30 марта цюрихский Театр сценической классики представил в Берне свой премьерный спектакль «Прекрасное воскресенье для пикника» по пьесе Теннесси Уильямса. Руководитель театра Людмила Майер-Бабкина рассказала «Театралу» о том, как создавался спектакль, и в какой атмосфере прошли гастроли.
– Почему вы решили взяться за эту пьесу?
– У меня длинная история с этой пьесой. Я начинала ставить ее со студентами Анатолия Васильевича Эфроса в ГИТИСе, сделала там небольшой отрывок, за что получила похвалу. Эфросу понравилась эта вещь, и он поставил ее на Таганке. После этого он сказал: «Люда, у тебя было лучше!» Ничего себе оценка! Тогда я была уже педагогом-стажером на курсе, заканчивала аспирантуру у Анатолия Васильевича. И, конечно, все, что он говорил, живет со мной все это время, особенно такие приятные слова. Они являются неким триггером. Как только появляется возможность, и есть артисты, есть помещение, конечно, хочется осуществлять именно то, что живо в тебе.
До этого я уже ставила эту вещь в Липецке. Но было это очень давно, спектакль шел недолго, потому что из театра уехала актриса, которая играла главную роль. И у меня осталась такая незавершенность.
Сейчас я обратилась к этому произведению, потому что у меня появились две студентки, которые один в один соответствуют моим представлениям о том, какими должны быть главные героини. Девушки учатся в нашей студии при театре, и сыграли они просто превосходно. Ни один человек не верил, что они практически впервые вышли на сцену. Все получилось именно потому, что у них нет опыта, от них веет не столько мастерством, сколько достоверностью, документальностью. Две другие роли играют замечательные профессиональные артистки.
– Как проходила работа над спектаклем?
– Поскольку средств мало, мы работаем всего один день в неделю, по воскресеньям. На самом деле во время создания спектакля сложилось множество обстоятельств. Именно все эти мелочи, наши сумасшедшие репетиции, желание преодолеть все, драйв, азарт и помогли добиться результата.
Огромный интерес к работе проявили наши соотечественники. И этот интерес завершился тем, что объединение «Русский Берн» пригласило нас к себе. У нас не было возможности организовать гастрольную поездку самостоятельно, но все сложилось каким-то чудодейственным образом. Наши соотечественники очень здорово нам помогли, активно участвовали в организации. Много людей захотело нас поддержать, поскольку сейчас нас не жалуют, особенно финансово.
И это наш способ защиты родной культуры. Мы все преодолеваем, абсолютно все. Мы звучим, несмотря ни на что. Звучим громко, звучим смело, звучим очень мирно. Звучим профессионально. Этим и берем.
В итоге к нам пришло очень много зрителей! Мне кажется, сработало еще и помещение, в котором мы играли. Это очень старинное здание, которое возникло на слиянии двух дворянских обществ. В этих стенах принимали послов, людей, которые влияли на политику страны и всего мира. Здесь висят старинные портреты, есть большой камин, здесь огромнейший вестибюль. Место, где мы играли, – дворянский зал, в котором до сих пор царит какая-то невероятная атмосфера. Мы играли и наслаждались этой возможностью прикоснуться к истории. Спектакль получился очень везучим, счастливым.
– Как зрители приняли премьеру?
– Началось все с того, что меня стали атаковывать мамочки. Зная, что я делаю и детские спектакли, они заявили, что придут на спектакль с детьми. Я им стала объяснять, что работа эта взрослая, юным зрителям малоинтересная. А они стали приводить мои же слова о том, что классику нужно смотреть всем и всегда. И действительно, на спектакле было несколько детей, которые остались просто в полном восторге. Они прыгали от счастья.
Наши соотечественники думали, что пришли на спектакль, чтобы просто поддержать нас, а оказалось, что они пришли в Театр. Для нас это была самая высокая оценка. Они плакали, они смеялись, они хлопали, они топали. Было ощущение настоящего театра!
– Вы несколько раз работали с этим материалом как режиссер, много лет знакомы с ним. Открылось ли сейчас что-то новое?
– Открылась какая-то мудрость жизни, открылись ее ценности, которые сейчас попирают. С годами вырисовалось то зерно, которое стало животворным и которое раньше было лишь предощущением. Сейчас я утверждю, что в спектакле Дотти выбирает жизнь. Какую-никакую, но жизнь. И при всей ее драме, душевной надломленности, в секунду, когда нужно либо умереть, либо жить, она выбирает жить. Наверное, это главное, что я поняла. Вернее, эта истина была ясна всегда, но она проросла в образе жизни, в моем собственном выборе основных ценностей. Сейчас нет колебаний, возражений. Уже точно знаешь, где белое, где черное. Точно знаешь, что такое хорошо, а что такое плохо. Наверное, собственное созревание от того, что сейчас происходит в мире, оно повлияло на выбор и самой пьесы, и ее концепта, и способов работы, и степени убежденности, интенсивности.
