Константин и Полина Райкины стали гостями фестиваля «Театральный бульвар». Их жизнь – это вечное движение между сценой и семьей, где споры шумные, а согласия – еще громче. Они рассказали о том, почему трепет перед профессией терять нельзя, и как удержаться на краю без третьей точки опоры.
Театр-дом
Константин Райкин: У нас других разговоров не бывает. Это даже обидно. Говорим исключительно на тему театра или школы, потому что мы все работаем в одном месте. Причем не только Поля и я, но еще наша мама, Елена Ивановна, декан актерского факультета в Высшей школе сценических искусств. Здесь же работает преподавателем по танцу и проректором Полин муж, Ренат Мамин. Так что разговоры у нас исключительно про институт, студентов, артистов. И я считаю, что это хорошо. Это действительно то, что нас очень волнует, интересует, и является самой главной темой нашей жизни.
Театр – это семья. Конечно, если театр развивается по принципу «театр-дом», пусть это и считается чем-то несовременным, старомодным. «Сатирикон», не имея своих стен и крыши почти десять лет, несмотря ни на что является театром-домом. У нас очень сильная и очень сплоченная труппа. Мы ухитряемся выпускать новые спектакли, играть старые, привлекать публику, которая нами серьезно интересуется.
Полина Райкина: Я, как и Константин Аркадьевич, очень радуюсь тому, что можно говорить про интересующий тебя предмет круглые сутки. При этом мы еще и очень шумная семья. Мне кажется, наши соседи думают, что мы все время деремся и безумно ссоримся. А у нас просто очень шумные творческие обсуждения. Бывают разногласия, терки, но у нас и согласия тоже шумные.
Что касается театра-дома. Мне кажется, это мечта, идеал, с которым далеко не каждому артисту удается столкнуться. Нам везет, у нас театр-дом, театр-семья. Мы те странные люди, которые работают вместе, а потом ездят вместе отдыхать. В театре мы все являемся соратниками, друзьями. Это большая редкость и большое счастье.
Про папу
Константин Райкин: Я довольно рано понял, кто у меня папа. Сложно не понять, дети вообще существа наблюдательные. Я видел, как люди переглядываются между собой, как улыбаются, как встреча с папой становилась для них событием. Потом я стал бывать на его спектаклях, на репетициях. Это была не просто популярность. Я думаю, что в течение нескольких десятилетий он был самым любимым артистом в стране. Конечно, в лучи его славы я попадал с детства, и греться в них мне очень не нравилось. Никогда не любил обладать чем-то, что мне не принадлежит. Надо сказать, что это хорошее качество. Я знаю много других примеров, когда дети известных родителей облокачиваются на фамилию и пользуются ей. Мне такое категорически не нравилось.
С этим связан один из позоров моего детства. У меня была нянька, которую я очень любил и которая с трех лет была при мне, когда родители без конца уезжали на гастроли. Она была татарка, плохо говорила на русском языке, с сильным акцентом, что потом мне очень пригодилось в разных ролях. И я помню, когда няня меня куда-то вела, например, на спектакль, она говорила: «Пропустите, пропустите, это сын Райкина идет». Для меня не было ничего позорнее, некомфортнее и стеснительнее.
Полина Райкина: Конечно, тяжесть фамилии я ощущала с детства. С возрастом я стала относиться ко всему более философски. С этим ничего нельзя сделать, это нельзя изменить. Я думаю, что очень большое количество людей, что бы ни случилось, все равно будут думать, что все, чего я добилась в своей жизни, связано с моей фамилией, с тем, что мне легче, мне как-то помогают. Глупо доказывать, что это не так. А это не так. Потому что мой папа никогда в жизни никуда и никому не позвонил по поводу меня. Я бы ему этого не позволила. Мне кажется, что люди, которые греются в лучах славы своих родителей, очень странные. Видимо, у них совершенно отсутствует самолюбие. Потому что, если самолюбие есть, тебе важно понимать, что ты добиваешься всего сам, что это твоя заслуга. Как можно принять то, что тебя взяли по чьей-то просьбе? Как с этим можно жить, как можно выходить при этом на сцену? Мой папа периодически еще и отговаривает режиссеров, которые хотят меня взять. Он пытается проверить, не берут ли они меня только из-за фамилии.
