначе ничего не получится. Думаю, что Толя Шульев вообще очень добрый человек. Таким был, например, Эльдар Александрович Рязанов – требовательным и в то же время деликатным и, что самое главное, очень добрым в жизни. Искусство Рязанова было не агрессивным. Он обладал совершенно невероятным чувством иронии. Это, на мой взгляд, редкое и дорогое качество – обладать не саркастическим юмором, не убивающим, не злым, а добросердечным, поэтому и зритель так любит и ценит его фильмы.
– Кого вы считаете своим главным режиссёром в театре?
– Своим прародителем в театре я считаю Николая Охлопкова, но настоящей актрисой я стала, конечно, работая с Андреем Гончаровым. Он был человеком удивительным, настойчивым в том, что касалось профессии. Андрей Александрович мог по три дня репетировать с артистами одну реплику. Репетиции одной сцены могли, в свою очередь, доходить до двух месяцев, работа не прекращалась, пока он не добивался осуществления своего видения. Он мог работать с актером до самозабвения. Несмотря на его режиссерскую жесткость, в нем превалировал дар, благодаря чему и получались шедевры, которые он запрещал снимать для телевидения. В этом, безусловно, есть своя правда, и его абсолютное убеждение в том, что суть спектакля не способна перейти через рампу на экран.
– За что Андрей Гончаров мог похвалить артиста, насколько возможен был такой сюжет?
– Мне кажется Андрей Александрович не обладал таким качеством, чтобы кого-то похвалить буквально. Во всяком случае, подобного я не помню. Мы, артисты, чувствовали и понимали его одобрение, его приятие происходящего на сцене по тому, как он вел репетицию. Например, при работе над «Трамваем «Желание», мы с моей партнершей Светланой Мизери, которая играла мою сестру, репетировали первую сцену около двух месяцев. И на протяжении всего этого времени Андрей Александрович повторял каждое слово вместе с нами, был таким своеобразным эхом всех наших реплик, но однажды в зале тишина, и говорим только мы со Светой, нет эха. Я настолько опешила, что громко спросила: «А разве Андрея Александровича сегодня нет?» На что услышала крик из глубины зала: «Я зде-е-есь!» Его молчание означало доверие, что было, конечно, комплиментом в наш адрес.
– Как бы вы охарактеризовали артиста театра Гончарова?
– Я могу назвать имена конкретных артистов, которые понимали его с полуслова, которые были для него всегда очень ценны – это Армен Джигарханян и Наташа Гундарева. Они безукоризненно подходили ему и своим темпераментом, и органикой. Гончаров, конечно, был человек трудный, но по таланту ему была отмерена и трудность. Я убеждена, что сколько человеку отмерено дара, столько отмерено и сложности.
– Талантливый человек должен быть сложным?
– Безусловно. Как когда-то нам часто напоминал Охлопков, «в каждом человеке сидит по двенадцать молодцов». Артист должен быть сложным, должен обладать большой внутренней палитрой, палитрой чувств, мыслей, эмоций, иначе его персонажи не будут интересны.
– С кем вам легче всего работалось на сцене?
– С моим мужем Александром Лазаревым. В молодости у нас с ним было мало общих спектаклей, но уже в зрелом возрасте нас стали все чаще и чаще распределять на роли мужа и жены, причем мы намеренно не способствовали такому выбору. Впервые сыграли вместе у Гончарова в замечательном спектакле «Дети Ванюшина», в котором главную роль играл Евгений Павлович Леонов. Саша исполнял роль его старшего сына, невестой которого как раз я и была. С «Ревизора» Сергея Арцибашева уже пошла традиция назначать нас на роли мужа и жены: так, Саша в этой постановке был Городничим, а я, соответственно, Анной Андреевной. Потом играли в пьесе на двоих «Смех лангусты»: я исполняла роль Сары Бернар, а Саша – ее секретаря. Так что, более бесценного партнера на сцене, чем Александр Лазарев, у меня не было. Отмечу только, что я всегда любила играть и с Арменом Джигарханяном, он был очень интересным и отзывчивым.
– А с кем из ваших коллег вам было так же легко и интересно поддерживать отношения вне сцены?
– Особенной дружбы между актерами в театре я не встречала. Конечно, есть отношения между людьми, которые понимают друг друга, которым интересно вместе что-то обсуждать, которые на одной волне. Но, в общем, думаю, что театр – это такое место, где мне лично сложно представить существование такой дружбы, когда человек готов пожертвовать чем-то в ущерб себе ради другого. Все-таки есть определенное соперничество, ранг твоего существования в театре, это объективные вещи, нет смысла их отрицать.
– Вы помните момент, из ваших первых выходов на сцену, в который ощутили определенную актерскую смелость, когда почувствовали, что зал – ваш?
– Никогда над этим не задумывалась. У меня есть какой-то стержень, по которому я иду и существую, меня ничто не способно сбить с пути. Главное я понимаю, что если это моя роль, то ничто не помешает чувствовать себя уверенно. Если я уже работаю над персонажем, репетирую, значит, я вытерплю любые трудности.
– Так было, конечно, с ролью Бланш Дюбуа в «Трамвае «Желание»…
– Да, это роль моей жизни, я играла ее двадцать четыре года. Это был мой Дамоклов меч. На спектакль я шла, как на Голгофу, потому что постановка была безумно трудной, роль главной героини была решена режиссером трагически. Каждый спектакль в финале я буквально умирала, исполняла свою героиню с невероятной самоотдачей, но после испытывала настоящее актерское счастье и удовлетворение. Несмотря на то, что я сыграла массу ролей, такого сильного стресса, в хорошем смысле слова, я не испытывала в других ролях. Хотя это и были сложные героини: Офелия в «Гамлете», Серафима в «Беге», Елизавета Первая в спектакле «Да здравствует королева, виват!» Интересной и этапной была для меня роль в постановке «Она в отсутствии любви и смерти» по пьесе Эдварда Радзинского. Я играла роль Матери, а главную роль исполняла Татьяна Доронина, она была очень непростой, но очень интересной партнершей. Мы играли с ней с большим удовольствием, и приём у зрителей был феноменальный, потому что эти две основные женские роли выписаны Радзинским совершенно гениально, и Таня играла гениально. Я надеюсь, что и я ее не подводила, и у нас действительно сложился дуэт.
– Театр – это дом?
– Про молодежь сложно сказать, но для меня театр – дом уже 62 года, тем более уже десять лет в нем служит и моя внучка Полина Лазарева. При том что у всех у нас есть семьи и свои дома, театр – это, конечно, дом, поскольку для меня это то место, куда устремлены твои мысли. Дом, потому что ты разделяешь и воспринимаешь происходящие в нем, и радости, и горе, как свою личную печаль или удачу. И у Полины я вижу такое же отношение к театру. Ведь если уж идти в театр, то идти с подобным ощущением к этому месту. И, к слову, Полина сегодня, как когда-то Саша, мой любимый партнер по сцене. Вместе мы играем в трех спектаклях: «Таланты и поклонники», «Бешеные деньги» и «Как важно быть серьезным».
Редакция журнала "Театрал" и дирекция премии "Звезда Театрала" (Светлана Немоляева неоднократный лауреат этой премии, в том числе и в самой почетной номинации "Легенда сцены") искренне поздравляют Светлану Владимировну с юбилеем! И от души желают энергии, здоровья, радости, оваций, улыбок и счастья!
