Николай Пономарев – педагог-психолог из Омска, писатель, создающий произведения в соавторстве со своей женой Светланой Пономаревой. Не так давно он стал лауреатом международной гуманитарной премии за вклад в дело защиты детства. Мы поговорили с писателем о «Совести», о его родном городе и о том, что его вдохновляет.
– Гран-при Международной гуманитарной премии «Совесть». На ваш взгляд, благодаря какой из ваших книг вам присудили эту премию? Вы можете назвать свою любимую?
– Трудно ответить, это, скорее, надо спрашивать у жюри. Видите ли, вопрос о своём любимом произведении среди своих сродни вопросу о том, кого ты больше любишь: маму или папу? Тексты очень различаются по жанрам, но я в них вкладывался полностью, так что все они мне нравятся. Те, что не нравились, давно сгорели в печи.
– У премии необычное название для награды – «Совесть»… Каково считаться голосом совести?
– Я живу в Омске, делаю свое дело и получаю результаты. Я написал несколько литературных произведений, я воспитывал пятерых детей, я воспитал некоторое количество студентов – думаю, что многие могут сказать обо мне добрые слова. Я делаю что могу, для того чтобы дети моей школы, где я сейчас работаю, хотя бы немного почувствовали свою значимость и подняли самооценку. Есть ли достойнее меня? Наверняка. Просто надо дать им немного времени, чтобы они тоже написали несколько текстов, и тогда они так же выйдут на сцену, я верю.
– Вы говорили, что период подростковой влюбленности один из самых важных в жизни человека, оттого и в ваших произведениях эта тема нередко встречается. Почему?
– По-моему, это очень интересная тема. Подростковая любовь, как мне кажется, очень трогательная вещь, неловкая и неумелая. В этом её ценность. Об этом интересно писать. И потом, в текстах для подростков очень важно владеть именно словом, важно изъясняться чётко и притом деликатно. К тому же это такой возраст, в котором множество развилок, это возраст сам по себе литературный. И мне хочется в текстах сделать так, чтобы подросток, прочтя мои мысли, не совершил глупости, но стал бы больше ценить жизнь. В общем, выбрал бы правильную развилку своего жизненного сюжета.
– Историю о взаимоотношениях Тимофея и Марины в романе «Точка бифуркации» читатели называют самой нежной историей любви. Отходя от научных терминов, что же такое точка бифуркации в этой первой влюбленности?
– Конкретно в тексте «точка +» – это тот момент, когда герои заговорили друг с другом. «Точка –» наступает тогда, когда Марина захлопнула дверь машины и в последний раз посмотрела на свой дом в городе.
– У вас большое разнообразие жанров: романтическая проза сменяется забавной фантастикой. И при этом особняком в этом списке стоит антиутопия «Город без войны». Как вы выбираете жанр и тему?
– Мне нужен вызов. Мне требуется делом себе доказать, смогу ли я это сделать. Писать одно и то же сериями мне неинтересно. Я бы хотел написать что-то стимпанковское, например.
– Неожиданно! Почему стимпанк? Какой источник вдохновения у вас в этом жанре?
– Источник вдохновения – плохой текст неизвестного мне автора, который попался мне однажды. Он написан так шаблонно, нелепо и так порочит жанр, что мне хочется от обратного сделать хороший текст. К тому же очень хочется назвать город, в котором будет происходить часть приключений, Омском, но если безымянные города как раз напоминают мой любимый город, то это будет такой Омск, которого никогда не существовало.
– Омск и Сибирь в ваших произведениях, по сути, не просто место действия, а настоящие действующие герои. Почему для вас важно представить в литературе родной город, даже в измененном виде?
– Я люблю этот город. Лучшие времена его прошли, он круглый год немного осенний. Даёт лёгкую грусть, самое то, что нужно писателю.
– А чему детей и подростков может научить антиутопия?
– Наша книга «Город без войны» учит тому, что война – зло. Она убивает душу.
– Вы пишете в соавторстве с вашей женой Светланой, как это происходит? Вы говорили, что пишете фрагментами. Как выбираются лучшие?
– Мы доверяем друг другу. Доверяем вкусу, мастерству. Как правило, то, что пишет соавтор, и считается лучшим фрагментом. Исключения возможны, но не так часто.
– Ваша совместная повесть «Фото на развалинах» даже была поставлена в карельском театре «Творческая мастерская». Создатели обращались к вам за консультацией? Какое впечатление произвел спектакль?
