Театральный режиссер Женя Беркович (в РФ внесена в реестр террористов и экстремистов) ответила на вопросы РБК о «театральном деле», спектакле «Финист Ясный Сокол» и независимом театре в России. Сейчас Женя Беркович и драматург Светлана Петрийчук (в РФ внесены в реестр террористов и экстремистов) находятся в СИЗО в Москве – они ждут апелляции на решение суда, приговорившего их к шести годам колонии общего режима. Публикуем самые важные цитаты из первого после приговора интервью режиссера.
Про соседок по камере:
За почти 16 месяцев я посидела с очень разными людьми, почти со всеми отношения сложились в диапазоне от нормальных до прекрасных. До начала этого лета все обвиняемые со статьями «террористической направленности» (это 205 УК, но не теракт как таковой, а [в том числе статьи] 205.1, 205.2 и так далее: пропаганда/оправдание [терроризма], финансирование и другое), так вот, мы сидели в камерах с обвиняемыми по тяжким и особо тяжким статьям. А потом нас перевели к «более легким» — в основном это «экономика» и наркотики.
И я очень скучаю по моим «убийцам» и «торговцам детьми» (сорри, черный юмор). Просто в прошлых камерах я очень подружилась с несколькими женщинами, про каждую из них я абсолютно уверена, что она невиновна (ну или несправедливо осуждена, это не одно и то же). О большинстве я по разным причинам не могу особо рассказывать, но о ком-то могу. Мое сердце отдано доктору Юлиане Ивановой, лучшей из моих соседок. Ее и ее мужа, тоже врача, обвинили в торговле детьми, дали чудовищные сроки, сейчас они ждут апелляцию. Удивительные люди и кошмарное дело, про которое буду вопить на всех углах, пока они сидят.
Есть еще один тип соседок: те, кого специально подсаживают, чтобы провоцировать и собирать информацию и передавать ее местным операм. Ужасно надоели! Про троих за 15 месяцев я точно знаю от них самих (они в итоге не стали на меня стучать), еще про парочку сильно подозреваю до сих пор. Но бояться и 24/7 фильтровать базар очень тошно. Но приходится. Но достало!»
Почему на самом деле возбудили уголовное дело:
Честно, понятия не имею, и адвокаты мои, лучшие в мире, не знают тоже. Что мы точно знаем, и абсолютно все знают: нас посадили, судили и дали конский срок не потому, что реальные следователь Полищук, прокурор Денисова и судья Массин на самом деле усмотрели в «Финисте» пропаганду терроризма. Потому что ее там нет, и это очевидно вообще любому человеку. Ну а дальше мы можем уходить в дебри предположений и конспирологии, но мы, Николай Второй, этого делать не хотим и очень злимся, когда это делают другие. Лично я думаю, что тут склеился целый клубок из причин, поводов, мотивов и интересов, от лишней звездочки у некоторых майоров до счетов с «Золотой маской», от моих стихов до чьей-то зависти, от желания как следует запугать всю индустрию до тупо эксцессов исполнителей, которые в театре были один раз, во втором классе, на «Буратино» 2 января с пьяным батей. Все это вместе, и еще десять причин.
В целом, а какая разница-то сейчас? Липовое дело, подлое обвинение, пустой приговор, шесть лет ни за что.
О тайном свидетеле «Никите»:
Думаю, [это] какой-нибудь опер, судя по тому, как он разговаривал, какую чушь нес про фестиваль «Любимовка», где он, разумеется, и близко не был. Подготовили как смогли, чтобы закрыл дыры в развалившемся обвинении, ну он и закрыл, тоже как мог. Судью это полностью устроило. Нас не устроило, конечно, и жаль, что прения защиты, где очень подробно проанализированы его, прости господи, показания, звучали в закрытом заседании. Вот это не моя вялая речь, это было круто!
