На Малой сцене Театра Гоголя состоялась премьера спектакля «Казанова. Цветаева». Режиссёр Эльдар Трамов превратил камерное пространство в место встречи поэта, героя и зрителя. Его постановка задаёт тон глубокому и честному разговору о любви, свободе и попытке услышать себя среди множества голосов.
Грань между зрителем, авантюристом Казановой и Мариной Цветаевой хрупка, как таинство сцен под светом луны, в пространстве, пределы которого очерчены остроугольными графитными досками-парусами.
Эльдар Трамов выстраивает спектакль как пересечение двух реальностей – жесткой, беспощадной жизни Марины Цветаевой и её поэтического, ослепительно-чувственного мира. Казанова здесь – не столько герой-любовник, сколько отражение самой Цветаевой, её попыток обрести опору в творчестве и любви в момент, когда внешняя реальность рушится. Соединение биографической правды и художественного вымысла формирует главное высказывание постановки: творчество становится способом сопротивления, сохранения человеческого достоинства и продолжения жизни даже в самые тяжёлые периоды.
Декорации – силуэт города, оттененный белыми разводами, словно кто-то стёр все отличительные черты этих мест, нарисованные недолговечными меловыми линиями. Пространство здесь статично по своей сути, но переменчиво по воле действующих лиц: то это «чердачный дворец», за окном которого виднеется недружелюбный город, то романтический мир, в котором луна загорается по щелчку пальцев, а девушка обязательно влюбляется в нашего героя. И даже сам зритель «врастает» в эту систему образов, когда Казанова (Илья Антоненко), «сканируя» зал взглядом, ищет в каждом понимания. Но наблюдатели – лишь часть немого черно-белого окружения, неспособного ни ответить, ни понять в полной мере.
Образ Казановы оживает и обретает объем во многом благодаря женщинам, окружающим его. «Дьявол сам мужчина. Дьявол – это вся мужественность. Дьявола можно соблазнить только любовью, то есть женщиной», – писала Марина Цветаева.
Поэт, Она, Цветаева раскрывается во всех образах спектакля. Она – юная, полная искренней любви Генриетта (Марьяна Эпинатьева), которая вынуждена расстаться с дорогим её сердцу мужчиной. Она – тысячная подруга Казановы (Мария Свирид), наивная и жадная до впечатлений, открывшая ему забытое прошлое. Она – Франческа, живая, пылкая и смелая в выражении чувств. Она – сам Казанова, ищущий спасения в любви.
Цветаева – мать двоих детей, гениальный творец, соткана из судеб героев, жизнь которых началась под её пером, и сыграна сразу тремя прекрасными в своём мастерстве актрисами. Каждый персонаж спектакля – один из штрихов, создающих портрет поэта, и это становится ясно по одному лишь взгляду Цветаевой в исполнении Янины Третьяковой. Казалось, стоит Казанове из полупрозрачного силуэта за занавесом превратиться в действующее лицо на сцене наравне с самой Цветаевой, как она скроется во тьме, гонимая разницей между тяжелой реальностью и написанным ей миром. Но она, наоборот, стремится к своим героям, тянется к ним, переступая графитную границу между двумя историями, вставая между ними как метафорически, так и буквально.
Этот спектакль – диалог о любви. Тоска по любви движет Цветаевой, выводящей образ героя-любовника мелом, любовь Франчески на короткие мгновения воскрешает живость в душе «совсем седого, смешного, забытого» старика-Казановы.
И потому финальное ощущение от этого спектакля – не история Казановы и не биография Цветаевой, а прикосновение к их общей жажде быть понятыми и услышанными. Любовь здесь – язык, на котором герои пытаются говорить с миром и друг с другом, иногда безуспешно, но всегда искренне. После спектакля остаётся тепло этого диалога между женщиной, чья любовь нашла отражение в поэзии, мужчиной, прожившим сотню жизней, и каждым, кто сидит в тёмном зале, надеясь хоть на миг узнать в их поисках себя.
Грань между зрителем, авантюристом Казановой и Мариной Цветаевой хрупка, как таинство сцен под светом луны, в пространстве, пределы которого очерчены остроугольными графитными досками-парусами.
Эльдар Трамов выстраивает спектакль как пересечение двух реальностей – жесткой, беспощадной жизни Марины Цветаевой и её поэтического, ослепительно-чувственного мира. Казанова здесь – не столько герой-любовник, сколько отражение самой Цветаевой, её попыток обрести опору в творчестве и любви в момент, когда внешняя реальность рушится. Соединение биографической правды и художественного вымысла формирует главное высказывание постановки: творчество становится способом сопротивления, сохранения человеческого достоинства и продолжения жизни даже в самые тяжёлые периоды.
Декорации – силуэт города, оттененный белыми разводами, словно кто-то стёр все отличительные черты этих мест, нарисованные недолговечными меловыми линиями. Пространство здесь статично по своей сути, но переменчиво по воле действующих лиц: то это «чердачный дворец», за окном которого виднеется недружелюбный город, то романтический мир, в котором луна загорается по щелчку пальцев, а девушка обязательно влюбляется в нашего героя. И даже сам зритель «врастает» в эту систему образов, когда Казанова (Илья Антоненко), «сканируя» зал взглядом, ищет в каждом понимания. Но наблюдатели – лишь часть немого черно-белого окружения, неспособного ни ответить, ни понять в полной мере.Образ Казановы оживает и обретает объем во многом благодаря женщинам, окружающим его. «Дьявол сам мужчина. Дьявол – это вся мужественность. Дьявола можно соблазнить только любовью, то есть женщиной», – писала Марина Цветаева.
Поэт, Она, Цветаева раскрывается во всех образах спектакля. Она – юная, полная искренней любви Генриетта (Марьяна Эпинатьева), которая вынуждена расстаться с дорогим её сердцу мужчиной. Она – тысячная подруга Казановы (Мария Свирид), наивная и жадная до впечатлений, открывшая ему забытое прошлое. Она – Франческа, живая, пылкая и смелая в выражении чувств. Она – сам Казанова, ищущий спасения в любви.
Цветаева – мать двоих детей, гениальный творец, соткана из судеб героев, жизнь которых началась под её пером, и сыграна сразу тремя прекрасными в своём мастерстве актрисами. Каждый персонаж спектакля – один из штрихов, создающих портрет поэта, и это становится ясно по одному лишь взгляду Цветаевой в исполнении Янины Третьяковой. Казалось, стоит Казанове из полупрозрачного силуэта за занавесом превратиться в действующее лицо на сцене наравне с самой Цветаевой, как она скроется во тьме, гонимая разницей между тяжелой реальностью и написанным ей миром. Но она, наоборот, стремится к своим героям, тянется к ним, переступая графитную границу между двумя историями, вставая между ними как метафорически, так и буквально.
Этот спектакль – диалог о любви. Тоска по любви движет Цветаевой, выводящей образ героя-любовника мелом, любовь Франчески на короткие мгновения воскрешает живость в душе «совсем седого, смешного, забытого» старика-Казановы.И потому финальное ощущение от этого спектакля – не история Казановы и не биография Цветаевой, а прикосновение к их общей жажде быть понятыми и услышанными. Любовь здесь – язык, на котором герои пытаются говорить с миром и друг с другом, иногда безуспешно, но всегда искренне. После спектакля остаётся тепло этого диалога между женщиной, чья любовь нашла отражение в поэзии, мужчиной, прожившим сотню жизней, и каждым, кто сидит в тёмном зале, надеясь хоть на миг узнать в их поисках себя.