Когда я поступала в театральный институт, вокруг было столько разговоров о блате. Потом некоторые люди поменяли свое мнение, а какие-то остались при своем. Понимаете, им же так легче. Признать, что все может складывается благодаря таланту и характеру, значит признать и то, что у них самих не все так хорошо.
Я работаю в театре «Сатирикон», но так сложилось не сразу. Так же, как я не сразу стала работать с папой.
Константин Райкин: У меня та же самая история. Я был уверен, что никогда не буду работать с папой, 10 лет служил в «Современнике», а уже потом пришел к нему со своей программой. Полина тоже все время слышала, что, конечно же, пойдет к папе. Она устроилась в другой театр, и пока я уговаривал ее перейти к нам, прошло пять лет. Я предложил ей сыграть в спектакле в качестве приглашенной артистки. Она снисходительно согласилась. Мы дали ей роль в одном спектакле, потом в другом. Только после трех ролей, играемых в нашем театре, директор уговорил её перейти в «Сатирикон».
Полина Райкина: На самом деле там было не три роли, а четыре. И еще важно, что последние две мне предложил не Константин Аркадьевич, а два других отличных режиссера.
С одной стороны, я мечтала оказаться в театре, в котором я росла и который я полюбила. Но, с другой стороны, мне было важно самостоятельно встать на ноги. Мне нужно было приобрести какое-то ощущение себя в профессии.
В результате, я пришла в этот театр, когда приняла, что весь мир мне переубедить не удастся, и что я лишаю себя работы в одном из лучших театров страны.
Что отличает Райкиных
Константин Райкин: Я могу сказать подчеркнуто скромно, но не очень искренне, а могу сказать искренне, но не очень скромно. Я думаю, что Райкиных объединяют три качества, три фамильных отличия: талант, трудолюбие и совестливость.
Кем, если не артистом
Константин Райкин: Сначала я хотел быть спортсменом. Я очень серьезно занимался спортом: легкой атлетикой и прыжками в длину. В 10 классе я был кандидатом в мастера спорта. Конечно, я хотел быть чемпионом и рекордсменом. В какой-то момент я понял, что такого не будет, и это меня не устроило. После шести лет фанатичных занятий я решил оставить спорт, наказать его своим отсутствием.
Я очень хорошо окончил школу при Ленинградском университете. Там учились победители математических, физических, химических, биологических олимпиад. И я сам думал, что буду биологом. Мне всегда очень нравились животные. Я даже стал поступать в Ленинградский университет, и между экзаменами решил просто попробовать себя на вступительных в Щукинский театральный институт. Просто для проверки – так я себя обманывал. Неожиданно для себя я прошел. Про это знала только моя старшая сестра Катя, родители были на гастролях в другой стране. Когда я поступил в театральный институт, я понял, что ни в каком другом месте я учиться не хочу.
Полина Райкина: Никогда не хотела заниматься ничем другим. Я мечтала поступить в Школу-студию МХАТ к Роману Козаку. Даже окончила экстерном школу, чтобы попасть именно к нему. Но я с гордостью заявляю, что не поступила, слетела со второго тура.
Константин Райкин: А Рома Козак, который был моим близким товарищем, коллегой и партнером, после вступительных узнал, что Полина моя дочь. Сказал: «А что ж ты мне не позвонил?»
Полина Райкина: Он вам сказал это после первого тура, а слил меня уже когда знал, что я ваша дочь. Это очень важно! Когда я поступала, мне было 15. Я никогда в жизни не читала на публике и сильно волновалась. Это был кошмар. У меня дрожали колени, руки, голос. Я смотрела поверх кафедры, потому что не могла от страха опустить глаза. Думаю, это было чудовищное зрелище. Мне дали шанс прийти второй раз. Видимо, ситуация не сильно изменилась, в связи с чем, собственно, я и слетела. С трудом пережила этот момент, а дальше триумфально поступала во все другие вузы, потому что уже не так волновалась. Я выбрала Щукинский институт. Училась на курсе Павла Евгеньевича Любимцева, моего любимого мастера.