Жалеет ли о постановке «Финиста»:
Нет, конечно, не жалею. Во-первых, как я уже сказала, совершенно очевидно, что «Финист» — это просто повод, так что не было бы «Финиста», нашли бы другой повод. Что ж теперь, обо всей жизни жалеть? Ну нет, не мой стайл. А во-вторых, это хороший спектакль, и я уверена, что он нанес немного пользы людям и причинил свою порцию добра и красоты.
Про оскорбление чувств верующих в «Финисте»:
Во время постановки, в самом начале, были опасения, не оскорбим ли мы чувства верующих. Старательно проверили работу, показав ее многим вменяемым мусульманам: нет, никто не оскорбился, все были довольны и благодарны, что в пьесе и спектакле внятно артикулирована разница между исламом и терроризмом.
О поддержке от «театрального мира»:
Из людей «из театрального мира», кто сейчас живет и работает в России, за нас публично практически никто не вписался. Тем глубже моя благодарность к тем, кто вписался! Уже после приговора на меня внезапно навалилась ужасная обида и злость на коллег, многих из которых я знаю давно и близко, которые даже не пискнули публично в нашу поддержку и продолжают себе работать, ставить про доброе-вечное (ибо про злое и сиюминутное ставить им хрен кто даст, ну и страшненько же).
Но в таком злом и обиженном состоянии жить очень тоскливо, особенно в тюрьме. Так что я обратно сосредоточиваюсь на тех сотнях и тысячах прекрасных людей со всего мира (и из России тоже!), кто нам помогает, поддерживает, любит, кормит, свидетельствует, пишет и молится. Их в разы больше, чем пугливых карьеристов. Ну или мне приятно так думать.
Если серьезно, то я правда чувствую грандиозную поддержку, а еще вижу, как сложно многим «немедийным» заключенным (не только политическим), и понимаю, насколько я привилегированная уточка. Грех ныть!
Есть ли в России независимый театр:
Независимый театр существовал вообще везде, включая Терезин (Терезиенштадт, нацистский концлагерь в Чехии в годы Второй мировой войны. — РБК) и блокадный Ленинград. Почему же в России ему не быть? Только независимый и есть. Ему, конечно, уже полусмертельно тяжело, но «зависимый театр» — это ж вообще не театр, а фигня на палочке. Зачем он нам нужен?
*Внесена Росфинмониторингом в реестр террористов и экстремистов
Полностью интервью — на сайте РБК.
Про соседок по камере:
За почти 16 месяцев я посидела с очень разными людьми, почти со всеми отношения сложились в диапазоне от нормальных до прекрасных. До начала этого лета все обвиняемые со статьями «террористической направленности» (это 205 УК, но не теракт как таковой, а [в том числе статьи] 205.1, 205.2 и так далее: пропаганда/оправдание [терроризма], финансирование и другое), так вот, мы сидели в камерах с обвиняемыми по тяжким и особо тяжким статьям. А потом нас перевели к «более легким» — в основном это «экономика» и наркотики.
И я очень скучаю по моим «убийцам» и «торговцам детьми» (сорри, черный юмор). Просто в прошлых камерах я очень подружилась с несколькими женщинами, про каждую из них я абсолютно уверена, что она невиновна (ну или несправедливо осуждена, это не одно и то же). О большинстве я по разным причинам не могу особо рассказывать, но о ком-то могу. Мое сердце отдано доктору Юлиане Ивановой, лучшей из моих соседок. Ее и ее мужа, тоже врача, обвинили в торговле детьми, дали чудовищные сроки, сейчас они ждут апелляцию. Удивительные люди и кошмарное дело, про которое буду вопить на всех углах, пока они сидят.
Есть еще один тип соседок: те, кого специально подсаживают, чтобы провоцировать и собирать информацию и передавать ее местным операм. Ужасно надоели! Про троих за 15 месяцев я точно знаю от них самих (они в итоге не стали на меня стучать), еще про парочку сильно подозреваю до сих пор. Но бояться и 24/7 фильтровать базар очень тошно. Но приходится. Но достало!»
