Игорь КВАША

«В Сталине все – от дьявола»

 
– Игорь Владимирович, правду говорят, что в «Московской саге» роль Сталина предназначалась вам?

– Ничего подобного. Это журналисты написали…

– … что должен был играть Кваша, но пришел банкир и роль перекупил.

– Я хотел по поводу этих публикаций даже скандал устроить. Мне действительно предлагали. Но я прочитал сценарий, позвонил Барщевскому и сказал, что Сталин у них совершенно декоративная фигура, там нечего играть, и я этим заниматься не буду. На что он ответил: да, наверное, вы правы, может, мы совсем без него обойдемся.

– Трудно такое представить.

– Трудно, да. Вот они его и оставили.

– В спектакле вам делают какой-нибудь грим, кроме усов?

– Да. У него был лоб гораздо ниже, поэтому накладка нужна. Это очень меняет лицо. Не парик, а небольшая накладка.

– Когда вы впервые поняли, что похожи на Сталина?

– В ранней молодости. Вообще, вы знаете, он меня всегда интересовал.

– Почему?

– По-моему, это нормально – живя в этой стране, интересоваться фигурой Сталина. Когда он умер, я плакал...

– Вам сколько лет тогда было?

– В пятьдесят третьем?.. Двадцать.

У меня был друг, Саша Косолапов, и когда мы рядом стояли на траурном митинге в Школе-студии МХАТ, он приплясывал от радости, подхихикивал и говорил про Сталина чудовищные вещи. «Сдох усатый…», что-то в этом роде. И почему-то меня это не возмутило. Потом мы уже из хулиганства пробирались в Колонный зал. По крышам. Это было не очень трудно, все-таки Школа там поблизости. Но когда мы впервые встали на землю – до входа оставалось метров триста–четыреста, можно было поднять ноги и висеть, такая была давка. Какую-то женщину прижали к витрине, заколоченной досками, был страшный крик. На счастье, ее удалось вытолкнуть, и ее «скорая» увезла. А еще я всех пристраивал в эту очередь, потому что на грузовиках, которые перегораживали проезд Художественного театра, стоял мой бывший одноклассник. Я подводил «своих», в том числе Вениамина Захаровича Радомысленского, солдаты поднимали их на грузовик и с другой стороны в очередь опускали...

Я не помню, когда это произошло и как, но я очень быстро начал все понимать и к нему относиться уже совершенно по-другому. Но показывал я его с самых молодых лет.

– То есть еще при жизни?

– Нет, позже, конечно.

Когда меня взяли в Художественный театр, там в это время ставились «Кремлевские куранты». Спектакль был почти на выпуске, режиссировали его Марков Павел Александрович с Марией Осиповной Кнебель. Кстати, именно благодаря Маркову я попал во МХАТ. Меня не хотели брать по причине пятого пункта… Марков сразу дал мне эпизод в первой сцене «Кремлевских курантов», беспризорника. Но потом вызвал меня к себе в кабинет и сказал, что они очень недовольны исполнителем роли Сталина и хотят попробовать меня. «Приготовьте что-нибудь, мы вас вызовем на репетицию. Вы будете играть». Через день я прихожу в театр, а репетиция из расписания вычеркнута. На следующий день – репетиция вычеркнута. На третий или четвертый день Марков меня опять вызывает и говорит: «Ты понимаешь, дорогой мой, тут так получилось, приехал человек из ЦК и сказал, что у Погодина историческая неправда. Когда принимали план ГОЭЛРО, Сталина не было в Москве, он был в Царицыне». Роль Сталина из пьесы вычеркнули, ввели Кржижановского. Это было перед самым двадцатым съездом, и одно с другим, конечно, было связано.

Так я Сталина не сыграл. Но когда мне только дали эту роль, Ефремов сказал: «Слушай, лапа, я тебе помогу…». Мы довольно крупно с ним поддали, сидели, слушали пластинки с речами Сталина и при этом жутко хохотали.

– Над чем именно?

– Во-первых, акцент нас поразил. Мы ведь уже прикидывали, как его играть, и с юмором об этом говорили. Во-вторых, там, по-моему, три полные пластинки до речи и три пластинки после речи – это были овации. Естественно, все прослушать невозможно, мы слушали кусками – выкрики дикие, истерические…

– А как у вас в семье к Сталину относились?

