Народную артистку Алёну Охлупину, актрису Малого театра, и народного артиста Александра Вилькина, художественного руководителя театра «Вишнёвый сад», связывают не только профессия, но и тесные родственные узы. Алёна Игоревна — дочь неподражаемой Натальи Вилькиной, единственной сестры Александра Михайловича, трагически рано ушедшей из жизни в самом расцвете своей карьеры.
Их творческие пути всегда были рядом, они внимательно следили за работой друг друга, однако до сих пор близким людям не доводилось работать вместе. И вот наконец-то этот долгожданный момент настаёт: уникальным подарком для зрителей станет премьера спектакля «Старомодная комедия», которая состоится 30 января на Малой сцене театра «Вишнёвый сад» п/р А.Вилькина. В ней Алёна Охлупина исполнит роль Лидии Васильевны Жербер.
— Алена Игоревна, вам раньше приходилось работать с Александром Михайловичем Вилькиным как с режиссером?
— Никогда. Но я об этом мечтала, очень хотела. Был даже период — такой творческий простой, который у многих актеров случается, - когда я прямо говорила: «Алик, ну займи меня чем-нибудь, где-нибудь!». И вот сейчас — первый раз.
— Его предложение стать частью «Старомодной комедии» стало для вас неожиданностью?
— Да! Это было в октябре. Раздался звонок, и Александр Михайлович спрашивает: «У тебя плотная занятость в театре?». Она у меня, конечно, всегда плотная. Но я ответила: «А что?». Он говорит: «Хотим восстанавливать "Старомодную комедию"». И я: «Нет, нет, занятость не плотная!». (Смеется.) Это мое кредо - всегда говорить «да» на такие предложения. Отказываться — просто грех! Из любого графика можно найти выход. Тяжело, но можно. Я не могла отказаться.
Во-первых, я никогда не играла Арбузова. Это потрясающая драматургия! Для меня он сродни Чехову, которого я боготворю. У Арбузова те же глубочайшие внутренние линии, вторые планы, ничего не говорится впрямую — сплошные многоточия.
— Что зацепило вас в вашей героине, Лидии Васильевне?
— Мне близка не она сама, а ее ощущение любви к ближним, ее жертвенность — в хорошем смысле слова. Она — человек, который постоянно защищается от мира. Мы все надеваем маски приличия, воспитанности, а внутри можем быть совершенно другими. Лидия Васильевна — взбалмошная, резкая, но вся эта резкость — от глубокой боли: потери сына, ухода мужа. Она защищается так, как умеет. Мне интересно это проживать.
— Вам близок режиссерский подход Александра Михайловича?
— Вы знаете, редко встречаются такие режиссеры. Он работает не с тем, что написано, а с тем, что скрыто за буквами. Мне это бесконечно нравится. Хотя изначально мое видение роли было другим, я даже не смотрела в эту сторону. Но на репетициях мой организм мгновенно откликался на его подсказки. Ничто во мне не сопротивляется.
— Вы видели спектакль в первоначальном варианте?
— Нет, только запись десятилетней давности, когда начали репетировать. У нас будет немного другая история — потому что и я другая, и время прошло. Хотя Арбузов — абсолютный классик, его темы вечны. У нас очень естественные, аскетичные мизансцены. Этот спектакль не для того, чтобы удивлять. Он создан для того, чтобы рассказать хорошую историю двух людей, чтобы зритель ее прочувствовал.
— Удалось ли вам с режиссером найти какие-то собственные, совместные находки?
— Скорее, он меня научил одной важной вещи — работать «большим куском». Это когда у героя внутри — буря, боль, а говорит он о чем-то постороннем: «Вот по Риге очень хорошо гулять, когда едва-едва стемнеет, и кажется, что вот из той старинной двери сейчас появится средневековый алхимик в треугольной шляпе»… И эту боль нельзя терять, ее нужно нести через весь монолог, чтобы зритель чувствовал подтекст. Александр Михайлович говорит: «98% актрис сыграли бы этот текст вот так, а ты — просто отдай его. Как в жизни: когда у тебя в голове своя проблема, а ты ведешь светскую беседу». Это мне очень интересно и ново.