О совместной работе
Полина Райкина: Сложнее работать с мамой. У нас просто с ней особые отношения. Прекрасные, но взрывоопасные. Ситуации, где она начальник, а я подчиненный, трудно пережить достойно. Мы мучаемся, но терпим. С папой, кстати, просто, потому что с ним очень комфортно репетировать. Конечно, он очень требовательный, особенно ко мне. Думаю, это замечательно, здесь никаких скидок я тоже терпеть бы не стала.
Константин Райкин: С Полиной мне работается так же, как с хорошей актрисой. Трудно. Я всегда работаю трудно, и в качестве режиссера, и в качестве актера. Я не спринтер, я долгий, медленный. И вообще в работе я, так сказать, тупой. Это очень важное качество, в том числе для преподавателя. Я перетерплю любого тупого студента. Даже если он делает что-то медленно, я еще медленнее. Мне важен результат. У кого-то он быстрый, а у меня очень долгий и трудный.
Поли это не касается. Она быстрая, хваткая. Бывают сложности, но в театре она для меня актриса. Я не люблю этих родственных взаимоотношений в работе. Более того, когда она училась в институте, я даже не ходил на ее показы. Я терпеть не могу этой пошлой ситуации, когда все смотрят, как папа пришел к дочке. В театре должны все смотреть на сцену. Я и папе моему не разрешал смотреть на меня в институте. Бывало, мы показывали ему все отдельно, только ему.
Очарованность и трепет
Константин Райкин: Самое страшное – это утрата очарованности. Такое случается даже с очень хорошими артистами. Плохо, когда творец превращается в ремесленника, утрачивает трепет перед профессией, перестает ощущать ее священность. Перед выходом на сцену любой артист должен испытывать волнение. Иначе работа становится службой, а не служением.
Скоро выйдет моя книжка «Школа удивления». Она про преподавание, про театр, про актерство, про мое детство и про моих родителей. Так вот, удивление – это очень важное понятие в нашей школе, важная методологическая формула. Потому что удивление – это то, что отличает ребенка от взрослого человека. Настоящие таланты, гении сохраняют в себе детскость непосредственного взгляда на жизнь, не привыкают к ней, продолжают удивляться. И это то, что я пытаюсь развить в своих учениках.
Полина Райкина: Райкинцев видно издалека. Во-первых, это очень рабочие люди. В любое время они готовы включаться на полную катушку. Еще их отличает любовь к зрителю, боязнь быть неинтересными. Например, Константин Аркадьевич очень неуверенный в себе человек. И своих студентов он учит так же бояться быть неинтересными. За что его, кстати, часто осуждают. Многие сейчас учат студентов свободе, и это прекрасное завидное качество. Но мне кажется, что дороже стоит движущая вперед неуверенность в себе, которая заставляет тебя развиваться, совершенствоваться, делать все больше и больше, не останавливаться на достигнутом. Тогда очарованность и трепет никогда не уйдут.
Три точки опоры: семья, работа и…
Константин Райкин: Нет третьей точки. Мы балансируем на этом тросе между профессией и семьей. Я думаю, это не слишком устойчивое состояние, оно заставляет вечно быть на стрёме, ловить равновесие. Мне нравится. Потому что три точки опоры – это спокойствие, надежность, стабильность. Не хотелось бы все это обретать, есть в этом что-то от мертвечины.
Полина Райкина: Я не знаю, как сказать по-другому. Тоже не могу найти никакую третью точку опоры. Я стала вспоминать про вещи, которые для меня важны, но они также связаны с моей профессией и семьей. Существует большое и высокое слово Бог, но он тоже проявляется для меня через эти две точки. Я не могу. Видимо, никакой третьей точки нет. Двух вполне достаточно, если они настолько важны для тебя.
