Тень над сценой

Почему новаторские спектакли так часто вызывают протест публики? На вопрос «Театрала» отвечают эксперты номера

 

Чехов по ГОСТу


Пока на площадях нашего политического театра в последние месяцы громко заявляли о себе «рассерженные горожане», в переулках околотеатральной жизни кипел возмущенный разум рассерженных зрителей. Но если горожане требовали перемен, то рассерженные зрители настаивали на стабильности. Модернизация Шекспира и инновационный подход к Чехову не всегда радуют публику. Публика отказывается понимать, почему Ромео звонит Джульетте по мобильнику, а Городничий о приезде ревизора узнает, заглянув в Twitter. У классиков все было не так, пишет в редакцию возмущенный зритель, предварительно хлопнув театральной дверью. И мы в ответ не спорим. Классики действительно не писали про мобильник, а Станиславский даже при помощи Немировича-Данченко не сумел додуматься до того, что на сцене можно использовать плазменные экраны и лазерные лучи. Тем не менее во все времена существования театра истинным мастерам сцены удавалось сыграть на зрительском нерве свою пронзительную ноту, и зритель выходил из зала потрясенным. Со своим эхом в душе. Со своими чеховскими страстями и со своей гоголевской иронией. Это ведь только кажется, что Пушкин на всех один, и Лермонтов, и Толстой… Но откроешь потрепанный томик и понимаешь: у каждого Пушкин свой. Потому что твою душу трогают одни его строки, чью-то – другие. Как солнце, которое одно на всех и у каждого – свое.

Имеет ли право художник трактовать классика и выносить эту трактовку на публику? Имеет ли право классик оставаться забронзовевшим, хотя даже бронза, из которой его изваяли, со временем зеленеет? Имеет ли право зритель требовать от режиссера, чтобы Чехов соответствовал ГОСТу, по которому когда-то учили в школе? Наверное – и да. Наверное – и нет. Сколько зрителей, столько и ответов. Может быть, в этом как раз и есть особый смысл нашего времени, когда среди других потрепанных свобод театр дарит нам свою свободу выбора. И мы можем пойти в академический, в экспериментальный, в авангардный… Мы можем выразить свое мнение в театральном фойе и на театральном сайте, а известный актер или режиссер может ответить нам в блоге или Twitter. Мы живем в ином информационном пространстве, в ином измерении, но с прежними вечными страстями и прежним зрительским нервом. И нам уже не нужен генеральный секретарь с бульдозером, который за нас решит, какое искусство нам больше подходит.

Пару месяцев назад один мой давний, еще студенческих пор, приятель позвонил после вахтанговского «Маскарада», чтобы поделиться возмущением. «Я специально, придя домой, перечитал Лермонтова, он же совсем о другом…» – горячился рассерженный зритель. А я вдруг поймал себя на мысли: может быть, даже только для того, чтобы мы однажды перечитали Лермонтова, режиссеру имеет смысл трактовать по-своему классика?

Василий Бочкарев:
– Часто публика не принимает спектакль из-за того, что художественная ценность произведения исчезает под натиском режиссера. Когда режиссер, ничего не понимая в профессии, хочет выделиться, – это зрителей не привлекает. Но когда художественная ценность остается, спектакли получаются замечательными. Возьмем новаторские постановки Питера Брука, Анатолия Васильева, Бориса Морозова, у которых самовыражение зиждется на психологическом разборе в традициях русского театра. Их тоже не сразу поняли, но они строили свои спектакли по определенному критерию, который стоял на завоевании профессионального реалистического театра. Потому что на самом деле в театре можно делать все что угодно: можно на голове стоять, можно на руках ходить – ты только обоснуй психологически, и тогда это проникнет в сердце и будет иметь своего зрителя. Определенные традиции, в хорошем смысле консерватизм – это живое явление и в театре, и в любом искусстве. Оно тоже развивается, оно тоже идет вперед, но идет по своим законам и собирает большое количество зрителей.

Дмитрий Бертман:
– Я считаю, что не принимает какие-то спектакли и пишет гневные письма не публика, а недоброжелатели самого режиссера, его конкуренты. Потому что если зритель пришел на постановку и она ему не понравилась, то он или уйдет после первого акта, или досмотрит ее до конца в надежде, что дальше будет интереснее. Он не станет писать письма, а просто больше не пойдет на спектакли этого режиссера. На мой взгляд, все проблемы театра обусловлены общим уровнем культуры – тех, кто нами управляет, и тех, кто нам подчиняется. Я преподаю в институте и могу сказать, что уровень подготовки сегодняшних абитуриентов, их культурный уровень, во много десятков раз ниже, чем выпускника советской школы, и в два-три раза ниже, чем выпускника школы лет десять назад.

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Родина слонов и велосипедистов

    Даже на последнем издыхании Год театра продолжает приносить неприятные «подарки» театралам. Не сам Год, конечно, а чиновники разных мастей, но кому от этого легче? Проклинать чиновников уже не хватает слов (да и на статью нарваться можно), поэтому проще всего клясть уходящий Год. ...
  • Незамеченная премьера

    Впервые журнал «Театрал» встретил осень премьерой. Мы не проводили сбор нашей журналистской труппы (потому что она и не расходилась на лето, ежедневно работая на сайте), но сентябрь встретили, как и положено – на сцене. ...
  • Бить иль не бить...

    Театральные маски выходят из моды. В моде нынче маски садистов в полицейской форме. Сегодня такие маски будут покруче «золотых», потому что дают возможность игнорировать нормы, законы, мораль и право. Из-за разгула такой крутизны в последние недели культурная общественность обсуждает не грядущие премьеры, а массовые избиения граждан на улицах Москвы. ...
  • Похороны отложены. Антракт...

    Сергея Доренко хоронить не стали. Прощание отложено на неопределенное время. И похороны тоже. Или кремация.   Полиция приняла решение не выдавать тело вдове в связи с тем, что дочери Сергея написали заявление о проведении повторной экспертизы. ...
Читайте также