– У меня папа погиб на фронте, а мама была педагогом и, естественно, разговоров на эту тему со мной не вела. Только в самые острые моменты, когда было дело врачей-убийц…

– Никого из ваших родственников репрессии не коснулись?

– Нет. Но, как я потом выяснил, мой папа очень плохо относился к советской власти. Хотя на фронт пошел добровольцем.

Правду о Сталине я узнавал от окружения, из самиздата, из литературы, которую привозили из-за границы. Когда Радомысленский запер меня в своем кабинете и дал прочитать доклад Хрущева – он же был засекречен, только для членов партии, а я не был членом партии, – хорошо помню, что доклад этот меня не поразил. Потрясения не было. Я уже все понимал и относился к Сталину соответственно.

Не знаю, почему у меня возник такой интерес к нему, но я всю жизнь собирал рассказы очевидцев. Как только я узнавал, что человек встречался со Сталиным, я старался из него что-нибудь вытянуть. Правда, идиот, не записывал. Мне казалось, что я и так все помню. А я помню процентов тридцать, остальное, конечно, забыл.

– Что это были за люди?

– Очень разные. От адмирала Головко до Константина Симонова, который, единственный, ничего не рассказал. «Я не знаю, Игорь, то ли поздно ‘ассказывать, то ли ‘ано…».

– Эти рассказы когда-нибудь противоречили друг другу?

– Нет, не противоречили. Чудовищный образ из них вырисовывался. Более того, мне посчастливилось быть знакомым с Сергеем Ивановичем Кавтарадзе. Мы одно лето даже отдыхали вместе. Я по глупости, конечно, больше гулял, чем с ним разговаривал, но все-таки иногда под вечер я к нему закатывался, мы сидели, пили легкое вино, и он рассказывал. Он ведь знал Сталина с 1902 года. С перерывом в тринадцать лет, которые Кавтарадзе отсидел. Но потом Сталин опять к нему очень благоволил, приглашал на все приемы, года до 51-го. Последний был прием, когда Иосиф Виссарионович сказал: «Я знаю, вы все хотели меня убить…».

Была поздняя весна, расцветал сад, и Сталин сказал: «Пойдем погуляем…». Они гуляли, Сталин напевал грузинскую песню. Кавтарадзе говорил мне, что у него был замечательный слух, и музыкальный, и физический. Он слышал, что говорили шепотом в другом углу. И вот, значит, он пел, время от времени останавливаясь и перечисляя своих убитых друзей: «Бедный Ладо… Бедный Серго…». А потом неожиданно сказал: «Я знаю, вы все меня хотели убить». Я спрашиваю: «Сергей Иванович, а вы ему что?». – «Игорь, ну что я? Я говорю: Коба, ты что, с ума сошел?! Он остановился, сказал: я знаю, я все знаю. Повернулся и ушел…». Больше он никогда никуда Кавтарадзе не звал.

Я его как-то спросил: «Вся жизнь Сталина прошла на ваших глазах. За это время, за пятьдесят лет, с ним, наверное, огромные изменения произошли?». На что он ответил: «Да что вы, Игорь, никаких изменений. Он всегда был такой. Он всегда был коварным, всегда шел по трупам. Но после войны у него все гипертрофировалось, потому что началась паранойя и мания преследования».

– Насколько я знаю, это не доказано.

– Но я передаю то, что говорил Сергей Иванович.

Мне доводилось слышать рассказы, где фигурировал сталинский юмор, но у него ведь и юмор был страшный. Всегда сопряженный с обмороком тех, над кем он шутил.

– Пристальный интерес к человеку – это попытка его понять. А понять, говорят, равняется простить…

– Ни в коем случае. Объяснение – да, оправдание – нет. Наоборот, когда говорят про какую-то якобы положительную его черту, я понимаю, что такое обманчивое поведение либо продиктовано было прагматическими соображениями, или составляло часть какой-то интриги.

Мне кажется, может быть, ошибочно, что я его хорошо знаю. Я все время разгадываю его ходы, а это очень интересно. Разве не интересно понять психологию Гитлера? Но это не значит, что мы его оправдываем.

Я ведь не сразу Сталина заклеймил для себя однозначно. Я пытался разобраться. Но, разобравшись, понял, что ничего тут нет. В нем все от дьявола. Есть люди от Бога, а есть от дьявола. Можно найти в дьяволе положительные черты?