Театр-дом
Константин Райкин: У нас других разговоров не бывает. Это даже обидно. Говорим исключительно на тему театра или школы, потому что мы все работаем в одном месте. Причем не только Поля и я, но еще наша мама, Елена Ивановна, декан актерского факультета в Высшей школе сценических искусств. Здесь же работает преподавателем по танцу и проректором Полин муж, Ренат Мамин. Так что разговоры у нас исключительно про институт, студентов, артистов. И я считаю, что это хорошо. Это действительно то, что нас очень волнует, интересует, и является самой главной темой нашей жизни.
Театр – это семья. Конечно, если театр развивается по принципу «театр-дом», пусть это и считается чем-то несовременным, старомодным. «Сатирикон», не имея своих стен и крыши почти десять лет, несмотря ни на что является театром-домом. У нас очень сильная и очень сплоченная труппа. Мы ухитряемся выпускать новые спектакли, играть старые, привлекать публику, которая нами серьезно интересуется.
Полина Райкина: Я, как и Константин Аркадьевич, очень радуюсь тому, что можно говорить про интересующий тебя предмет круглые сутки. При этом мы еще и очень шумная семья. Мне кажется, наши соседи думают, что мы все время деремся и безумно ссоримся. А у нас просто очень шумные творческие обсуждения. Бывают разногласия, терки, но у нас и согласия тоже шумные.
Что касается театра-дома. Мне кажется, это мечта, идеал, с которым далеко не каждому артисту удается столкнуться. Нам везет, у нас театр-дом, театр-семья. Мы те странные люди, которые работают вместе, а потом ездят вместе отдыхать. В театре мы все являемся соратниками, друзьями. Это большая редкость и большое счастье.
Про папуКонстантин Райкин: Я довольно рано понял, кто у меня папа. Сложно не понять, дети вообще существа наблюдательные. Я видел, как люди переглядываются между собой, как улыбаются, как встреча с папой становилась для них событием. Потом я стал бывать на его спектаклях, на репетициях. Это была не просто популярность. Я думаю, что в течение нескольких десятилетий он был самым любимым артистом в стране. Конечно, в лучи его славы я попадал с детства, и греться в них мне очень не нравилось. Никогда не любил обладать чем-то, что мне не принадлежит. Надо сказать, что это хорошее качество. Я знаю много других примеров, когда дети известных родителей облокачиваются на фамилию и пользуются ей. Мне такое категорически не нравилось.
С этим связан один из позоров моего детства. У меня была нянька, которую я очень любил и которая с трех лет была при мне, когда родители без конца уезжали на гастроли. Она была татарка, плохо говорила на русском языке, с сильным акцентом, что потом мне очень пригодилось в разных ролях. И я помню, когда няня меня куда-то вела, например, на спектакль, она говорила: «Пропустите, пропустите, это сын Райкина идет». Для меня не было ничего позорнее, некомфортнее и стеснительнее.
Полина Райкина: Конечно, тяжесть фамилии я ощущала с детства. С возрастом я стала относиться ко всему более философски. С этим ничего нельзя сделать, это нельзя изменить. Я думаю, что очень большое количество людей, что бы ни случилось, все равно будут думать, что все, чего я добилась в своей жизни, связано с моей фамилией, с тем, что мне легче, мне как-то помогают. Глупо доказывать, что это не так. А это не так. Потому что мой папа никогда в жизни никуда и никому не позвонил по поводу меня. Я бы ему этого не позволила. Мне кажется, что люди, которые греются в лучах славы своих родителей, очень странные. Видимо, у них совершенно отсутствует самолюбие. Потому что, если самолюбие есть, тебе важно понимать, что ты добиваешься всего сам, что это твоя заслуга. Как можно принять то, что тебя взяли по чьей-то просьбе? Как с этим можно жить, как можно выходить при этом на сцену? Мой папа периодически еще и отговаривает режиссеров, которые хотят меня взять. Он пытается проверить, не берут ли они меня только из-за фамилии.
