«Я и сам не верю тому, что здесь произойдет, – сказал художественный руководитель Театра им. Пушкина Евгений Писарев. – Мы открываем скульптурную композицию, посвященную основателям Камерного театра Алисе Коонен и Александру Таирову. Сказать, что я сегодня взволнован, счастлив и даже испуган в какой-то степени, это ничего не сказать».
В словах Евгения Писарева не было иронии или кокетства. Тот долгий путь, растянувшийся на полтора десятилетия, который пришлось пройти руководителям нынешнего Театра им. Пушкина, достоин отдельного описания.
В 1950 году в Москве был ликвидирован Камерный театр, дававший силы целому направлению сценического искусства ХХ века. На волне этой трагедии скончался от тяжелой болезни режиссер Александр Таиров, имя которого на долгие годы старательно предавалось забвению (сталинская кампания, развернувшаяся против романтически возвышенного, чуждого штампам, обыденности и официозной пошлости Камерного театра, обвинила коллектив в преклонении перед западными ценностями).
Таиров был изгнан, вместе с ним труппу покинула его жена, выдающаяся актриса Алиса Коонен, а в здании на Тверском бульваре по приказу Комитета по делам искусств был создан (фактически с нуля) Театр им. Пушкина.
На этом фоне память о Станиславском и Немировиче-Данченко, Вахтангове и Мейерхольде, не говоря уже о более младших их современниках (например, о Наталии Сац или Сергее Образцове), давно увековечена в российской столице. Таиров и Коонен на долгие годы оказались попросту забыты, то есть вне информационного поля. Их имена сегодня знакомы разве что специалистам в сфере театра и небольшой прослойке зрителей, но они уж точно не на слуху (в отличие от Станиславского, Мейерхольда, Вахтангова).
И если провести документальное исследование, проследить причинно-следственную связь, то получается, будто какой-то злой рок преследует основателей Камерного театра и много лет спустя после их смерти.
Достаточно вспомнить лишь один эпизод: когда Евгений Писарев в 2010 году возглавил Театр Пушкина, он первым делом решил установить мемориальную доску Таирову и Коонен на фасаде здания. Уже был подготовлен проект, идея прошла предварительное согласование, но неожиданно вышел закон Московской мэрии, запрещающий устанавливать именные мемориальные доски на фасадах общественных зданий. Вроде бы не такая уж это и проблема, ведь закон не запрещает увековечивать имена прославленных горожан, устанавливая доски на фасадах жилых домов.
Однако случай Таирова и Коонен и в этом аспекте оказался весьма нестандартным. Дело в том, что на протяжении долгих лет жили они в левом торце здания (после смерти Алисы Коонен в 1974 году квартиру «реорганизовали», расширив зрительскую часть за счет женской уборной) и получается, что театр – единственный адрес в Москве, где могла появиться памятная доска.
Было и множество других препон, необъяснимых порой злоключений, несмотря на то, что Театр им. Пушкина из года в год посвящает Таирову и Коонен вечера памяти, интерактивные проекты, отмечает их на юбилейных выставках и в своих изданиях.
– Конечно, это был долгий путь, – подытожил Евгений Писарев. – И большое счастье, что спустя много лет Алиса Коонен и Александр Таиров, люди, которые повлияли на все мировое театральное пространство, возвращаются на Тверской бульвар, 23. Возвращаются домой.
– Это место, наверное, лучшее для такого памятника, – сказал Михаил Швыдкой. – Потому что если посмотреть на бульвар, куда Александр Яковлевич выходил уже в состоянии тяжелой болезни, депрессии, когда закрыли театр, то мы увидим скамейки, которые до сих пор хранят память о нем. И, в целом, это удивительное место, где сложился театр их личной жизни, поскольку Алиса Георгиевна жила, как вы знаете, за стеной сцены и театр прокляла. Она слышала, что происходит на подмостках. И даже когда она умерла (в 1974 году), то в случае неудач говорили, будто бы призрак Коонен бродит по театру и приносит ему неблагополучие.
Вот соседний дом 19, это дом, где была надстройка и там жили военные, которые очень любили Камерный театр. А еще дальше, в доме 17, где тоже сделали специальную надстройку, жили актеры Камерного театра и, в частности, Юлиан Хмельницкий, отец экс-ректора ГИТИСа Марины Юльевны Хмельницкой. Он был первым исполнителем роли Мэкки-ножа в спектакле Таирова в 1930 году.
К чему я это говорю? Убежден, что памятник соединит и каким-то сакральным образом притянет сюда очень важных и удивительных людей.
Тут разные делались акты. Например, приходили сюда батюшки, которые освящали театр, чтобы снять проклятье. Сегодня проклятье снято окончательно. И дух Алисы Георгиевны может успокоиться вместе с духом, естественно, Александра Яковлевича. Они почувствуют, что в этом доме все спокойно и в этом пространстве царит творчество, о котором они когда-то мечтали и которое создавали вместе.
Прежде чем снять покрывало с памятника и представить собравшимся монумент (отметим, что 17 ноября в Москве было холодно, шел дождь, но сотрудники Театра Пушкина и прохожие заняли фактически весь тротуар перед зданием), Евгений Писарев отметил:
– На памятниках обычно белая занавеска. Но цвет Камерного театра синий, поэтому мы нарушили традицию. Безусловно, этот монумент – общая заслуга, общий труд. Но отдельно хочу отметить, что на нашем пути встретился замечательный скульптор Филипп Трушин, который нас услышал, и эту поддержал. И даже когда мы отвлекались на другую работу, он продолжал трудиться. Александр Таиров и Алиса Коонен – люди с печальным финалом жизни. Но в этом памятнике они счастливы, молоды, полны идей. Надеюсь, что это будет памятник любви.