— В спектакле всего два героя. Как сложилось партнерство с Вадимом Райкиным?
— Вадим Николаевич — замечательный. Я долго не могла перейти с ним на «ты», он меня буквально заставил! (Смеется.) Сначала репетировать было сложно: у меня текст «вкладывается» только через движение, когда начинаю ходить. А сначала мы просто читали. И он, бедненький, несколько раз приходил отдельно, без режиссера, чтобы мы просто выучили эту логистику диалога. Огромная ему благодарность! Я живу одна с кошкой Пати. Пати ещё пока не может мне подсказывать слова. А там же постоянный диалог, и ты всё время заглядываешь, что у тебя партнёр говорит, когда надо отвечать…
— А могли бы вы вообще не стать актрисой, несмотря на актерскую семью?
— В юности — да! У нас семья наполовину актерская, наполовину врачей. В детстве я боялась расстроить бабушку-врача, если стану актрисой, и родителей — если выберу медицину. Но главной дилеммой лет в пять-шесть было то, что актеры работают по вечерам и не могут смотреть «Спокойной ночи, малыши»! Конечно, смешно, но тогда действительно для меня очень серьезная была проблема. Я прям мучилась в возрасте пяти – шести лет, понимаете? А первая мечта была — стать дворником, чтобы поливать из шланга на Трубной улице.
Но потом вот проявились актерские способности. Я была единственным ребенком в семье, и все работали, и я играла сама с собой всегда, и была предоставлена самой себе, и поэтому «организовала» музыкальный коллектив, группу, где я была и художественным руководителем, и главным музыкантом, и директором, и всем-всем-всем. Естественно, это была вера в предлагаемые обстоятельства и игра с неодушевленными предметами. Она ПФД у нас называется. Поэтому я все время со всеми беседовала, вела диалоги, вот такая у меня была игра. И она длилась несколько лет. А потом я поступила в институт, никто мне не помогал.
— Это был осознанный ваш выбор, обойтись без помощи близких?
— Нет, просто родители считали: если есть индивидуальность — она проявится. Тогда иначе относились. Сейчас многие абитуриенты приходят «сделанные», с готовой программой от педагогов. А я всегда говорю: найди материал, который тебя трогает, о котором хочется кричать или плакать! Я могу лишь слегка подкорректировать. Иначе это неинтересно — ты не исходишь из своей личности.
— То есть сегодняшнее актерское образование проигрывает?
— Оно просто другое. И театр другой. Сейчас часто важен синтез, шоу. А драматическая составляющая иногда теряется. Все работают с микрофонами, даже в драме. Но талант — он всегда талант. У нас в Малом театре прекрасная молодежь, выпускники Щепкинского. Многие снимаются. Главное, чтобы была возможность с первых шагов работать в настоящем репертуарном театре, в актерско-режиссерской группе. Это лучшая школа.
— Александр Михайлович часто говорит, что театр должен «развлекая, обучать». Вам это близко?
— С «развлечением» можно поспорить. Моя героиня как-то говорит о цирке: «Это же не театр, здесь зритель наверняка будет уверен, что вечером получит удовольствие!». В театре — иначе. Что касается «обучения»... Меня как-то спросили о мате на сцене. Если это абсолютно оправдано, как у Пресняковых в «Половом покрытии» — да, это может быть. А если просто для эпатажа — зачем? Я это и на улице слышу. Люблю свой Малый театр за то, что он несет культуру слова и поведения. Это не догма, это вопрос вкуса и цели.
— Есть ли роль, которую вы еще мечтаете сыграть?
— Пока я хочу окончательно подружиться с Лидией Васильевной. Не буду обижать свою героиню, мечтая о другом. Мы с ней, кажется, нашли общий язык.
— Чего вы ждете от премьеры?
— Пока очень волнуюсь, не было еще прогонов в костюмах. Главное — получить удовольствие от процесса. Наша профессия — это добровольное дело доставлять и получать удовольствие. Нужно просто честно пройти по внутренней линии роли. Если артисты на сцене живут — зритель это почувствует.
— «Малая сцена» — это особое пространство для артиста?