– Почему вы решили взяться за эту пьесу?
– У меня длинная история с этой пьесой. Я начинала ставить ее со студентами Анатолия Васильевича Эфроса в ГИТИСе, сделала там небольшой отрывок, за что получила похвалу. Эфросу понравилась эта вещь, и он поставил ее на Таганке. После этого он сказал: «Люда, у тебя было лучше!» Ничего себе оценка! Тогда я была уже педагогом-стажером на курсе, заканчивала аспирантуру у Анатолия Васильевича. И, конечно, все, что он говорил, живет со мной все это время, особенно такие приятные слова. Они являются неким триггером. Как только появляется возможность, и есть артисты, есть помещение, конечно, хочется осуществлять именно то, что живо в тебе.
До этого я уже ставила эту вещь в Липецке. Но было это очень давно, спектакль шел недолго, потому что из театра уехала актриса, которая играла главную роль. И у меня осталась такая незавершенность.
Сейчас я обратилась к этому произведению, потому что у меня появились две студентки, которые один в один соответствуют моим представлениям о том, какими должны быть главные героини. Девушки учатся в нашей студии при театре, и сыграли они просто превосходно. Ни один человек не верил, что они практически впервые вышли на сцену. Все получилось именно потому, что у них нет опыта, от них веет не столько мастерством, сколько достоверностью, документальностью. Две другие роли играют замечательные профессиональные артистки.
– Как проходила работа над спектаклем?
– Поскольку средств мало, мы работаем всего один день в неделю, по воскресеньям. На самом деле во время создания спектакля сложилось множество обстоятельств. Именно все эти мелочи, наши сумасшедшие репетиции, желание преодолеть все, драйв, азарт и помогли добиться результата.
Огромный интерес к работе проявили наши соотечественники. И этот интерес завершился тем, что объединение «Русский Берн» пригласило нас к себе. У нас не было возможности организовать гастрольную поездку самостоятельно, но все сложилось каким-то чудодейственным образом. Наши соотечественники очень здорово нам помогли, активно участвовали в организации. Много людей захотело нас поддержать, поскольку сейчас нас не жалуют, особенно финансово.
И это наш способ защиты родной культуры. Мы все преодолеваем, абсолютно все. Мы звучим, несмотря ни на что. Звучим громко, звучим смело, звучим очень мирно. Звучим профессионально. Этим и берем.
В итоге к нам пришло очень много зрителей! Мне кажется, сработало еще и помещение, в котором мы играли. Это очень старинное здание, которое возникло на слиянии двух дворянских обществ. В этих стенах принимали послов, людей, которые влияли на политику страны и всего мира. Здесь висят старинные портреты, есть большой камин, здесь огромнейший вестибюль. Место, где мы играли, – дворянский зал, в котором до сих пор царит какая-то невероятная атмосфера. Мы играли и наслаждались этой возможностью прикоснуться к истории. Спектакль получился очень везучим, счастливым.
– Как зрители приняли премьеру?
– Началось все с того, что меня стали атаковывать мамочки. Зная, что я делаю и детские спектакли, они заявили, что придут на спектакль с детьми. Я им стала объяснять, что работа эта взрослая, юным зрителям малоинтересная. А они стали приводить мои же слова о том, что классику нужно смотреть всем и всегда. И действительно, на спектакле было несколько детей, которые остались просто в полном восторге. Они прыгали от счастья.
Наши соотечественники думали, что пришли на спектакль, чтобы просто поддержать нас, а оказалось, что они пришли в Театр. Для нас это была самая высокая оценка. Они плакали, они смеялись, они хлопали, они топали. Было ощущение настоящего театра!
– Вы несколько раз работали с этим материалом как режиссер, много лет знакомы с ним. Открылось ли сейчас что-то новое?
– Открылась какая-то мудрость жизни, открылись ее ценности, которые сейчас попирают. С годами вырисовалось то зерно, которое стало животворным и которое раньше было лишь предощущением. Сейчас я утверждю, что в спектакле Дотти выбирает жизнь. Какую-никакую, но жизнь. И при всей ее драме, душевной надломленности, в секунду, когда нужно либо умереть, либо жить, она выбирает жить. Наверное, это главное, что я поняла. Вернее, эта истина была ясна всегда, но она проросла в образе жизни, в моем собственном выборе основных ценностей. Сейчас нет колебаний, возражений. Уже точно знаешь, где белое, где черное. Точно знаешь, что такое хорошо, а что такое плохо. Наверное, собственное созревание от того, что сейчас происходит в мире, оно повлияло на выбор и самой пьесы, и ее концепта, и способов работы, и степени убежденности, интенсивности.