В словах Евгения Писарева не было иронии или кокетства. Тот долгий путь, растянувшийся на полтора десятилетия, который пришлось пройти руководителям нынешнего Театра им. Пушкина, достоин отдельного описания.В 1950 году в Москве был ликвидирован Камерный театр, дававший силы целому направлению сценического искусства ХХ века. На волне этой трагедии скончался от тяжелой болезни режиссер Александр Таиров, имя которого на долгие годы старательно предавалось забвению (сталинская кампания, развернувшаяся против романтически возвышенного, чуждого штампам, обыденности и официозной пошлости Камерного театра, обвинила коллектив в преклонении перед западными ценностями).
Таиров был изгнан, вместе с ним труппу покинула его жена, выдающаяся актриса Алиса Коонен, а в здании на Тверском бульваре по приказу Комитета по делам искусств был создан (фактически с нуля) Театр им. Пушкина.
На этом фоне память о Станиславском и Немировиче-Данченко, Вахтангове и Мейерхольде, не говоря уже о более младших их современниках (например, о Наталии Сац или Сергее Образцове), давно увековечена в российской столице. Таиров и Коонен на долгие годы оказались попросту забыты, то есть вне информационного поля. Их имена сегодня знакомы разве что специалистам в сфере театра и небольшой прослойке зрителей, но они уж точно не на слуху (в отличие от Станиславского, Мейерхольда, Вахтангова).
И если провести документальное исследование, проследить причинно-следственную связь, то получается, будто какой-то злой рок преследует основателей Камерного театра и много лет спустя после их смерти.
Достаточно вспомнить лишь один эпизод: когда Евгений Писарев в 2010 году возглавил Театр Пушкина, он первым делом решил установить мемориальную доску Таирову и Коонен на фасаде здания. Уже был подготовлен проект, идея прошла предварительное согласование, но неожиданно вышел закон Московской мэрии, запрещающий устанавливать именные мемориальные доски на фасадах общественных зданий. Вроде бы не такая уж это и проблема, ведь закон не запрещает увековечивать имена прославленных горожан, устанавливая доски на фасадах жилых домов.
Однако случай Таирова и Коонен и в этом аспекте оказался весьма нестандартным. Дело в том, что на протяжении долгих лет жили они в левом торце здания (после смерти Алисы Коонен в 1974 году квартиру «реорганизовали», расширив зрительскую часть за счет женской уборной) и получается, что театр – единственный адрес в Москве, где могла появиться памятная доска.
Было и множество других препон, необъяснимых порой злоключений, несмотря на то, что Театр им. Пушкина из года в год посвящает Таирову и Коонен вечера памяти, интерактивные проекты, отмечает их на юбилейных выставках и в своих изданиях.
– Конечно, это был долгий путь, – подытожил Евгений Писарев. – И большое счастье, что спустя много лет Алиса Коонен и Александр Таиров, люди, которые повлияли на все мировое театральное пространство, возвращаются на Тверской бульвар, 23. Возвращаются домой.
– Это место, наверное, лучшее для такого памятника, – сказал Михаил Швыдкой. – Потому что если посмотреть на бульвар, куда Александр Яковлевич выходил уже в состоянии тяжелой болезни, депрессии, когда закрыли театр, то мы увидим скамейки, которые до сих пор хранят память о нем. И, в целом, это удивительное место, где сложился театр их личной жизни, поскольку Алиса Георгиевна жила, как вы знаете, за стеной сцены и театр прокляла. Она слышала, что происходит на подмостках. И даже когда она умерла (в 1974 году), то в случае неудач говорили, будто бы призрак Коонен бродит по театру и приносит ему неблагополучие.Вот соседний дом 19, это дом, где была надстройка и там жили военные, которые очень любили Камерный театр. А еще дальше, в доме 17, где тоже сделали специальную надстройку, жили актеры Камерного театра и, в частности, Юлиан Хмельницкий, отец экс-ректора ГИТИСа Марины Юльевны Хмельницкой. Он был первым исполнителем роли Мэкки-ножа в спектакле Таирова в 1930 году.
К чему я это говорю? Убежден, что памятник соединит и каким-то сакральным образом притянет сюда очень важных и удивительных людей.
Тут разные делались акты. Например, приходили сюда батюшки, которые освящали театр, чтобы снять проклятье. Сегодня проклятье снято окончательно. И дух Алисы Георгиевны может успокоиться вместе с духом, естественно, Александра Яковлевича. Они почувствуют, что в этом доме все спокойно и в этом пространстве царит творчество, о котором они когда-то мечтали и которое создавали вместе.
Прежде чем снять покрывало с памятника и представить собравшимся монумент (отметим, что 17 ноября в Москве было холодно, шел дождь, но сотрудники Театра Пушкина и прохожие заняли фактически весь тротуар перед зданием), Евгений Писарев отметил:
– На памятниках обычно белая занавеска. Но цвет Камерного театра синий, поэтому мы нарушили традицию. Безусловно, этот монумент – общая заслуга, общий труд. Но отдельно хочу отметить, что на нашем пути встретился замечательный скульптор Филипп Трушин, который нас услышал, и эту поддержал. И даже когда мы отвлекались на другую работу, он продолжал трудиться. Александр Таиров и Алиса Коонен – люди с печальным финалом жизни. Но в этом памятнике они счастливы, молоды, полны идей. Надеюсь, что это будет памятник любви.
