14 и 15 февраля в Театре «Сфера» пройдут премьерные показы спектакля «Таланты и поклонники» по пьесе Александра Островского. Режиссером постановки выступила Ирина Пахомова, педагог Театрального института имени Щукина. Она рассказала «Театралу», как создавалась история о мире, в котором всё имеет цену, и почему эта тема так важна именно сейчас.
– «Таланты и поклонники» – это ваша первая работа в «Сфере». Как вы познакомились с театром?
– Мы очень давно знакомы с Александром Викторовичем Коршуновым. Он преподает в Щепкинском театральном училище, и его студенты всегда великолепны. У меня тогда был частный проект «Театр С.А.Д.», к которому они присоединились. Мы много и плодотворно работали. Сама я выпускница Щукинской школы, и, конечно, удобнее работать со «своими», но это был тот случай, когда название школы не имеет значения. Ребята были прекрасны, владели профессией на отлично, мы мгновенно нашли общий язык. Александр Викторович периодически приходил смотреть наши спектакли. Я же ходила на спектакли в «Сферу», многие из ребят здесь работали и работают. В какой-то момент Александр Викторович позвонил мне и предложил встретиться. Мы обсуждали несколько названий. Пьесу «Таланты и поклонники» предложил он, но в моем списке это название тоже было. Очень давно люблю эту историю. Более того, в театре уже идут «Без вины виноватые» и «Лес» Островского. Сложился такой интересный цикл о театре. Это здорово, когда получается провести одну тему через несколько спектаклей.
– Хотели ли вы осовременить историю?
– В свое время все вдруг начали играть Шекспира в черных пальто, шинелях, вязаных свитерах. Время потребовало определенного угла зрения на материал. Сейчас играть Островского в кринолинах сложно для восприятия зрителя. Чтобы выстроить контакт с публикой, нужен какой-то особенный угол зрения. И в каждом театре его ищут по-разному.
Мне, с одной стороны, хотелось, чтобы это была вневременная история. Но тема не привязана к той или иной эпохе. Нам с Ольгой Хлебниковой, художником спектакля, очень понравилась идея смещения во времени. Однако, повторюсь, цели привязать Островского именно к реалиям 60-х и 70-х – не было.
У нас красивая, стильная сценография. Действие происходит внутри маленького провинциального театра и, самое главное, – во время ярмарки. Театр становится частью торга. Здесь все продается и все покупается. Это наша внутренняя метафора, вокруг которой все вертится. Деньги – очень жестокая вещь.
– А наша жизнь — это такая же ярмарка?
– Да, сейчас как никогда. Я родилась в 71-м году и в школе еще застала последние годы стабильности, «застоя». Потом настало время перемен – 80-е, 90-е. Старое рухнуло, какими-то гигантскими темпами стало строиться Новое. Когда я была маленькой девочкой, мы изучали Островского, великую русскую литературу, и нам все время говорили: «Деньги – зло». Мой жизненный опыт и все события последних двух десятилетий заставили в какой-то момент задать себе вопрос: «А не зло ли деньги?!»
Деньги для нашей человеческой природы – великое искушение, жесточайшее. Настоящее дьявольское начало. Естественно, я их не отрицаю. Если человек не становится рабом денег, они позволяют ему решать очень многие проблемы. Однако, эти же деньги очень легко могут превратиться из средства в цель. Я не открываю никаких истин, на этой дилемме построена вся история и культура. Но сейчас, мне кажется, это особенно волнующий вопрос. Уж слишком материальное в нашей жизни перевешивает. Конечно, пьеса не столько о театральном мире, об актерской жизни, сколько о жизни вообще. Театр здесь – модель мира. Он тоже может быть частью ярмарки и торга. Театр – это мир величайших искушений в концентрированной форме. Это срез общества, и на его примере можно увидеть, как устроено все человечество.
– Как проходит работа над спектаклем?
– Хорошо. Я в этом смысле счастливый режиссер. Мне вновь повезло: хорошая труппа, прекрасные профессиональные актеры. Здесь высокая театральная культура. Замечательный репертуар помогает всем находиться в прекрасной форме. Труппа очень рабочая, играют все. Мне не приходится подстраиваться, что-либо упрощать. Наоборот, хочется предложить как можно больше: и интереснее, и сложнее. Самое ценное в моей профессии – удовольствие от процесса, и наш процесс прекрасен.
