В поисках правды

Документальный театр в России говорит о том, о чем думают все

 
Еще недавно документальный театр в нашей стране ассоциировался исключительно с Театром.doc. Деятели сцены мало обращали на него внимание, говорили об «узости его мышления», предрекали скорый закат. Однако прогнозы оказались ошибочными. Документальная эстетика постепенно заполнила не только столичные сцены, но и пришла в провинцию, став совершенно четкой тенденцией десятилетия.
Чем дольше развивается в России документальный театр, тем интереснее он становится.

Например, в Москве и Петербурге за последний год вышло несколько документальных спектаклей на тему, в сущности для русского театра табуированную, – межнациональных конфликтов, ставших следствием колоссальных миграционных процессов в постимперский период развития страны.

Слово – гастарбайтерам

Так, телепродюсер Всеволод Лисовский сделал в Театре.doc интереснейший проект, названный и умно, и самоиронично «Акын-опера». Ирония заключается еще и в том, что в этом названии – отпор эстетике пышности российской сцены, когда чуть что – то сразу «оперное шоу» или «грандиозное зрелище». А здесь в маленьком подвальчике на фоне белого экрана с титрами трое таджиков-памирцеврассказывают о своей судьбе.

На самом деле эти таджики артистами в России не являются. Первая работает уборщицей, второй – помощником маляра, третий – плиточником. Для документального театра подобный подход имеет важнейшее значение: зазор между образом и прототипом так узок, что в спектакле сливается воедино.

У «артистов» изумительно наивная, совершенно не театральная интонация. Заходя в зал, здороваются со зрителем, краснеют – не привыкли к аудитории. Рассказывая о своих радостях и горестях, стесняются, словно пораженывниманием к себе, не верят в него. Переговариваются во время действия, «не понимая» условий сцены. Называют своих обидчиков «нашими друзьями» (о полиции только так – с улыбкой).

У продюсера Лисовского цель ясна – дать в театре слово тем, кто презираем и незамечаем. Только в театре и есть возможность разглядеть другого человека, маленького героя, с которым вдруг, внезапно вопреки логике зритель начинать ощущать связь, родство.

И в этом смысле важным элементом спектакля оказывается формальный прием – метод титрования, который здесь моментально оказывается смыслообразующим конструктом. В промежутках между рассказами памирцы поют в традициях акынов. За их спиной на белом экране буковки перевода. И это тот случай, когда простота – сражает. Переводя народную песнь, интерпретируя ее, помогая нам понять другой язык и «душу песни», создатели спектакля дают нечто больше, чем техническую работу: они делают неизвестное, странное, опасное и пугающее близким и знакомым. Перевод как средство избавления от ксенофобии. Пугает ведь то, что непонятно и поэтому кажется заговором. Этот как разобрать бормотание немого, прочесть каракули, разгладить косноязычие. Ты читаешь строки, и вдруг к тебе приходит осознание, что песни акына полны теми же смыслами, легендами, идеями, на которых базируется магистральная европейская культура. Что «Наргиз» близка к «Нарциссу», что «озорная жестокая Пери» - это та самая Пери, к которой взывали немецкие романтики и русские символисты, что нам очевидна и понятна образность «Кто встает перед взором друзей, как Феникс из пепла». А когда в финале памирцы пропоют «На чужбине горя много, / Нет хуже долга, чем жить в чужой стране», внезапно понимаешь: то, что сегодня переживают беженцы с задворков бывшей империи, есть ровно то, над чем плачет в театрах и кино страна, но что в реальности не замечается: «И да поможет господь всем бесприютным скитальцам». Возбуждаются, восстанвливаются в голове все мифы мировой культуры - от Одиссея до Эйнштейна. То, что плотно вошло в легитимную часть культуры, происходит здесь, сегодня, сейчас, на нашей земле, в наше время. Но культурой не обогащено и в культуру не входит. То, чему мы чему сострадаем на примере очередной «Гекубы», есть реальное горе конкретных людей за пределами «культуры», «искусства», «театра», за пределами гражданского общества.

