Премьера «Дяди Вани» в интерпретации студентов технарей прошла на сцене студенческого театра «Пазл» РГУ нефти и газа имени Губкина.
Спектакли по знаменитой чеховской пьесе ценят и любят не только в России, но и за рубежом. Вахтанговский театр покорил китайскую публику постановкой Римаса Туминаса, Дмитрий Крымов познакомил нью-йоркскую публику со своей — но вряд ли до этого произведение попадало в руки таких необычных театралов, как нефтяники. За драму упущенных возможностей взялся режиссёр и актёр театра «Эрмитаж» Владимир Дмитриев со своими подопечными, вроде бы невыразимо далёкими от театра.
Когда уже почти все гости разошлись после показа, в фойе состоялся диалог между профессором кафедры термодинамики и тепловых двигателей и актрисой труппы Софьей Сироткиной (второй состав Сони Серебряковой) на тему: «Почему же Чехов назвал пьесу именно "Дядя Ваня"?». Предположим, потому что центральным персонажем является Соня и именно она так зовёт своего любимого дядю. Большинство режиссёров придерживается этой концепции — делает девушку смысловым центром, — однако «Пазл» пошёл своим путём и дал возможность всем героям в полной мере рассказать о своих горестях.
Задник сцены изрисован мелом. Четыре двери, подписанные «Елена», «Профессор», «Дядя Ваня», «Соня», «Маман», — а сверху — «Сцены из деревенской жизни». Все обитатели поместья пытаются пить чай, но он постоянно холодный; ругаясь, они только брызжут слюной, ревнуют безрезультатно, пытаются любить, творить — однако что-то постоянно идёт не так. Их съедает та самая чеховская мерехлюндия — хандра, беспричинная тоска и меланхолия. Во всей этой ленивой суматохе ярко выделяются четыре фигуры: доктор Астров (Илья Спесивцев), жена профессора Серебрякова Елена Андреевна (Камилла Халикова), Соня (Арина Яковенко) и сам дядя Ваня (Вадим Михайлов). Между ними ещё кое-как мечется страсть к жизни: она летает, как мяч для пинг понга, но никак не достигнет цели.
«В основном спектакль состоит из предложений ребят, из того, как они понимают и чувствуют материал. Я ничего не показывал практически, вообще редко вставал с места», — рассказывает режиссер. Свет, декорации, реквизит, костюмы, грим — всё дело рук инженеров разработчиков, газонефтетранспортников, химиков технологов и др. Световое решение придумано и нарисовано актёром Сергеем Гришиным, исполняющим роль Телегина. Его идея построена на принципе борьбы света с тенью: её так много, что, кажется, у каждого персонажа есть свой тёмный дублёр, с которым он отчаянно борется. Черноту ночи, в которой проходят события второго действия, разрезает один только лунный свет софита. Он стоит на виду у зрителей, в дальнем правом углу сцены, и белым контуром обводит фигуры актёров.
Современному зрителю уже сложно угодить в интерпретациях Чехова. У нефтяников она во многом классическая — до тех пор, пока неожиданно не начинает играть поп-рок. Все зрители разом даже выпрямляются в креслах. Только что дядя Ваня (Вадим Михайлов) прочёл свой монолог о том, что 25 лет добросовестной службы эгоистичному и бездарному профессору прошли даром: он обманут в своей любви и верности к нему — жизнь прожита зря. И вот Иван Петрович в клоунском гриме корчит ужасающую гримасу, пока все остальные действующие лица отжигают под хитовую мелодию. Иронично, что у появившейся стойки с микрофоном именно профессор Серебряков (Максим Терентьев) упоённо открывает рот под строчки: «Ты самое прекрасное, чего у меня нет. Человеку нужен человек».
К концу четвёртого действия настала пора убедиться, что театр умеют делать не только представители творческих профессий. Сами собой поднимаются брови, когда видишь мокрого от пота, разбитого, изменившегося в лице к финалу Вадима Михайлова, измотанную капризами сценического мужа-профессора Камиллу Халикову, или Арину Яковенко: по причине чувственной натуры своей Сони она каждый раз плачет совершенно живыми слезами. В них всех столько надрыва и разочарования, как будто студентам не двадцать лет, а, как и их героям, — далеко за сорок. Даже нянечка Марина в исполнении студентки второго курса Екатерины Даньшиной выглядит и чувствуется как подлинная старуха.
Как всегда ни на что не годные чеховские герои на своем примере показали, что нет света, если ты не занимаешься делом. Более того: «Надо увидеть рядом людей, провести время с ними, понять их. Общение сейчас важно, а оно уходит», — такую простую, вроде бы, мысль озвучивает режиссёр Владимир Дмитриев. Соня и дядя Ваня в круговороте опадающих осенних листьев стирают свои нарисованные двери. «Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинн ый-длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя», — но оба они понимают, что жизнь их уже закончена. И в кромешной темноте зала остаётся гореть одно только пламя свечи.
Студенческий театр «Пазл» благодарит за поддержку и помощь ректора университета В.Г. Мартынова, проректоров В.Н. Кошелева и А.А. Туманова, а также директора дворца культуры «Губкинец» И.А. Душину.