– А как вам работается на этой уникальный сцене?
– Интересно. Это же практически шекспировский «Глобус». Очень интересный принцип существования актеров. Так как сцена не очень большая, зрители все время видят крупный план. Не каждый театр может позволить себе такую роскошь. Магическая возможность – видеть, как расширяются и сужаются зрачки артиста.
Моя задача – направлять внимание зрителя на нужные мне вещи, вести его за собой во время спектакля туда, куда нам нужно. И на этой необычной сцене это очень азартно! Я никогда не работала на такой площадке, и сейчас будто встаю для себя на новый уровень. Это интересно, необычно. В самой конструкции сцены уже есть решение. Мне кажется, что зрители, которые любят «Сферу», ценят ее именно за магию, которая создается на расстоянии вытянутой руки. Здесь не нужно преодолевать барьеры, ты всегда находишься внутри истории.
– В «Сфере» уже идут «Без вины виноватые» и «Лес» Островского. Чем ваш спектакль завершит эту трилогию?
– Я не ставила перед собой цели завершить трилогию, однако вместе эти три пьесы создают очень объемное высказывание. Тема выходит на общечеловеческий, вневременной уровень. Театр здесь – это не просто отдельно взятая тема, а место, где концентрируются человеческие страсти и смыслы. Он одновременно чуть меньше и чуть больше, чем реальность. История посвящена не просто театру, закулисным секретам. Смыслов здесь больше, чем сюжета. Конечно, актерская жизнь – тоже очень интересная тема. Нам любопытно, как живут люди определенной профессии, группы крови. По этой же логике популярны сериалы про врачей, детективов. И все-таки в нашем спектакле мы на примере театра хотим показать, как живет общество.
– Каким по настроению будет финал?
– Наверное, это будет шокирующая история о жестокой правде жизни. Хотелось бы, что бы он оставил много тем для размышлений. Хотелось, чтобы люди возвращались к этим темам после спектакля. Чтобы они вышли из зала, и впечатления от увиденного не исчезли сиюминутно. Сейчас в мире много всего одноразового.
– Ирина Анатольевна, а вам приходилось идти на компромисс, выбирать между талантом и поклонниками?
– Конечно. Из этого состоит жизнь. Я постаралась выстроить свою профессиональную карьеру так, чтобы компромисс не был разрушительным для меня. Например, иногда тебе ставят определенные условия, рамки, в которых нужно существовать. Я всегда старалась, чтобы эти условия, рамки и мой выбор не ломали меня, все равно отзывались у меня внутри. Не могу сказать, что всегда была абсолютно свободна. Такого не бывает. В вопросе о свободе всегда возникает продолжение. Свобода от чего? Иногда свобода не нужна, а иногда необходима, как воздух.
Я всегда старалась, чтобы мои компромиссы были не разрушительны. И тогда шла на них. Пару раз попадала в очень жесткие ситуации, но моя жизнь складывалась так, что в этих случаях я могла себе позволить плюнуть на все и остаться верной себе. Я не жалею ни об одном своем выборе. По крайней мере, о профессиональном – в этом я совершенно спокойна.
– Компромисс главной героини разрушителен?
– Вопрос открытый. На него каждый ответит по-своему, исходя из своего опыта. Каждый зритель наполнит финал своим смыслом. Кто-то посчитает выбор героини ужасным, а кто-то скажет, что именно так и нужно было сделать.
– В одном из интервью вы говорили, что Островский похож на Вуди Аллена. В чем заключается схожесть?
– У Вуди Аллена очень интересная природа юмора. Это умный юмор. Причем шутки иногда бывают очень жесткими, на грани фола. Но практически никогда он эту грань не переходит. Он снял очень много фильмов: какие-то из них великолепные, а какие-то я совершенно не могу смотреть. Вуди Аллен много всего сделал: были и взлеты, и падения, и «серединки». Но природа юмора, особенно в хорошем переводе, неизменно умна. Его юмор существует в трех плоскостях, как и у Островского. Есть юмор текстовый, когда мы смеемся над словами. Есть юмор ситуационный, когда мы смеемся над происходящим. И есть юмор контекстный, когда мы смеемся над смыслами, над тем, о чем люди думают. И это очень здорово, когда в одной сцене можно сочетать первое, второе и третье.