О чем рассказывают герои? Никаких ужасов. Как работают, как живут, как приехали, как выживают. Все очень добродушно. У Абдулмамада Бакмамадова – тема разлуки с родиной, где была война, расставание с сыном, тема невозможности возвращения. У неунывающей и очень певучей Покизы Курбунасеновой – рассказ об изменчивой судьбе. Сегодня она встает в пять утра и ходит убирать офисы московской налоговой. А раньше она была драматической актрисой в городе Хорог. Теперь она живет без семьи, без любимой работы, и в ее песне – злобная усмешка над своей судьбой и миром, где право на профессию разнится от места рождения и проживания. Любопытно, что тут документальный театр выступает еще и как форма социальной реабилитации для артистов-мигрантов. Именно Театр.doc возвратил артистке человеческое достоинство, снова «поместив» мигрантку в более естественную для нее стихию.

Здесь социальное, гражданское соединяется с гуманитарным и эстетическим – во всей системе русского репертуарного театра только в документальном театра нашлось место для «актерского братства». Мы когда-то были одним народом, одной страной, теперь – в лучшем случае представители разных социальных групп, в худшем – враги. У нас разные права, и для театральной сферы крайне важно осознать, что самым болезненным оказывается именно это отнятое право заниматься своей профессией, призванием.

Завершают спектакль войной в Горном Бадахшане – причиной изгнания «из рая». От родины осталась только песня, только воспоминание. Артисты приглашают зрителей к себе на родину – вот только парадокс в том, что они приглашают нас туда, куда им уже самим не вернуться.

Спектакль обещают играть на стройплощадках, автомойках, в общежитиях для мигрантов. Это для русского зрителя «Акын-опера» – реализованная мода наэтнику, для трудовых мигрантов – нечто большее, вариант реабилитации.

Убит антифашист

Изумительный документальный спектакль сделан в петербургском театре «Балтийский дом»: «Антитела» Михаила Патласова и Андрея Совлачкова – одно из первых свидетельств интереса Петербурга к вербатиму. Спектакль производит по-настоящему сильное впечатление. Он сделан на основе свидетельских показаний вокруг дела об убийстве студента-антифашиста Тимура Качаравы в Петербурге. Зритель слушает прерывающие друг друга конфликтные монологи, видит на экране уточненные детали.

Говорят, в основном, мать убийцы и мать убитого – и это дает свой оттенок: мы не продлеваем ненависть, а учимся у матерей прощению. 

Но главная ценность спектакля в том, что речь идет не столько про убийство, сколько про поиск правды и смысла жизни героев. Это не суд верховный, это люди сами себя судят. Люди пытаются через сверхординарное и вместе с тем, увы, «заурядное» событие разобраться в вопросе о том, куда движется общество, куда мигрирует наше сознание. Здесь говорят о том, что фашизм и антифашизм в современном мире стали синонимами и означают одно: желание молодых, разбуженных людей не стать комфортабельными, пассивными, инертными взрослыми и действительно что-то изменить во вряд ли устраивающем их, терпеливом мире.

В протестном движении молодых угадывается пассионарный взрыв, раз находятся сегодня ребята с темпераментом, позволяющим пренебрегать законами самосохранения. Антитела – это субстанции, которые борются с болезнью общества, а болезнь – очевидна, общество неспокойно. Одним словом, «Антитела» – изумительная форма разговора, диалога, дискуссии про молодых, про протестное движение. Через монологи матерей мы узнаем самое важное: как формируется характер, темперамент «неуспокоенных» людей, как из «идеального», почти сказочного детского сознания вызревает борцовский нрав.

Фальшивые правозащитники

Спектакль «Узбек» вырос из лаборатории Сахаровского центра и Театра Йозефа Бойса «Работа с документами: жизнь меньшинств». Талгат Баталов, бывший актер из ташкентского театра «Ильхом», переехал в Москву и стал заниматься документальным театром, сделав, например, с Екатериной Бондаренко изумительный спектакль «Шум» в Театре.doc. Эскиз был настолько убедительным, что так и остался в ангаре Сахаровского центра, где спектакль идеально вписался в кирпичное пространство бывшего милицейского гаража. Баталов рассказывает о судьбе трудового мигранта из Средней Азии. Он сажает аудиторию в круг, но сам актер находится за пределами круга - зрители сидят спиной друг к другу. Зрители – это Москва, центр, матка. Актер, обегающий вокруг «Москвы» не один круг, это «понаехавший», пытающийся пробиться к кормушке, пробиться через круги московского ада.