– Я видел спектакль театра драмы Республики Карелия «Творческая мастерская» один раз на ютубе, мне не хватило ума скачать его. Актриса, игравшая Алиску Зеленину, чудо как хороша, и каждый её выход – удовольствие! Кажется, играет она теперь в Москве. А вот в Карбони режиссёр не попал. Думаю, в представлении режиссёра, в сценический образ учителя никто влюбиться не может, тем более Наташа, девочка-сноб. До этого спектакль по нашей книге создавали и в библиотеке Михалкова в Сестрорецке, и снимали любительский фильм на Сахалине, если мне не изменяет память. Один раз ко мне обращался режиссёр, но по другой книге, спектакль так и не вышел. Обычно скрипач (в моём случае – автор) не нужен, пусть все делается на усмотрение режиссёра.
– Как вы воспринимаете влияние театра на детей и подростков? Можно ли привить ребенку любовь к театру? И как это увлечение поможет ему развиваться?
– Конечно, театр влияет на подростков благотворно. Театр отзывчив на происходящее. Создание фильма занимает пару лет, а спектакль можно создать за полгода. И под призмой режиссёрского взгляда всегда можно рассматривать происходящее. Сам я не из театральной семьи, но прекрасно знаю, например, омичку Серафиму Орлову – внучку Петра Вельяминова. Я думаю, что её пьесы «Аста», «Сто мёртвых воздушных шаров» и «Гилонома» отражают современность.
– Помимо писательства, вы и сейчас работаете педагогом в школе адаптивной педагогики? Чем она отличается от обычных школ?
– Я работаю с детьми-олигофренами. Этим школа отличается от обычной школы. Например, у адаптивных школ 8-го вида, работающих с олигофренами, особый образовательный стандарт. Попал я туда просто. Мы воспитываем пятерых детей, троих приемных. Нашей семье перестало хватать денег. Ну вы знаете, декларировать помощь приёмным семьям все горазды, а по деньгам выходит очень скромно. И вот в той адаптивной школе как раз освободилась вакансия психолога. А ее директор был когда-то моим студентом. Я предложил свою кандидатуру, и меня приняли на работу. И пусть 99% детей этой школы книг не читают, но всё равно они душевные.
– Педагогика помогает в литературной работе?
– Психология точно помогает. Обязательно помогает. Тебе легче продумывать характер, ты понимаешь, как работают неврозы, душевные травмы, как переживается стресс, в какие моменты сужается сознание, как это ощущается и переживается. Можно лепить героя из своих знаний о психологии характера и возрастной психологии, его поведение из своих знаний о социальной психологии и психологии деятельности.
– Примените эти знания в работе над новым произведением? Какие работы ждать от вас в будущем?
– Можно сказать, что да. Пока я подбираю материалы и фактуру для следующего текста. Посвящу текст пузатым жандармам и тому, как герои обходят препятствия жандармерии в начале ХХ века. Должно получиться весело.
– Гран-при Международной гуманитарной премии «Совесть». На ваш взгляд, благодаря какой из ваших книг вам присудили эту премию? Вы можете назвать свою любимую?
– Трудно ответить, это, скорее, надо спрашивать у жюри. Видите ли, вопрос о своём любимом произведении среди своих сродни вопросу о том, кого ты больше любишь: маму или папу? Тексты очень различаются по жанрам, но я в них вкладывался полностью, так что все они мне нравятся. Те, что не нравились, давно сгорели в печи.
– У премии необычное название для награды – «Совесть»… Каково считаться голосом совести?
– Я живу в Омске, делаю свое дело и получаю результаты. Я написал несколько литературных произведений, я воспитывал пятерых детей, я воспитал некоторое количество студентов – думаю, что многие могут сказать обо мне добрые слова. Я делаю что могу, для того чтобы дети моей школы, где я сейчас работаю, хотя бы немного почувствовали свою значимость и подняли самооценку. Есть ли достойнее меня? Наверняка. Просто надо дать им немного времени, чтобы они тоже написали несколько текстов, и тогда они так же выйдут на сцену, я верю.
– Вы говорили, что период подростковой влюбленности один из самых важных в жизни человека, оттого и в ваших произведениях эта тема нередко встречается. Почему?
– По-моему, это очень интересная тема. Подростковая любовь, как мне кажется, очень трогательная вещь, неловкая и неумелая. В этом её ценность. Об этом интересно писать. И потом, в текстах для подростков очень важно владеть именно словом, важно изъясняться чётко и притом деликатно. К тому же это такой возраст, в котором множество развилок, это возраст сам по себе литературный. И мне хочется в текстах сделать так, чтобы подросток, прочтя мои мысли, не совершил глупости, но стал бы больше ценить жизнь. В общем, выбрал бы правильную развилку своего жизненного сюжета.
– Историю о взаимоотношениях Тимофея и Марины в романе «Точка бифуркации» читатели называют самой нежной историей любви. Отходя от научных терминов, что же такое точка бифуркации в этой первой влюбленности?
– Конкретно в тексте «точка +» – это тот момент, когда герои заговорили друг с другом. «Точка –» наступает тогда, когда Марина захлопнула дверь машины и в последний раз посмотрела на свой дом в городе.