– В «Талантах и поклонниках» тоже это есть?
– Конечно! Есть очень смешные вещи. Это природа Островского – смешно, потому что похоже на жизнь и умно.
– «Таланты и поклонники» – это ваша первая работа в «Сфере». Как вы познакомились с театром?
– Мы очень давно знакомы с Александром Викторовичем Коршуновым. Он преподает в Щепкинском театральном училище, и его студенты всегда великолепны. У меня тогда был частный проект «Театр С.А.Д.», к которому они присоединились. Мы много и плодотворно работали. Сама я выпускница Щукинской школы, и, конечно, удобнее работать со «своими», но это был тот случай, когда название школы не имеет значения. Ребята были прекрасны, владели профессией на отлично, мы мгновенно нашли общий язык. Александр Викторович периодически приходил смотреть наши спектакли. Я же ходила на спектакли в «Сферу», многие из ребят здесь работали и работают. В какой-то момент Александр Викторович позвонил мне и предложил встретиться. Мы обсуждали несколько названий. Пьесу «Таланты и поклонники» предложил он, но в моем списке это название тоже было. Очень давно люблю эту историю. Более того, в театре уже идут «Без вины виноватые» и «Лес» Островского. Сложился такой интересный цикл о театре. Это здорово, когда получается провести одну тему через несколько спектаклей.
– Хотели ли вы осовременить историю?
– В свое время все вдруг начали играть Шекспира в черных пальто, шинелях, вязаных свитерах. Время потребовало определенного угла зрения на материал. Сейчас играть Островского в кринолинах сложно для восприятия зрителя. Чтобы выстроить контакт с публикой, нужен какой-то особенный угол зрения. И в каждом театре его ищут по-разному.
Мне, с одной стороны, хотелось, чтобы это была вневременная история. Но тема не привязана к той или иной эпохе. Нам с Ольгой Хлебниковой, художником спектакля, очень понравилась идея смещения во времени. Однако, повторюсь, цели привязать Островского именно к реалиям 60-х и 70-х – не было.
У нас красивая, стильная сценография. Действие происходит внутри маленького провинциального театра и, самое главное, – во время ярмарки. Театр становится частью торга. Здесь все продается и все покупается. Это наша внутренняя метафора, вокруг которой все вертится. Деньги – очень жестокая вещь.
– А наша жизнь — это такая же ярмарка?– Да, сейчас как никогда. Я родилась в 71-м году и в школе еще застала последние годы стабильности, «застоя». Потом настало время перемен – 80-е, 90-е. Старое рухнуло, какими-то гигантскими темпами стало строиться Новое. Когда я была маленькой девочкой, мы изучали Островского, великую русскую литературу, и нам все время говорили: «Деньги – зло». Мой жизненный опыт и все события последних двух десятилетий заставили в какой-то момент задать себе вопрос: «А не зло ли деньги?!»
Деньги для нашей человеческой природы – великое искушение, жесточайшее. Настоящее дьявольское начало. Естественно, я их не отрицаю. Если человек не становится рабом денег, они позволяют ему решать очень многие проблемы. Однако, эти же деньги очень легко могут превратиться из средства в цель. Я не открываю никаких истин, на этой дилемме построена вся история и культура. Но сейчас, мне кажется, это особенно волнующий вопрос. Уж слишком материальное в нашей жизни перевешивает. Конечно, пьеса не столько о театральном мире, об актерской жизни, сколько о жизни вообще. Театр здесь – модель мира. Он тоже может быть частью ярмарки и торга. Театр – это мир величайших искушений в концентрированной форме. Это срез общества, и на его примере можно увидеть, как устроено все человечество.
– Как проходит работа над спектаклем?
– Хорошо. Я в этом смысле счастливый режиссер. Мне вновь повезло: хорошая труппа, прекрасные профессиональные актеры. Здесь высокая театральная культура. Замечательный репертуар помогает всем находиться в прекрасной форме. Труппа очень рабочая, играют все. Мне не приходится подстраиваться, что-либо упрощать. Наоборот, хочется предложить как можно больше: и интереснее, и сложнее. Самое ценное в моей профессии – удовольствие от процесса, и наш процесс прекрасен.
– А как вам работается на этой уникальный сцене?