Когда я поступала в театральный институт, вокруг было столько разговоров о блате. Потом некоторые люди поменяли свое мнение, а какие-то остались при своем. Понимаете, им же так легче. Признать, что все может складывается благодаря таланту и характеру, значит признать и то, что у них самих не все так хорошо.
Я работаю в театре «Сатирикон», но так сложилось не сразу. Так же, как я не сразу стала работать с папой.
Константин Райкин: У меня та же самая история. Я был уверен, что никогда не буду работать с папой, 10 лет служил в «Современнике», а уже потом пришел к нему со своей программой. Полина тоже все время слышала, что, конечно же, пойдет к папе. Она устроилась в другой театр, и пока я уговаривал ее перейти к нам, прошло пять лет. Я предложил ей сыграть в спектакле в качестве приглашенной артистки. Она снисходительно согласилась. Мы дали ей роль в одном спектакле, потом в другом. Только после трех ролей, играемых в нашем театре, директор уговорил её перейти в «Сатирикон».
Полина Райкина: На самом деле там было не три роли, а четыре. И еще важно, что последние две мне предложил не Константин Аркадьевич, а два других отличных режиссера.
С одной стороны, я мечтала оказаться в театре, в котором я росла и который я полюбила. Но, с другой стороны, мне было важно самостоятельно встать на ноги. Мне нужно было приобрести какое-то ощущение себя в профессии.
В результате, я пришла в этот театр, когда приняла, что весь мир мне переубедить не удастся, и что я лишаю себя работы в одном из лучших театров страны.
Что отличает РайкиныхКонстантин Райкин: Я могу сказать подчеркнуто скромно, но не очень искренне, а могу сказать искренне, но не очень скромно. Я думаю, что Райкиных объединяют три качества, три фамильных отличия: талант, трудолюбие и совестливость.
Кем, если не артистом
Константин Райкин: Сначала я хотел быть спортсменом. Я очень серьезно занимался спортом: легкой атлетикой и прыжками в длину. В 10 классе я был кандидатом в мастера спорта. Конечно, я хотел быть чемпионом и рекордсменом. В какой-то момент я понял, что такого не будет, и это меня не устроило. После шести лет фанатичных занятий я решил оставить спорт, наказать его своим отсутствием.
Я очень хорошо окончил школу при Ленинградском университете. Там учились победители математических, физических, химических, биологических олимпиад. И я сам думал, что буду биологом. Мне всегда очень нравились животные. Я даже стал поступать в Ленинградский университет, и между экзаменами решил просто попробовать себя на вступительных в Щукинский театральный институт. Просто для проверки – так я себя обманывал. Неожиданно для себя я прошел. Про это знала только моя старшая сестра Катя, родители были на гастролях в другой стране. Когда я поступил в театральный институт, я понял, что ни в каком другом месте я учиться не хочу.
Полина Райкина: Никогда не хотела заниматься ничем другим. Я мечтала поступить в Школу-студию МХАТ к Роману Козаку. Даже окончила экстерном школу, чтобы попасть именно к нему. Но я с гордостью заявляю, что не поступила, слетела со второго тура.
Константин Райкин: А Рома Козак, который был моим близким товарищем, коллегой и партнером, после вступительных узнал, что Полина моя дочь. Сказал: «А что ж ты мне не позвонил?»
Полина Райкина: Он вам сказал это после первого тура, а слил меня уже когда знал, что я ваша дочь. Это очень важно! Когда я поступала, мне было 15. Я никогда в жизни не читала на публике и сильно волновалась. Это был кошмар. У меня дрожали колени, руки, голос. Я смотрела поверх кафедры, потому что не могла от страха опустить глаза. Думаю, это было чудовищное зрелище. Мне дали шанс прийти второй раз. Видимо, ситуация не сильно изменилась, в связи с чем, собственно, я и слетела. С трудом пережила этот момент, а дальше триумфально поступала во все другие вузы, потому что уже не так волновалась. Я выбрала Щукинский институт. Училась на курсе Павла Евгеньевича Любимцева, моего любимого мастера.