Поскольку конфликт между актером и зрителями в этом случае агрессивен - мы вынуждены вертеть головами, нам некомфортно, то и Узбек – это по неволе нападающий в данной истории. Протагонист, обязанный доказать свое право на существование. Центр охраняет тепло, очаг, свои вечные концентрированные кольца – как змея или кошка, свивающаяся в клубок, хранящий тепло и не отдающее это тепло чужаку. Узбек рассказывает о том, что такое получить регистрацию, получить место жительства, что такое подмосковная прописка. Рассказывает о фальшивых правозащитниках, пытающихся нажиться на предмете своей защиты. Рассказывает о мелких и крупных проявлениях шовинизма в российском обществе. Показывает свои настоящие документы – зеленый узбекский паспорт, бумаги, мандаты. Все, что у него есть, все, чем он может доказать свое право быть, Узбек достает из картонной коробки, – места своего жительства. При этом спектакль – удивительно позитивен. Здесь сосредоточились радушие и хитро-примирительный нрав, характерный для человека Средней Азии. Чем более раскован и искренен Узбек с нами, тем более он наивен, простодушен и уязвим. Талгат Баталов демонстрирует пределы раскрепощения в рассказе о себе - угрюмое большинство зрительного кольца агрессивно и поэтому на такую степень откровенности не готова. Актер - радушен. Публика – колка. Сама мизансцена к этому располагает.

Есть два поразительных мгновения в спектакле. Талгат читает настоящее письмо своего отца к себе – отец наставляет и увещевает сына, решившего начать самостоятельную жизнь в чужой стране. И это письмо XXI века, написанное, очевидно, чудеснейшим человеком с правильным, цельным мышлением, сразу отсылает нас к жанру нравственной проповеди, лучшими представителями которой были письма Гаргантюа к Пантагрюэлю (где сосредоточились все ценности эпохи Возрождения) и «Письма к сыну» Филиппа Честерфильда. Парадоксальным образом мы понимаем, что педагогические и воспитательные идеи, изумительная отеческая интонация живы, искренни и могут воздействовать на человека современности. И более того, в ситуации миграции, этот факт связывает наши культуры между собой, делая из многополюсного мира, где есть якобы богатые и якобы бедные страны, единую ойкумену, где взаимоотношения отца и сына – есть базис опять-таки единой культуры.

И второй момент. В финале, когда чувства наши растоплены и агрессия потихонечку сменяется на чувство понимания, Талгат показывает кусок советского кино, где рассказывается о том, что ташкентская семья приютила восемь сирот, бежавших от трагедии Второй мировой войны в Среднюю Азию. Ситуация повторяется. Но мы уже забыли об этом. Когда видим (не без ксенофобии, которую навязывает государство нам сегодня) в мигранте врага, мы забываем об этом. Ташкент – город хлебный.
Этот спектакль говорит о том, что миграция – это пассионарный взрыв. И сегодняшнее положение мигранта – это надежда на будущее. В этом смысле «Узбек» прямо продолжает памятный спектакль Театра.doc «Война молдаван за картонную коробку», где как раз и говорилось о том, что смысл и дух миграции – исключительно позитивен, пассионарная энергия перемещения народов гонит кровь на сближение и в будущем это грозит удивительными преобразованиями нашего мира. Современная миграционная ситуация в постсоветской, постколониальной России может быть сравнима по объему с миграционными процессами в США в начале века. Когда народы сближаются, это дает толчок и тем, и другим. Смысл – в культурных пересечениях, а не в инцестуальном застое крови.

Девять месяцев и девять мужиков

Полную противоположность этому депрессивному социальному театру являет собой спектакль Алексея Куличкова и Сергея Шевченко «9 месяцев / 40 недель» – наверное, самый жизнеутверждающий в репертуаре Театра.doc за все годы его существования. История проста в своей гениальности: артисты два года опрашивали беременных и родивших женщин о самом важном в их жизни процессе и затем озвучили устами девяти, «как назло», обаятельнейших, сексуальных, настоящих мужчин – девять месяцев прекрасных. Собрание благоглупостей, полумифических медицинских сведений, различия в оценке событий, виды агрессии и типы рожениц и венчающий их «фирменный» сарказм многоопытной акушерки, словно поставленной специально для того, чтобы снижать пафос события, который для каждой женщины – уникален, а для мировой истории – банален до скуки. Мораль спектакля – опять же не в традициях гражданского театра документальной драмы – это утверждение: «Все будет хорошо». Девять мужиков, оставив роли полоумных, извивающихся от боли мамочек, объединяются в духоподъемный хор ничего не смыслящего ребенка, который настырно и нагло поет свою арию: «А я лезу, лезу!» И ничто, с точки зрения мировой истории, не остановит этого желания жить и давать жизнь другим. Гимн прорастающей несмотря ни на что жизни. Финал спектакля в этом смысле очаровательный: на сцене уже никого нет, и откуда-то «из-под полы», как червь, осторожно и последовательно, пролезает «в мир» куколка-пупсик и с любопытством и недоверием осматривает зрительный зал – мир, в котором предстоит жить и самоутверждаться.