– Интересно. Это же практически шекспировский «Глобус». Очень интересный принцип существования актеров. Так как сцена не очень большая, зрители все время видят крупный план. Не каждый театр может позволить себе такую роскошь. Магическая возможность – видеть, как расширяются и сужаются зрачки артиста.
Моя задача – направлять внимание зрителя на нужные мне вещи, вести его за собой во время спектакля туда, куда нам нужно. И на этой необычной сцене это очень азартно! Я никогда не работала на такой площадке, и сейчас будто встаю для себя на новый уровень. Это интересно, необычно. В самой конструкции сцены уже есть решение. Мне кажется, что зрители, которые любят «Сферу», ценят ее именно за магию, которая создается на расстоянии вытянутой руки. Здесь не нужно преодолевать барьеры, ты всегда находишься внутри истории.
– В «Сфере» уже идут «Без вины виноватые» и «Лес» Островского. Чем ваш спектакль завершит эту трилогию?– Я не ставила перед собой цели завершить трилогию, однако вместе эти три пьесы создают очень объемное высказывание. Тема выходит на общечеловеческий, вневременной уровень. Театр здесь – это не просто отдельно взятая тема, а место, где концентрируются человеческие страсти и смыслы. Он одновременно чуть меньше и чуть больше, чем реальность. История посвящена не просто театру, закулисным секретам. Смыслов здесь больше, чем сюжета. Конечно, актерская жизнь – тоже очень интересная тема. Нам любопытно, как живут люди определенной профессии, группы крови. По этой же логике популярны сериалы про врачей, детективов. И все-таки в нашем спектакле мы на примере театра хотим показать, как живет общество.
– Каким по настроению будет финал?
– Наверное, это будет шокирующая история о жестокой правде жизни. Хотелось бы, что бы он оставил много тем для размышлений. Хотелось, чтобы люди возвращались к этим темам после спектакля. Чтобы они вышли из зала, и впечатления от увиденного не исчезли сиюминутно. Сейчас в мире много всего одноразового.
– Ирина Анатольевна, а вам приходилось идти на компромисс, выбирать между талантом и поклонниками?
– Конечно. Из этого состоит жизнь. Я постаралась выстроить свою профессиональную карьеру так, чтобы компромисс не был разрушительным для меня. Например, иногда тебе ставят определенные условия, рамки, в которых нужно существовать. Я всегда старалась, чтобы эти условия, рамки и мой выбор не ломали меня, все равно отзывались у меня внутри. Не могу сказать, что всегда была абсолютно свободна. Такого не бывает. В вопросе о свободе всегда возникает продолжение. Свобода от чего? Иногда свобода не нужна, а иногда необходима, как воздух.
Я всегда старалась, чтобы мои компромиссы были не разрушительны. И тогда шла на них. Пару раз попадала в очень жесткие ситуации, но моя жизнь складывалась так, что в этих случаях я могла себе позволить плюнуть на все и остаться верной себе. Я не жалею ни об одном своем выборе. По крайней мере, о профессиональном – в этом я совершенно спокойна.
– Компромисс главной героини разрушителен?
– Вопрос открытый. На него каждый ответит по-своему, исходя из своего опыта. Каждый зритель наполнит финал своим смыслом. Кто-то посчитает выбор героини ужасным, а кто-то скажет, что именно так и нужно было сделать.
– В одном из интервью вы говорили, что Островский похож на Вуди Аллена. В чем заключается схожесть?– У Вуди Аллена очень интересная природа юмора. Это умный юмор. Причем шутки иногда бывают очень жесткими, на грани фола. Но практически никогда он эту грань не переходит. Он снял очень много фильмов: какие-то из них великолепные, а какие-то я совершенно не могу смотреть. Вуди Аллен много всего сделал: были и взлеты, и падения, и «серединки». Но природа юмора, особенно в хорошем переводе, неизменно умна. Его юмор существует в трех плоскостях, как и у Островского. Есть юмор текстовый, когда мы смеемся над словами. Есть юмор ситуационный, когда мы смеемся над происходящим. И есть юмор контекстный, когда мы смеемся над смыслами, над тем, о чем люди думают. И это очень здорово, когда в одной сцене можно сочетать первое, второе и третье.
– В «Талантах и поклонниках» тоже это есть?
– Конечно! Есть очень смешные вещи. Это природа Островского – смешно, потому что похоже на жизнь и умно.