Спектакли по знаменитой чеховской пьесе ценят и любят не только в России, но и за рубежом. Вахтанговский театр покорил китайскую публику постановкой Римаса Туминаса, Дмитрий Крымов познакомил нью-йоркскую публику со своей — но вряд ли до этого произведение попадало в руки таких необычных театралов, как нефтяники. За драму упущенных возможностей взялся режиссёр и актёр театра «Эрмитаж» Владимир Дмитриев со своими подопечными, вроде бы невыразимо далёкими от театра.
Когда уже почти все гости разошлись после показа, в фойе состоялся диалог между профессором кафедры термодинамики и тепловых двигателей и актрисой труппы Софьей Сироткиной (второй состав Сони Серебряковой) на тему: «Почему же Чехов назвал пьесу именно "Дядя Ваня"?». Предположим, потому что центральным персонажем является Соня и именно она так зовёт своего любимого дядю. Большинство режиссёров придерживается этой концепции — делает девушку смысловым центром, — однако «Пазл» пошёл своим путём и дал возможность всем героям в полной мере рассказать о своих горестях.
Задник сцены изрисован мелом. Четыре двери, подписанные «Елена», «Профессор», «Дядя Ваня», «Соня», «Маман», — а сверху — «Сцены из деревенской жизни». Все обитатели поместья пытаются пить чай, но он постоянно холодный; ругаясь, они только брызжут слюной, ревнуют безрезультатно, пытаются любить, творить — однако что-то постоянно идёт не так. Их съедает та самая чеховская мерехлюндия — хандра, беспричинная тоска и меланхолия. Во всей этой ленивой суматохе ярко выделяются четыре фигуры: доктор Астров (Илья Спесивцев), жена профессора Серебрякова Елена Андреевна (Камилла Халикова), Соня (Арина Яковенко) и сам дядя Ваня (Вадим Михайлов). Между ними ещё кое-как мечется страсть к жизни: она летает, как мяч для пинг понга, но никак не достигнет цели.
«В основном спектакль состоит из предложений ребят, из того, как они понимают и чувствуют материал. Я ничего не показывал практически, вообще редко вставал с места», — рассказывает режиссер. Свет, декорации, реквизит, костюмы, грим — всё дело рук инженеров разработчиков, газонефтетранспортников, химиков технологов и др. Световое решение придумано и нарисовано актёром Сергеем Гришиным, исполняющим роль Телегина. Его идея построена на принципе борьбы света с тенью: её так много, что, кажется, у каждого персонажа есть свой тёмный дублёр, с которым он отчаянно борется. Черноту ночи, в которой проходят события второго действия, разрезает один только лунный свет софита. Он стоит на виду у зрителей, в дальнем правом углу сцены, и белым контуром обводит фигуры актёров.
Современному зрителю уже сложно угодить в интерпретациях Чехова. У нефтяников она во многом классическая — до тех пор, пока неожиданно не начинает играть поп-рок. Все зрители разом даже выпрямляются в креслах. Только что дядя Ваня (Вадим Михайлов) прочёл свой монолог о том, что 25 лет добросовестной службы эгоистичному и бездарному профессору прошли даром: он обманут в своей любви и верности к нему — жизнь прожита зря. И вот Иван Петрович в клоунском гриме корчит ужасающую гримасу, пока все остальные действующие лица отжигают под хитовую мелодию. Иронично, что у появившейся стойки с микрофоном именно профессор Серебряков (Максим Терентьев) упоённо открывает рот под строчки: «Ты самое прекрасное, чего у меня нет. Человеку нужен человек».
К концу четвёртого действия настала пора убедиться, что театр умеют делать не только представители творческих профессий. Сами собой поднимаются брови, когда видишь мокрого от пота, разбитого, изменившегося в лице к финалу Вадима Михайлова, измотанную капризами сценического мужа-профессора Камиллу Халикову, или Арину Яковенко: по причине чувственной натуры своей Сони она каждый раз плачет совершенно живыми слезами. В них всех столько надрыва и разочарования, как будто студентам не двадцать лет, а, как и их героям, — далеко за сорок. Даже нянечка Марина в исполнении студентки второго курса Екатерины Даньшиной выглядит и чувствуется как подлинная старуха.
Как всегда ни на что не годные чеховские герои на своем примере показали, что нет света, если ты не занимаешься делом. Более того: «Надо увидеть рядом людей, провести время с ними, понять их. Общение сейчас важно, а оно уходит», — такую простую, вроде бы, мысль озвучивает режиссёр Владимир Дмитриев. Соня и дядя Ваня в круговороте опадающих осенних листьев стирают свои нарисованные двери. «Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинн ый-длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя», — но оба они понимают, что жизнь их уже закончена. И в кромешной темноте зала остаётся гореть одно только пламя свечи.
Студенческий театр «Пазл» благодарит за поддержку и помощь ректора университета В.Г. Мартынова, проректоров В.Н. Кошелева и А.А. Туманова, а также директора дворца культуры «Губкинец» И.А. Душину.