– У вас большое разнообразие жанров: романтическая проза сменяется забавной фантастикой. И при этом особняком в этом списке стоит антиутопия «Город без войны». Как вы выбираете жанр и тему?
– Мне нужен вызов. Мне требуется делом себе доказать, смогу ли я это сделать. Писать одно и то же сериями мне неинтересно. Я бы хотел написать что-то стимпанковское, например.
– Неожиданно! Почему стимпанк? Какой источник вдохновения у вас в этом жанре?
– Источник вдохновения – плохой текст неизвестного мне автора, который попался мне однажды. Он написан так шаблонно, нелепо и так порочит жанр, что мне хочется от обратного сделать хороший текст. К тому же очень хочется назвать город, в котором будет происходить часть приключений, Омском, но если безымянные города как раз напоминают мой любимый город, то это будет такой Омск, которого никогда не существовало.
– Омск и Сибирь в ваших произведениях, по сути, не просто место действия, а настоящие действующие герои. Почему для вас важно представить в литературе родной город, даже в измененном виде?
– Я люблю этот город. Лучшие времена его прошли, он круглый год немного осенний. Даёт лёгкую грусть, самое то, что нужно писателю.
– А чему детей и подростков может научить антиутопия?
– Наша книга «Город без войны» учит тому, что война – зло. Она убивает душу.
– Вы пишете в соавторстве с вашей женой Светланой, как это происходит? Вы говорили, что пишете фрагментами. Как выбираются лучшие?
– Мы доверяем друг другу. Доверяем вкусу, мастерству. Как правило, то, что пишет соавтор, и считается лучшим фрагментом. Исключения возможны, но не так часто.
– Ваша совместная повесть «Фото на развалинах» даже была поставлена в карельском театре «Творческая мастерская». Создатели обращались к вам за консультацией? Какое впечатление произвел спектакль?
– Я видел спектакль театра драмы Республики Карелия «Творческая мастерская» один раз на ютубе, мне не хватило ума скачать его. Актриса, игравшая Алиску Зеленину, чудо как хороша, и каждый её выход – удовольствие! Кажется, играет она теперь в Москве. А вот в Карбони режиссёр не попал. Думаю, в представлении режиссёра, в сценический образ учителя никто влюбиться не может, тем более Наташа, девочка-сноб. До этого спектакль по нашей книге создавали и в библиотеке Михалкова в Сестрорецке, и снимали любительский фильм на Сахалине, если мне не изменяет память. Один раз ко мне обращался режиссёр, но по другой книге, спектакль так и не вышел. Обычно скрипач (в моём случае – автор) не нужен, пусть все делается на усмотрение режиссёра.
– Как вы воспринимаете влияние театра на детей и подростков? Можно ли привить ребенку любовь к театру? И как это увлечение поможет ему развиваться?
– Конечно, театр влияет на подростков благотворно. Театр отзывчив на происходящее. Создание фильма занимает пару лет, а спектакль можно создать за полгода. И под призмой режиссёрского взгляда всегда можно рассматривать происходящее. Сам я не из театральной семьи, но прекрасно знаю, например, омичку Серафиму Орлову – внучку Петра Вельяминова. Я думаю, что её пьесы «Аста», «Сто мёртвых воздушных шаров» и «Гилонома» отражают современность.
– Помимо писательства, вы и сейчас работаете педагогом в школе адаптивной педагогики? Чем она отличается от обычных школ?
– Я работаю с детьми-олигофренами. Этим школа отличается от обычной школы. Например, у адаптивных школ 8-го вида, работающих с олигофренами, особый образовательный стандарт. Попал я туда просто. Мы воспитываем пятерых детей, троих приемных. Нашей семье перестало хватать денег. Ну вы знаете, декларировать помощь приёмным семьям все горазды, а по деньгам выходит очень скромно. И вот в той адаптивной школе как раз освободилась вакансия психолога. А ее директор был когда-то моим студентом. Я предложил свою кандидатуру, и меня приняли на работу. И пусть 99% детей этой школы книг не читают, но всё равно они душевные.
– Педагогика помогает в литературной работе?
– Психология точно помогает. Обязательно помогает. Тебе легче продумывать характер, ты понимаешь, как работают неврозы, душевные травмы, как переживается стресс, в какие моменты сужается сознание, как это ощущается и переживается. Можно лепить героя из своих знаний о психологии характера и возрастной психологии, его поведение из своих знаний о социальной психологии и психологии деятельности.
– Примените эти знания в работе над новым произведением? Какие работы ждать от вас в будущем?
– Можно сказать, что да. Пока я подбираю материалы и фактуру для следующего текста. Посвящу текст пузатым жандармам и тому, как герои обходят препятствия жандармерии в начале ХХ века. Должно получиться весело.