— Обожаю ее. Здесь больше нюансов, можно играть доли секунды, и зритель все прочтет. На большой сцене нужно чуть больше форсировать, быть шире. А здесь — камерно, глубоко, очень честно…
Их творческие пути всегда были рядом, они внимательно следили за работой друг друга, однако до сих пор близким людям не доводилось работать вместе. И вот наконец-то этот долгожданный момент настаёт: уникальным подарком для зрителей станет премьера спектакля «Старомодная комедия», которая состоится 30 января на Малой сцене театра «Вишнёвый сад» п/р А.Вилькина. В ней Алёна Охлупина исполнит роль Лидии Васильевны Жербер.
— Алена Игоревна, вам раньше приходилось работать с Александром Михайловичем Вилькиным как с режиссером?
— Никогда. Но я об этом мечтала, очень хотела. Был даже период — такой творческий простой, который у многих актеров случается, - когда я прямо говорила: «Алик, ну займи меня чем-нибудь, где-нибудь!». И вот сейчас — первый раз.
— Его предложение стать частью «Старомодной комедии» стало для вас неожиданностью?
— Да! Это было в октябре. Раздался звонок, и Александр Михайлович спрашивает: «У тебя плотная занятость в театре?». Она у меня, конечно, всегда плотная. Но я ответила: «А что?». Он говорит: «Хотим восстанавливать "Старомодную комедию"». И я: «Нет, нет, занятость не плотная!». (Смеется.) Это мое кредо - всегда говорить «да» на такие предложения. Отказываться — просто грех! Из любого графика можно найти выход. Тяжело, но можно. Я не могла отказаться.
Во-первых, я никогда не играла Арбузова. Это потрясающая драматургия! Для меня он сродни Чехову, которого я боготворю. У Арбузова те же глубочайшие внутренние линии, вторые планы, ничего не говорится впрямую — сплошные многоточия.
— Что зацепило вас в вашей героине, Лидии Васильевне?
— Мне близка не она сама, а ее ощущение любви к ближним, ее жертвенность — в хорошем смысле слова. Она — человек, который постоянно защищается от мира. Мы все надеваем маски приличия, воспитанности, а внутри можем быть совершенно другими. Лидия Васильевна — взбалмошная, резкая, но вся эта резкость — от глубокой боли: потери сына, ухода мужа. Она защищается так, как умеет. Мне интересно это проживать.
— Вам близок режиссерский подход Александра Михайловича?
— Вы знаете, редко встречаются такие режиссеры. Он работает не с тем, что написано, а с тем, что скрыто за буквами. Мне это бесконечно нравится. Хотя изначально мое видение роли было другим, я даже не смотрела в эту сторону. Но на репетициях мой организм мгновенно откликался на его подсказки. Ничто во мне не сопротивляется.
— Вы видели спектакль в первоначальном варианте?
— Нет, только запись десятилетней давности, когда начали репетировать. У нас будет немного другая история — потому что и я другая, и время прошло. Хотя Арбузов — абсолютный классик, его темы вечны. У нас очень естественные, аскетичные мизансцены. Этот спектакль не для того, чтобы удивлять. Он создан для того, чтобы рассказать хорошую историю двух людей, чтобы зритель ее прочувствовал.
— Удалось ли вам с режиссером найти какие-то собственные, совместные находки?
— Скорее, он меня научил одной важной вещи — работать «большим куском». Это когда у героя внутри — буря, боль, а говорит он о чем-то постороннем: «Вот по Риге очень хорошо гулять, когда едва-едва стемнеет, и кажется, что вот из той старинной двери сейчас появится средневековый алхимик в треугольной шляпе»… И эту боль нельзя терять, ее нужно нести через весь монолог, чтобы зритель чувствовал подтекст. Александр Михайлович говорит: «98% актрис сыграли бы этот текст вот так, а ты — просто отдай его. Как в жизни: когда у тебя в голове своя проблема, а ты ведешь светскую беседу». Это мне очень интересно и ново.
