«Сам ли я выбрал свой путь?» – этот вопрос мучил артиста театра «Вишневый сад» под руководством Александра Вилькина Георгия Марченко, выросшего в семье актрисы и музыканта. Театр с детства был и домом, и «приговором». Чтобы доказать себе, что у него есть выбор, он бунтовал в театральном училище, ушел в археологию и лишь ценой внутреннего компромисса – «с пути всегда можно сойти» – обрел свободу и стал тем, кем является сегодня: вдумчивым и востребованным артистом.
– Георгий, вы выросли в творческой семье. Это как-то повлияло на выбор профессии? Театр для с детства стал для «приговором» или возникали сомнения?
– Наверное, это даже было проблемой в какой-то момент, потому что – да, у меня творческая семья. Мама Татьяна Марковна – актриса, папа Александр Станиславович – профессиональный музыкант, всю жизнь проработал в театре, а потом ещё стал режиссёром, поучившись у Геннадия Михайловича Яловича. Так что все мое детство прошло в театре, и, казалось, что будущее предопределено… Будучи взрослым, я даже нашел письмо самому себе, которое написал лет в девять: «Привет, меня зовут Гора, и я мечтаю стать актером кино или театра…». Тогда мне в голову пришла мысль, которая потом долго не давала покоя: а сам ли я выбрал свой путь? Это смятение – одна из причин, почему я не стал работать по профессии сразу, а сначала пробовал себя в разных сферах. В частности – в археологии.
– Как же пришло осознание, что актерство – это действительно «ваше»?
– Я склонен к анализу и, хорошенько поразмыслив, понял, что есть увлечение, а есть что-то, что нравится по-настоящему. Так почему бы не рискнуть и не пройти по этому пути? Ну и договорился с самим собой, что раз это просто путь, с него всегда можно сойти… Когда я начал относиться ко всему проще, мне стало легче «дышать». Получается, пугала всегда именно эта предопределенность.
– А легко ли было поступить в театральный? Чем запомнились годы в Щепкинском училище?
– Ну поступал я два года… А чем запомнилось? Опять-таки, вот этими сомнениями, которые мучали меня все время обучения. И отношением педагогов, которые мне многое прощали, отношением однокурсников, которые в один прекрасный момент, когда уже было все совсем нехорошо с моей стороны, и мне грозило отчисление, встали за меня горой и просили оставить. Это было трогательно, потому что вел я себя отвратительно, буду честным…
– С таким трудом поступили и бунтовали? Что это было – протест? Проявления сомнений?
– Тогда я думал, что мне все это не нужно. Много позже уже пришел к мысли, что мог бы больше взять от процесса обучения в училище…
– А, получается, добирали недостающие знания уже в театре, непосредственно на практике?
– Да, естественно. Если по-хорошему, то образование в театральном институте – это очень условное понятие. Я уверен, что профессия артиста – это в основном практика. Конечно, актер должен научиться выходить на сцену и производить определенные действия, но кроме как практикой этого никаким образом, добиться невозможно. Хотя у меня были прекрасные педагоги, кстати говоря, по всем предметам, связанным с историей искусства. Лариса Григорьевна Заовражнова, Ирина Витальевна Холмогорова, Тамара Юрьевна Вепрецкая, Елена Анатольевна Дзикевич… Но когда я впервые вышел на сцену в театре, я будто впервые родился…
– Вы конечно, помните, что это был за спектакль?
– «Тартюф», театр «Вишневый сад» Вилькина… Я выхожу на сцену и понимаю, что перед глазами темно, колени дрожат, полное ощущение, что вот-вот упаду в обморок. Но прекрасный артист Рифат Харесович Сафиулин, заслуженный артист РФ, увидев мой мандраж, сказал мне одну простую вещь за кулисами: «Даже если ты сейчас «обоср*шься», мир из-за этого не рухнет». Подействовало. Я выдохнул, и дальше все пошло гораздо проще.
