На сцене «Под крышей» Театра Моссовета состоялась премьера спектакля Сергея Аронина «Последний роман». Постановка по пьесе Леопольда Стефенсона о «взаимоотношениях» жизни и творчества.
Хрустальные люстры. Красный ковёр. Сухое дерево нависает над винтажным креслом. Кактусы в горшках – частичка африканской плантации в утончённом европейском особняке. С самого начала сценография спектакля поражает своей изысканной скрупулезностью.
«Мне не близок современный аскетический театр, когда сцена пуста и на ней ничего нет. Мы любим, чтобы было много реквизита, декораций – материи, с которой мы работаем, из которой мы сочиняем наше полотно», – делится режиссёр.
Пространство сцены дышит любовью к деталям: патефон, утопающие в песке медные джезвы, блюдо с баранчиком, ведёрко с шампанским… Десятки предметов реквизита очерчивают жилище Симоны Нильсен.
Главную роль исполняет Евгения Крюкова. В основе образа, который она создает на сцене, биография Карен Бликсен – датской романтической писательницы. Разбитая чередой трагических событий, Симона перестаёт писать. Она остановилась на семи романах и вот уже семь лет как не садится за печатную машинку. Однажды с целью взять интервью к ней приезжает Фредерик Зондергаард. Он – молодой поэт на пороге кризиса среднего возраста. Утопивший свой поэтический дар в пучине семейной жизни, он занимается журналистикой. Энергию заблуждения и поиска, наивности и восхищённости в его лице привносит на сцену Никита Мучкаев.
Как у Нильсен, у Зондергаарда есть реальный прототип – датский поэт Торкилль Бьёрнвиг. Как и она, он переживает творческий кризис. Между героями завязываются сложные, трудно определимые отношения, которые становятся перерождением для замолчавших творцов и людей, разучившихся любить.
В образе трогательного дворецкого на службе у Нильсен, своей Прекрасной Дамы, Виктор Гордеев мастерски соединяет трагичное и смешное. «Последний странствующий рыцарь в этих краях», Кристофер Лаурсен явился к Симоне на порог семь лет назад и попросил убежища. Так и остался – навсегда. Роль Кэролайн Шмитц, подруги Симоны, исполняет дочь Евгении Крюковой – Евдокия Карева.
Персонажей в спектакле совсем немного, ролей и образов – намного больше. Основной режиссёрской находкой стало взаимопроникновение мира фантазии и действительности. Сочиняя свои рассказы, Зондергаард буквально ходит посреди своих оживших героев – призраков прошлого и настоящего. В его воображении, они принимают образы Бликсен, Шнитц, Лаурсена. И трудно сказать: это поэт сочиняет их историю, или это они сами её надиктовывают – только успевай записывать.
Правда (как и вымысел) многочисленных образов создаётся в том числе работами художника по костюмам Андрея Климова. Головы героев украшают аутентичные винтажные шляпы из Франции и Америки. Команде спектакля даже пришлось отказаться от одного из самых эффектных платьев: не хотелось превращать спектакль в дефиле. А ведь действительно подошли близко – в лучшем из возможных смыслов.
Диалог реальности и пространства грёз не ограничивается галереей литературных творений Зондергаарда. Мерцают, жужжат электричеством люстры – и сны вихрями ветра врываются на сцену, буквально пробивая и прорезая стены. Оттуда туман подсознательного выбрасывает на поэта десятки листов: сначала нетронутых бумажных, затем – осенних, кленовых… Последние приносят с собой стихи барда Суханова, рефреном проносящиеся через весь спектакль: «О, больная, прекрасная осень!» Оттуда же материализуется и Ганс Христиан Андерсен, эксцентрично воплощённый Евгением Ратьковым.
«У нас был в свое время спектакль «Мужчины Марины» про Цветаеву и ее окружение. И в качестве цветаевского демона у нас был Пушкин. Здесь, поскольку речь идет про датскую писательницу, призрак – это Андерсен», – говорит режиссёр.
Сказочник делает то, что лучше всего получается у давно умерших писателей – вступает в диалог с современностью. Так, он спорит с Нильсен о том, нужна ли писателю любовь, или достаточно пера и бумаги. А Зондергаарда в формате открытого микрофона он учит ключевому навыку поэта – импровизировать наяву.
Сергей Аронин идёт ещё дальше и то и дело ломает четвёртую стену. В перестановках датского сказочника Андерсена сопровождает свита реквизиторов Театра Моссовета. Помешивая кофе в турке, Лаурсен с любопытством поглядывает на зрительный зал. А в заключительной сцене зрители и вовсе становятся участниками (хочется сказать – соавторами) спектакля.
Эстетической основой этой сцены стала французская песня, которую Лаурсен поставил на патефоне ещё в самом начале спектакля, тем самым закольцовыв композицию. Это песня Люсьен Буайе Le plus joli rêve – «Самый красивый сон».
Но самый красивый сон –
Это сон о любви,
Который мы видим на берегу,
Когда умирает день.
Опьяняющий голос
Поднимается из убаюкивающих волн
И ласково сливается
С песней сердца.
Квинтэссенцией спектакля также звучит визитная карточка джазового певца Нэта Кинга Коула – песня Nature Boy. Её последняя строчка – пожалуй, главный смысловой акцент «Последнего романа», вывод, к которому приходят как Симона, так и Фредерик. «Самое великое, что ты когда-либо узнаешь – это просто любить и быть любимым в ответ».