О совместной работе
Полина Райкина: Сложнее работать с мамой. У нас просто с ней особые отношения. Прекрасные, но взрывоопасные. Ситуации, где она начальник, а я подчиненный, трудно пережить достойно. Мы мучаемся, но терпим. С папой, кстати, просто, потому что с ним очень комфортно репетировать. Конечно, он очень требовательный, особенно ко мне. Думаю, это замечательно, здесь никаких скидок я тоже терпеть бы не стала.
Константин Райкин: С Полиной мне работается так же, как с хорошей актрисой. Трудно. Я всегда работаю трудно, и в качестве режиссера, и в качестве актера. Я не спринтер, я долгий, медленный. И вообще в работе я, так сказать, тупой. Это очень важное качество, в том числе для преподавателя. Я перетерплю любого тупого студента. Даже если он делает что-то медленно, я еще медленнее. Мне важен результат. У кого-то он быстрый, а у меня очень долгий и трудный.
Поли это не касается. Она быстрая, хваткая. Бывают сложности, но в театре она для меня актриса. Я не люблю этих родственных взаимоотношений в работе. Более того, когда она училась в институте, я даже не ходил на ее показы. Я терпеть не могу этой пошлой ситуации, когда все смотрят, как папа пришел к дочке. В театре должны все смотреть на сцену. Я и папе моему не разрешал смотреть на меня в институте. Бывало, мы показывали ему все отдельно, только ему.
Очарованность и трепет
Константин Райкин: Самое страшное – это утрата очарованности. Такое случается даже с очень хорошими артистами. Плохо, когда творец превращается в ремесленника, утрачивает трепет перед профессией, перестает ощущать ее священность. Перед выходом на сцену любой артист должен испытывать волнение. Иначе работа становится службой, а не служением.
Скоро выйдет моя книжка «Школа удивления». Она про преподавание, про театр, про актерство, про мое детство и про моих родителей. Так вот, удивление – это очень важное понятие в нашей школе, важная методологическая формула. Потому что удивление – это то, что отличает ребенка от взрослого человека. Настоящие таланты, гении сохраняют в себе детскость непосредственного взгляда на жизнь, не привыкают к ней, продолжают удивляться. И это то, что я пытаюсь развить в своих учениках.
Полина Райкина: Райкинцев видно издалека. Во-первых, это очень рабочие люди. В любое время они готовы включаться на полную катушку. Еще их отличает любовь к зрителю, боязнь быть неинтересными. Например, Константин Аркадьевич очень неуверенный в себе человек. И своих студентов он учит так же бояться быть неинтересными. За что его, кстати, часто осуждают. Многие сейчас учат студентов свободе, и это прекрасное завидное качество. Но мне кажется, что дороже стоит движущая вперед неуверенность в себе, которая заставляет тебя развиваться, совершенствоваться, делать все больше и больше, не останавливаться на достигнутом. Тогда очарованность и трепет никогда не уйдут.
Три точки опоры: семья, работа и…
Константин Райкин: Нет третьей точки. Мы балансируем на этом тросе между профессией и семьей. Я думаю, это не слишком устойчивое состояние, оно заставляет вечно быть на стрёме, ловить равновесие. Мне нравится. Потому что три точки опоры – это спокойствие, надежность, стабильность. Не хотелось бы все это обретать, есть в этом что-то от мертвечины.
Полина Райкина: Я не знаю, как сказать по-другому. Тоже не могу найти никакую третью точку опоры. Я стала вспоминать про вещи, которые для меня важны, но они также связаны с моей профессией и семьей. Существует большое и высокое слово Бог, но он тоже проявляется для меня через эти две точки. Я не могу. Видимо, никакой третьей точки нет. Двух вполне достаточно, если они настолько важны для тебя.