– Процесс репетиций – часто мучительный, но творческий. Что для вас самое сложное и самое приятное в периоде работы над спектаклем?
– Я больше всего люблю разбирать роль. Вот меня хлебом не корми, а дай посидеть, подумать, пораскапывать какие-то скрытые смыслы… Это, кстати, очень напоминает археологию… Снять шелуху со слов для того, чтобы понять истинность намерений. Я бы, наверное, даже и на сцену не выходил, сидел бы только и пытался докопаться до сути.
– Самое интересное открытие, когда случилось? До чего интересного удалось докопаться?
– Ну, например, водевиль Соллогуба… Пьеса ХIХ века с очень понятными отсылками к историческим личностям того времени. И тут я понимаю, что автор писал конкретно про людское тщеславие, которое может обличаться в разные формы, но никогда не приводит ни к чему хорошему. Это поразительно, как благодаря анализу ты словно делаешь объемным текст, написанный на бумаге… Но описывать каждую роль одним словом я пока не научился.
– Это, наверное, невозможно…
К этому стремиться можно и нужно, потому что становится во много раз понятнее, когда актер осознает, что он делает: пугает, влюбляет, скрывает… Конкретное, четкое действие. И также, я думаю, возможно описать и роль, любое драматическое произведение. Не знаю, «Любовь побеждает смерть». Очень грубо и банально, но тем не менее, вот как бы такая формула должна в итоге рождаться из любого анализа.
– Премьерный спектакль «Отцы и дети» с вашим участием пользуется большим успехом, в том числе у молодежи. ТВаш Базаров впечатляет, даже влюбляет в себя… Как получилось добиться такого образа?
– Если честно, я больше всего взял из себя. Потому что также всю жизнь мечтаю найти какую-то формулу, которая бы вообще все это определила: как в этой жизни нужно жить, да вообще, в чем смысл всего? Так что на самом деле ничего сложного именно в этой роли нет – просто взглянул на себя честно и передал. Конечно, я также много читал и смотрел лекции, чтобы войти в контекст времени. Но именно сам внутренний характер Базарова, его «Я драться хочу!», его злость, бескомпромиссность – всё это легко нашел в себе.
– Получается, артисту, чтобы удачно поработать над ролью, надо все же обнаружить качества персонажа в себе? Грубо говоря, если вы играете несвойственный вам характер, то он чаще всего не удается?
– Да, в итоге и сложность, и простота одновременно именно в этом. Даже образование, я убежден, в первую очередь нужно артисту именно потому, что, чем больше человек узнает о мире, тем больше он узнает о себе самом. Ведь самое сложное в этой профессии как раз то, что тебе нужно в самом себе находить максимально широкий спектр человеческих проявлений – от самых возвышенных до самых низменных. Хотя я не исключаю, что кому-то из артистов будто с небес послано что-то уникальное, и им не приходится затрачиваться эмоционально, а достаточно просто играть… Но я к ним точно не отношусь.
– Скоро в театре состоится премьера спектакля «Собака на сене», где вы играет роль Маркиза Рикардо. По произведению снят знаменитый фильм, горячо любимый зрителями. В связи с этим хочется спросить, сложно ли играть в спектакле, у которого такой яркий «фон», который, пожалуй, невозможно затмить?
– Ну, конечно, сложно. Я и не пытаюсь дотянуться до Караченцова, который сделал роль Маркиза Рикардо гениально. Но в данном случае мы создаем очень музыкальное представление – с песнями, танцами, которые составляют колоссальную его часть. Как будто бы за пластикой легче «спрятаться». Наш спектакль будет более гротескным, с элементами комедии дель арте. В театре есть постановки по пьесам, по которым сняты роскошные фильмы. Все знают «Ищите женщину», у нас это – «Свидетелей надо прикончить». Или «Старший сын» Вампилова. Их любят зрители, несмотря на то, что они непохожи на своих киношных предшественников.