Почему на самом деле возбудили уголовное дело:
Честно, понятия не имею, и адвокаты мои, лучшие в мире, не знают тоже. Что мы точно знаем, и абсолютно все знают: нас посадили, судили и дали конский срок не потому, что реальные следователь Полищук, прокурор Денисова и судья Массин на самом деле усмотрели в «Финисте» пропаганду терроризма. Потому что ее там нет, и это очевидно вообще любому человеку. Ну а дальше мы можем уходить в дебри предположений и конспирологии, но мы, Николай Второй, этого делать не хотим и очень злимся, когда это делают другие. Лично я думаю, что тут склеился целый клубок из причин, поводов, мотивов и интересов, от лишней звездочки у некоторых майоров до счетов с «Золотой маской», от моих стихов до чьей-то зависти, от желания как следует запугать всю индустрию до тупо эксцессов исполнителей, которые в театре были один раз, во втором классе, на «Буратино» 2 января с пьяным батей. Все это вместе, и еще десять причин.
В целом, а какая разница-то сейчас? Липовое дело, подлое обвинение, пустой приговор, шесть лет ни за что.
О тайном свидетеле «Никите»:
Думаю, [это] какой-нибудь опер, судя по тому, как он разговаривал, какую чушь нес про фестиваль «Любимовка», где он, разумеется, и близко не был. Подготовили как смогли, чтобы закрыл дыры в развалившемся обвинении, ну он и закрыл, тоже как мог. Судью это полностью устроило. Нас не устроило, конечно, и жаль, что прения защиты, где очень подробно проанализированы его, прости господи, показания, звучали в закрытом заседании. Вот это не моя вялая речь, это было круто!
Жалеет ли о постановке «Финиста»:
Нет, конечно, не жалею. Во-первых, как я уже сказала, совершенно очевидно, что «Финист» — это просто повод, так что не было бы «Финиста», нашли бы другой повод. Что ж теперь, обо всей жизни жалеть? Ну нет, не мой стайл. А во-вторых, это хороший спектакль, и я уверена, что он нанес немного пользы людям и причинил свою порцию добра и красоты.
Про оскорбление чувств верующих в «Финисте»:
Во время постановки, в самом начале, были опасения, не оскорбим ли мы чувства верующих. Старательно проверили работу, показав ее многим вменяемым мусульманам: нет, никто не оскорбился, все были довольны и благодарны, что в пьесе и спектакле внятно артикулирована разница между исламом и терроризмом.
О поддержке от «театрального мира»:
Из людей «из театрального мира», кто сейчас живет и работает в России, за нас публично практически никто не вписался. Тем глубже моя благодарность к тем, кто вписался! Уже после приговора на меня внезапно навалилась ужасная обида и злость на коллег, многих из которых я знаю давно и близко, которые даже не пискнули публично в нашу поддержку и продолжают себе работать, ставить про доброе-вечное (ибо про злое и сиюминутное ставить им хрен кто даст, ну и страшненько же).
Но в таком злом и обиженном состоянии жить очень тоскливо, особенно в тюрьме. Так что я обратно сосредоточиваюсь на тех сотнях и тысячах прекрасных людей со всего мира (и из России тоже!), кто нам помогает, поддерживает, любит, кормит, свидетельствует, пишет и молится. Их в разы больше, чем пугливых карьеристов. Ну или мне приятно так думать.
Если серьезно, то я правда чувствую грандиозную поддержку, а еще вижу, как сложно многим «немедийным» заключенным (не только политическим), и понимаю, насколько я привилегированная уточка. Грех ныть!
Есть ли в России независимый театр:
Независимый театр существовал вообще везде, включая Терезин (Терезиенштадт, нацистский концлагерь в Чехии в годы Второй мировой войны. — РБК) и блокадный Ленинград. Почему же в России ему не быть? Только независимый и есть. Ему, конечно, уже полусмертельно тяжело, но «зависимый театр» — это ж вообще не театр, а фигня на палочке. Зачем он нам нужен?
*Внесена Росфинмониторингом в реестр террористов и экстремистов
Полностью интервью — на сайте РБК.