Хрустальные люстры. Красный ковёр. Сухое дерево нависает над винтажным креслом. Кактусы в горшках – частичка африканской плантации в утончённом европейском особняке. С самого начала сценография спектакля поражает своей изысканной скрупулезностью.
«Мне не близок современный аскетический театр, когда сцена пуста и на ней ничего нет. Мы любим, чтобы было много реквизита, декораций – материи, с которой мы работаем, из которой мы сочиняем наше полотно», – делится режиссёр.
Пространство сцены дышит любовью к деталям: патефон, утопающие в песке медные джезвы, блюдо с баранчиком, ведёрко с шампанским… Десятки предметов реквизита очерчивают жилище Симоны Нильсен.
Главную роль исполняет Евгения Крюкова. В основе образа, который она создает на сцене, биография Карен Бликсен – датской романтической писательницы. Разбитая чередой трагических событий, Симона перестаёт писать. Она остановилась на семи романах и вот уже семь лет как не садится за печатную машинку. Однажды с целью взять интервью к ней приезжает Фредерик Зондергаард. Он – молодой поэт на пороге кризиса среднего возраста. Утопивший свой поэтический дар в пучине семейной жизни, он занимается журналистикой. Энергию заблуждения и поиска, наивности и восхищённости в его лице привносит на сцену Никита Мучкаев.
Как у Нильсен, у Зондергаарда есть реальный прототип – датский поэт Торкилль Бьёрнвиг. Как и она, он переживает творческий кризис. Между героями завязываются сложные, трудно определимые отношения, которые становятся перерождением для замолчавших творцов и людей, разучившихся любить.
В образе трогательного дворецкого на службе у Нильсен, своей Прекрасной Дамы, Виктор Гордеев мастерски соединяет трагичное и смешное. «Последний странствующий рыцарь в этих краях», Кристофер Лаурсен явился к Симоне на порог семь лет назад и попросил убежища. Так и остался – навсегда. Роль Кэролайн Шмитц, подруги Симоны, исполняет дочь Евгении Крюковой – Евдокия Карева.
Персонажей в спектакле совсем немного, ролей и образов – намного больше. Основной режиссёрской находкой стало взаимопроникновение мира фантазии и действительности. Сочиняя свои рассказы, Зондергаард буквально ходит посреди своих оживших героев – призраков прошлого и настоящего. В его воображении, они принимают образы Бликсен, Шнитц, Лаурсена. И трудно сказать: это поэт сочиняет их историю, или это они сами её надиктовывают – только успевай записывать.
Правда (как и вымысел) многочисленных образов создаётся в том числе работами художника по костюмам Андрея Климова. Головы героев украшают аутентичные винтажные шляпы из Франции и Америки. Команде спектакля даже пришлось отказаться от одного из самых эффектных платьев: не хотелось превращать спектакль в дефиле. А ведь действительно подошли близко – в лучшем из возможных смыслов.
Диалог реальности и пространства грёз не ограничивается галереей литературных творений Зондергаарда. Мерцают, жужжат электричеством люстры – и сны вихрями ветра врываются на сцену, буквально пробивая и прорезая стены. Оттуда туман подсознательного выбрасывает на поэта десятки листов: сначала нетронутых бумажных, затем – осенних, кленовых… Последние приносят с собой стихи барда Суханова, рефреном проносящиеся через весь спектакль: «О, больная, прекрасная осень!» Оттуда же материализуется и Ганс Христиан Андерсен, эксцентрично воплощённый Евгением Ратьковым.
«У нас был в свое время спектакль «Мужчины Марины» про Цветаеву и ее окружение. И в качестве цветаевского демона у нас был Пушкин. Здесь, поскольку речь идет про датскую писательницу, призрак – это Андерсен», – говорит режиссёр.
Сказочник делает то, что лучше всего получается у давно умерших писателей – вступает в диалог с современностью. Так, он спорит с Нильсен о том, нужна ли писателю любовь, или достаточно пера и бумаги. А Зондергаарда в формате открытого микрофона он учит ключевому навыку поэта – импровизировать наяву.
Сергей Аронин идёт ещё дальше и то и дело ломает четвёртую стену. В перестановках датского сказочника Андерсена сопровождает свита реквизиторов Театра Моссовета. Помешивая кофе в турке, Лаурсен с любопытством поглядывает на зрительный зал. А в заключительной сцене зрители и вовсе становятся участниками (хочется сказать – соавторами) спектакля.
Эстетической основой этой сцены стала французская песня, которую Лаурсен поставил на патефоне ещё в самом начале спектакля, тем самым закольцовыв композицию. Это песня Люсьен Буайе Le plus joli rêve – «Самый красивый сон».
Но самый красивый сон –
Это сон о любви,
Который мы видим на берегу,
Когда умирает день.
Опьяняющий голос
Поднимается из убаюкивающих волн
И ласково сливается
С песней сердца.
Квинтэссенцией спектакля также звучит визитная карточка джазового певца Нэта Кинга Коула – песня Nature Boy. Её последняя строчка – пожалуй, главный смысловой акцент «Последнего романа», вывод, к которому приходят как Симона, так и Фредерик. «Самое великое, что ты когда-либо узнаешь – это просто любить и быть любимым в ответ».