– Каким вы видите своего героя?
– Абсолютно самовлюбленный человек, который кроме себя, по сути, никого не видит. Эдакий индюк. И, опять-таки, прекрасная возможность для того, чтобы найти в себе именно эти черты… Хотя их вообще-то принято скрывать от других...
– А если бы была бы возможность сыграть вообще любую роль мирового репертуара, на кого бы пал выбор?
– А я не могу сказать… Ну, все вроде как хотят сыграть Гамлета, и я хотел сыграть Гамлета... Но я понял за свои шесть лет научной деятельности вне театра, что выйти на сцену с подносом, не говоря ни слова, этот поднос донести до столика и быть при этом не собой, а совершенно другим человеком, очень сложно. И если когда-нибудь я себе смогу сказать, что у меня получилось это сделать, уже буду считать, что состоялся как артист. Вижу, как молодежь бывает недовольна, что им дают играть массовку. А мне настолько все равно, и я так им сочувствую, что они не понимают – вообще неважно, сколько у тебя слов, сколько времени ты на сцене находишься… Ведь главная задача, которая касается фундаментальных загадок нашей Вселенной, – хоть на секундочку понять, что происходит внутри другого человека! Поэтому желанная роль… Не знаю, есть ли такая, в которой нет ни одного слова, но сказано все. Вот ее я бы хотел сыграть.
– Но тем не менее театр – искусство все же коллективное. А как в любом коллективе, порой, случаются непредвиденные ситуации. Как вы с ними справляетесь?
– На самом деле я люблю такие моменты. Точнее полюбил, вот как раз с тех пор, как чуть-чуть расслабился, потому что они дарят ощущение новизны. Так как, буду откровенен, все равно надоедает каждый раз играть одно и то же. Но, конечно, зависит от настроения. Иногда, я жутко злюсь и, порой, начинаю зло импровизировать и тем самым еще дальше загонять партнера по сцене, который, например, забыл текст, в неловкую ситуацию. Хотя так делать некрасиво, это всё мой дурной характер…
– А что бы вы хотели, чтобы вам сказали в самом начале вашего творческого пути? Или что сам бы себе тогда сказал, если бы мог?
– «Ничего не бойся».
– Георгий, вы выросли в творческой семье. Это как-то повлияло на выбор профессии? Театр для с детства стал для «приговором» или возникали сомнения?
– Наверное, это даже было проблемой в какой-то момент, потому что – да, у меня творческая семья. Мама Татьяна Марковна – актриса, папа Александр Станиславович – профессиональный музыкант, всю жизнь проработал в театре, а потом ещё стал режиссёром, поучившись у Геннадия Михайловича Яловича. Так что все мое детство прошло в театре, и, казалось, что будущее предопределено… Будучи взрослым, я даже нашел письмо самому себе, которое написал лет в девять: «Привет, меня зовут Гора, и я мечтаю стать актером кино или театра…». Тогда мне в голову пришла мысль, которая потом долго не давала покоя: а сам ли я выбрал свой путь? Это смятение – одна из причин, почему я не стал работать по профессии сразу, а сначала пробовал себя в разных сферах. В частности – в археологии.
– Как же пришло осознание, что актерство – это действительно «ваше»?
– Я склонен к анализу и, хорошенько поразмыслив, понял, что есть увлечение, а есть что-то, что нравится по-настоящему. Так почему бы не рискнуть и не пройти по этому пути? Ну и договорился с самим собой, что раз это просто путь, с него всегда можно сойти… Когда я начал относиться ко всему проще, мне стало легче «дышать». Получается, пугала всегда именно эта предопределенность.
– А легко ли было поступить в театральный? Чем запомнились годы в Щепкинском училище?