— В спектакле всего два героя. Как сложилось партнерство с Вадимом Райкиным?— Вадим Николаевич — замечательный. Я долго не могла перейти с ним на «ты», он меня буквально заставил! (Смеется.) Сначала репетировать было сложно: у меня текст «вкладывается» только через движение, когда начинаю ходить. А сначала мы просто читали. И он, бедненький, несколько раз приходил отдельно, без режиссера, чтобы мы просто выучили эту логистику диалога. Огромная ему благодарность! Я живу одна с кошкой Пати. Пати ещё пока не может мне подсказывать слова. А там же постоянный диалог, и ты всё время заглядываешь, что у тебя партнёр говорит, когда надо отвечать…
— А могли бы вы вообще не стать актрисой, несмотря на актерскую семью?
— В юности — да! У нас семья наполовину актерская, наполовину врачей. В детстве я боялась расстроить бабушку-врача, если стану актрисой, и родителей — если выберу медицину. Но главной дилеммой лет в пять-шесть было то, что актеры работают по вечерам и не могут смотреть «Спокойной ночи, малыши»! Конечно, смешно, но тогда действительно для меня очень серьезная была проблема. Я прям мучилась в возрасте пяти – шести лет, понимаете? А первая мечта была — стать дворником, чтобы поливать из шланга на Трубной улице.
Но потом вот проявились актерские способности. Я была единственным ребенком в семье, и все работали, и я играла сама с собой всегда, и была предоставлена самой себе, и поэтому «организовала» музыкальный коллектив, группу, где я была и художественным руководителем, и главным музыкантом, и директором, и всем-всем-всем. Естественно, это была вера в предлагаемые обстоятельства и игра с неодушевленными предметами. Она ПФД у нас называется. Поэтому я все время со всеми беседовала, вела диалоги, вот такая у меня была игра. И она длилась несколько лет. А потом я поступила в институт, никто мне не помогал.
— Это был осознанный ваш выбор, обойтись без помощи близких?
— Нет, просто родители считали: если есть индивидуальность — она проявится. Тогда иначе относились. Сейчас многие абитуриенты приходят «сделанные», с готовой программой от педагогов. А я всегда говорю: найди материал, который тебя трогает, о котором хочется кричать или плакать! Я могу лишь слегка подкорректировать. Иначе это неинтересно — ты не исходишь из своей личности.
— То есть сегодняшнее актерское образование проигрывает?
— Оно просто другое. И театр другой. Сейчас часто важен синтез, шоу. А драматическая составляющая иногда теряется. Все работают с микрофонами, даже в драме. Но талант — он всегда талант. У нас в Малом театре прекрасная молодежь, выпускники Щепкинского. Многие снимаются. Главное, чтобы была возможность с первых шагов работать в настоящем репертуарном театре, в актерско-режиссерской группе. Это лучшая школа.
— Александр Михайлович часто говорит, что театр должен «развлекая, обучать». Вам это близко?
— С «развлечением» можно поспорить. Моя героиня как-то говорит о цирке: «Это же не театр, здесь зритель наверняка будет уверен, что вечером получит удовольствие!». В театре — иначе. Что касается «обучения»... Меня как-то спросили о мате на сцене. Если это абсолютно оправдано, как у Пресняковых в «Половом покрытии» — да, это может быть. А если просто для эпатажа — зачем? Я это и на улице слышу. Люблю свой Малый театр за то, что он несет культуру слова и поведения. Это не догма, это вопрос вкуса и цели.
— Есть ли роль, которую вы еще мечтаете сыграть?
— Пока я хочу окончательно подружиться с Лидией Васильевной. Не буду обижать свою героиню, мечтая о другом. Мы с ней, кажется, нашли общий язык.
— Чего вы ждете от премьеры?
— Пока очень волнуюсь, не было еще прогонов в костюмах. Главное — получить удовольствие от процесса. Наша профессия — это добровольное дело доставлять и получать удовольствие. Нужно просто честно пройти по внутренней линии роли. Если артисты на сцене живут — зритель это почувствует.
— «Малая сцена» — это особое пространство для артиста?
— Обожаю ее. Здесь больше нюансов, можно играть доли секунды, и зритель все прочтет. На большой сцене нужно чуть больше форсировать, быть шире. А здесь — камерно, глубоко, очень честно…