Этот текст (который смело можно предложить играть всем театрам России – он исключительного качества) настолько жизнеутверждающ и духоподъемен, что пересилит любые патриотические речи депутатов, писателей-государственников и правой интеллигенции. Театр становится средством избавления от психозов и фобий, он разбивает все ложные мифы о деторождении, просто-таки принуждая рожать детей бесперечь. Для этого патриотического дела в Театре.doc даже отошли от своих, казалось бы, незыблемых принципов: на сцене – невозможно поверить своих глазам – декорация, даже я бы сказал сценография. Сценический станок напоминает ячейки картотеки в регистратуре – успокаивающий элемент. В какой-то момент, когда роды неизбежны, черный отталкивающий мир божественной картотеки «взорвется» ярким красным взрывом и на сцене окажутся куча ярко-красных детских игрушек: машинки, кукольная мебель, пупсики, пирамидки, телефончики. Мир сразу заиграет, высветлится, зарумянится; этот контраст между ужасом ожидания и радостью освобождения от бремени и обретения живой души демонстрируется наглядно, взрывом цвета. Ребенок наполняет смыслом твою жизнь, что ни говори.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Театр кукол им. Образцова просит о помощи

    В редакцию «Театрала» поступило письмо от коллектива Театра кукол им. Образцова: - Дорогие друзья, 12 июня в 14.30, в День России, куклы Театра Образцова вместе с коллективом выходят на улицу. Под символом нашего театра, под знаменитыми часами мы собираемся записать театрализованное обращение на горячую линию президента. ...
  • Умер актер Александр Кузнецов

    Актер театра и кино, театральный педагог Александр Кузнецов скончался в четверг, 6 июня, на 60-м году жизни после продолжительной болезни. Широкому зрителю он известен по главной роли в фильме «Джек Восьмеркин – "Американец"». ...
  • «Это назначение грозит гибелью»

    В День России, 12 июня, коллектив Центрального театра кукол им. Образцова вышел на улицу, чтобы выразить своего рода протест против назначения заместителем директора ГЦТК Юрия Шерлинга, из-за которого, по, словам артистов, в театре сложилась «нездоровая обстановка», обусловленная «угрозами увольнения» и «обвинениями в некомпетентности». ...
  • Умер Франко Дзеффирелли

    Итальянский режиссер Франко Дзеффирелли ушел из жизни в возрасте 96 лет. Об этом сообщил мэр Флоренции Дарио Нарделла. «Я хотел, чтобы этот день никогда не наступил, – написал Нарделла в своем блоге в Twitter. – Франко Дзеффирели ушел сегодня утром». ...
Читайте также


Читайте также

  • В Саратове госпитализирован худрук ТЮЗа

    Худрук саратовского ТЮЗа 76-летний Юрий Ошеров упал в оркестровую яму во время репетиции, об этом сообщила пресс-секретарь регионального Минкультуры Ирина Спешилова. Ошерова госпитализировали в областную больницу, так как там есть высококачественное диагностическое оборудование. ...
  • Заседание суда по делу «Седьмой студии» отложили до августа

    Назначенное на 17 июня заседание по делу «Седьмой студии» перенесено на август. Мещанский районный суд Москвы отложил рассмотрение дела до 16 августа.   Прошлое заседание прошло 15 апреля. На нем судья Ирина Аккуратова назначила комплексную экспертизу. ...
  • «ФЭСТ» просит защиты у президента

    Администрация Мытищ отказалась удовлетворить просьбу театра «ФЭСТ» в изменении устава. В ответ художественный руководитель «ФЭСТа» Игорь Шаповалов записал видеообращение к президенту страны, которое появилось в социальных сетях театра 15 июня. ...
  • Юрий Шерлинг уволен из Театра им. Образцова

    Заместитель директора Театра кукол им. Образцова Юрий Шерлинг был уволен днем в пятницу, 14 июня. Приказ о его увольнении подписал директор театра Владимир Бакулев.   «Я рассмотрел обращение коллектива и, разобравшись по существу высказанных претензий к первому заму, прекратил действие трудового договора с Юрием Борисовичем Шерлингом», – цитирует РИА слова директора театра. ...
Читайте также