– Ну поступал я два года… А чем запомнилось? Опять-таки, вот этими сомнениями, которые мучали меня все время обучения. И отношением педагогов, которые мне многое прощали, отношением однокурсников, которые в один прекрасный момент, когда уже было все совсем нехорошо с моей стороны, и мне грозило отчисление, встали за меня горой и просили оставить. Это было трогательно, потому что вел я себя отвратительно, буду честным…
– С таким трудом поступили и бунтовали? Что это было – протест? Проявления сомнений?
– Тогда я думал, что мне все это не нужно. Много позже уже пришел к мысли, что мог бы больше взять от процесса обучения в училище…
– А, получается, добирали недостающие знания уже в театре, непосредственно на практике?
– Да, естественно. Если по-хорошему, то образование в театральном институте – это очень условное понятие. Я уверен, что профессия артиста – это в основном практика. Конечно, актер должен научиться выходить на сцену и производить определенные действия, но кроме как практикой этого никаким образом, добиться невозможно. Хотя у меня были прекрасные педагоги, кстати говоря, по всем предметам, связанным с историей искусства. Лариса Григорьевна Заовражнова, Ирина Витальевна Холмогорова, Тамара Юрьевна Вепрецкая, Елена Анатольевна Дзикевич… Но когда я впервые вышел на сцену в театре, я будто впервые родился…
– Вы конечно, помните, что это был за спектакль?
– «Тартюф», театр «Вишневый сад» Вилькина… Я выхожу на сцену и понимаю, что перед глазами темно, колени дрожат, полное ощущение, что вот-вот упаду в обморок. Но прекрасный артист Рифат Харесович Сафиулин, заслуженный артист РФ, увидев мой мандраж, сказал мне одну простую вещь за кулисами: «Даже если ты сейчас «обоср*шься», мир из-за этого не рухнет». Подействовало. Я выдохнул, и дальше все пошло гораздо проще.
– Процесс репетиций – часто мучительный, но творческий. Что для вас самое сложное и самое приятное в периоде работы над спектаклем?
– Я больше всего люблю разбирать роль. Вот меня хлебом не корми, а дай посидеть, подумать, пораскапывать какие-то скрытые смыслы… Это, кстати, очень напоминает археологию… Снять шелуху со слов для того, чтобы понять истинность намерений. Я бы, наверное, даже и на сцену не выходил, сидел бы только и пытался докопаться до сути.
– Самое интересное открытие, когда случилось? До чего интересного удалось докопаться?
– Ну, например, водевиль Соллогуба… Пьеса ХIХ века с очень понятными отсылками к историческим личностям того времени. И тут я понимаю, что автор писал конкретно про людское тщеславие, которое может обличаться в разные формы, но никогда не приводит ни к чему хорошему. Это поразительно, как благодаря анализу ты словно делаешь объемным текст, написанный на бумаге… Но описывать каждую роль одним словом я пока не научился.
– Это, наверное, невозможно…
К этому стремиться можно и нужно, потому что становится во много раз понятнее, когда актер осознает, что он делает: пугает, влюбляет, скрывает… Конкретное, четкое действие. И также, я думаю, возможно описать и роль, любое драматическое произведение. Не знаю, «Любовь побеждает смерть». Очень грубо и банально, но тем не менее, вот как бы такая формула должна в итоге рождаться из любого анализа.
– Премьерный спектакль «Отцы и дети» с вашим участием пользуется большим успехом, в том числе у молодежи. ТВаш Базаров впечатляет, даже влюбляет в себя… Как получилось добиться такого образа?
– Если честно, я больше всего взял из себя. Потому что также всю жизнь мечтаю найти какую-то формулу, которая бы вообще все это определила: как в этой жизни нужно жить, да вообще, в чем смысл всего? Так что на самом деле ничего сложного именно в этой роли нет – просто взглянул на себя честно и передал. Конечно, я также много читал и смотрел лекции, чтобы войти в контекст времени. Но именно сам внутренний характер Базарова, его «Я драться хочу!», его злость, бескомпромиссность – всё это легко нашел в себе.
– Получается, артисту, чтобы удачно поработать над ролью, надо все же обнаружить качества персонажа в себе? Грубо говоря, если вы играете несвойственный вам характер, то он чаще всего не удается?
– Да, в итоге и сложность, и простота одновременно именно в этом. Даже образование, я убежден, в первую очередь нужно артисту именно потому, что, чем больше человек узнает о мире, тем больше он узнает о себе самом. Ведь самое сложное в этой профессии как раз то, что тебе нужно в самом себе находить максимально широкий спектр человеческих проявлений – от самых возвышенных до самых низменных. Хотя я не исключаю, что кому-то из артистов будто с небес послано что-то уникальное, и им не приходится затрачиваться эмоционально, а достаточно просто играть… Но я к ним точно не отношусь.
– Скоро в театре состоится премьера спектакля «Собака на сене», где вы играет роль Маркиза Рикардо. По произведению снят знаменитый фильм, горячо любимый зрителями. В связи с этим хочется спросить, сложно ли играть в спектакле, у которого такой яркий «фон», который, пожалуй, невозможно затмить?
– Ну, конечно, сложно. Я и не пытаюсь дотянуться до Караченцова, который сделал роль Маркиза Рикардо гениально. Но в данном случае мы создаем очень музыкальное представление – с песнями, танцами, которые составляют колоссальную его часть. Как будто бы за пластикой легче «спрятаться». Наш спектакль будет более гротескным, с элементами комедии дель арте. В театре есть постановки по пьесам, по которым сняты роскошные фильмы. Все знают «Ищите женщину», у нас это – «Свидетелей надо прикончить». Или «Старший сын» Вампилова. Их любят зрители, несмотря на то, что они непохожи на своих киношных предшественников.
– Каким вы видите своего героя?
– Абсолютно самовлюбленный человек, который кроме себя, по сути, никого не видит. Эдакий индюк. И, опять-таки, прекрасная возможность для того, чтобы найти в себе именно эти черты… Хотя их вообще-то принято скрывать от других...
– А если бы была бы возможность сыграть вообще любую роль мирового репертуара, на кого бы пал выбор?
– А я не могу сказать… Ну, все вроде как хотят сыграть Гамлета, и я хотел сыграть Гамлета... Но я понял за свои шесть лет научной деятельности вне театра, что выйти на сцену с подносом, не говоря ни слова, этот поднос донести до столика и быть при этом не собой, а совершенно другим человеком, очень сложно. И если когда-нибудь я себе смогу сказать, что у меня получилось это сделать, уже буду считать, что состоялся как артист. Вижу, как молодежь бывает недовольна, что им дают играть массовку. А мне настолько все равно, и я так им сочувствую, что они не понимают – вообще неважно, сколько у тебя слов, сколько времени ты на сцене находишься… Ведь главная задача, которая касается фундаментальных загадок нашей Вселенной, – хоть на секундочку понять, что происходит внутри другого человека! Поэтому желанная роль… Не знаю, есть ли такая, в которой нет ни одного слова, но сказано все. Вот ее я бы хотел сыграть.
– Но тем не менее театр – искусство все же коллективное. А как в любом коллективе, порой, случаются непредвиденные ситуации. Как вы с ними справляетесь?
– На самом деле я люблю такие моменты. Точнее полюбил, вот как раз с тех пор, как чуть-чуть расслабился, потому что они дарят ощущение новизны. Так как, буду откровенен, все равно надоедает каждый раз играть одно и то же. Но, конечно, зависит от настроения. Иногда, я жутко злюсь и, порой, начинаю зло импровизировать и тем самым еще дальше загонять партнера по сцене, который, например, забыл текст, в неловкую ситуацию. Хотя так делать некрасиво, это всё мой дурной характер…
– А что бы вы хотели, чтобы вам сказали в самом начале вашего творческого пути? Или что сам бы себе тогда сказал, если бы мог?
– «Ничего не бойся».