– Смотря, что вы подразумеваете под этим словом. Если нам его преподносят в виде Воланда, там сплошные положительные черты.

– Ну да, у Булгакова определенный ракурс, что есть зло и что есть добро.

– И не он этот ракурс изобрел. «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо…». Тем не менее, можно сказать, что вы под дьявольское обаяние Сталина не попали? На вас оно не действует?

– Не действует. Хотя я понимаю, что обаяние было. Я ведь и с родственниками его говорил. С Сашей Аллилуевым, например. Это сын Павла, то есть племянник Сталина. Я даже присутствовал на свадьбе, когда Наташа Кузьмина, дочка Ромма, выходила замуж за Сашку Аллилуева, и там были все оставшиеся в живых родственники. Когда выпили, разбрелись, Сашка собрал родственничков в углу, позвал меня и говорит: «Покажи, покажи им Сталина». Я показал, они замахали руками: «Ой, как похож!..».

Я знал и Светлану Сталину, но с ней об отце не разговаривал. А с Сашкой разговаривал. Сталин его любил, маленького, потому что у него очень смешная рожа была… После смерти жены все Аллилуевы жили на даче в Зубалове. На первом этаже. На второй этаж нельзя было заходить, потому что там он работал. Сашке было лет пять, и, когда охранник его не пускал, он начинал орать. Сталин выходил и говорил: «Пустите ребенка…». Его пускали, он ползал по столу, по нему, пока тот не доставал заранее приготовленную шоколадку, отдавал и говорил: «Ну, теперь иди. Иди, Сашка, иди…». На заседаниях Политбюро, когда Сашка заходил, сразу начинался смех, его передавали по рукам…

Тем не менее всех взрослых посадили, а Сашка с братом остались в Доме на набережной, и им было не на что жить, потому что Сашка учился в школе, а брат в институте. Их выручала Светлана, она из кремлевской столовой в судках носила им еду…

[%3366%]– При каких обстоятельствах вы познакомились со Светланой?

– Она очень дружила с родителями моей жены. Из-за Каплера. Я думаю, это был единственный человек, которого она по-настоящему любила. А мама моей жены знала Каплера еще в юности, в Киеве.

– Вот объясните: вы к Сталину относитесь сугубо негативно, а при этом на сцене у вас получился человек, вызывающий сочувствие…

– Если это так, я просто перестану играть.

– Боже упаси, вы что?!

– Я серьезно говорю. Я этого очень боялся. Но меня успокоили Войнович, Карякин, Горбачев, разные люди, которые сказали примерно одно и то же: у тебя получился монстр, жуткий тип…

– А мне его было жалко. Это Сталин, который предпринял запоздалую попытку освободиться от Сталина, – мне так показалось…

– Такого эффекта я действительно хотел – исходя из пьесы. Это же его предсмертный сон. Или бред. Он вроде как в коме находится. Его попытки вырваться связаны с этим. Перед смертью любому человеку страшно. Но – рад бы в рай, да грехи не пускают. Все равно монстр, все равно чудовище.

– Кто-нибудь назвал этот спектакль просталинским?

– Нет. Наоборот. Конечно, люди, которые в силу возраста хорошо знают, о ком идет речь, – их он не обманет. Мне было важно, что скажет моя внучка.

– И что сказала внучка?

– Она точно не формулировала, но вроде сказала, что страшный получился.

– Сколько внучке лет?

– Тринадцать.

– И она не пожалела вашего героя даже в исполнении родного дедушки?

– Нет.

Вы правильно говорите – это спектакль о свободе выбора, но эмоциональный результат должен быть другой. Он выбрал свой путь сознательно, а перед смертью испугался. Он же все понимал. Я думаю, Сталин – самый страшный злодей в истории человечества. Хуже, чем Гитлер, гораздо. Их даже сравнивать нельзя.

– Почему?

– Гитлер никогда не уничтожал своих.

– Вы полагаете, уничтожать чужих лучше?

– Я не говорю вам, что Гитлер хороший. Я говорю, что у него была теория о превосходстве арийской расы. А у этого вообще никакой теории не было, он убивал просто так – чтобы власть удержать. Им двигала чистая прагматика, а не идейные соображения. Когда говорят: Петр Первый тоже строил государство на костях, – ничего подобного. Петр не уничтожал равных себе. Для него крепостной, то есть раб, – это не человек, а некая хозяйственная принадлежность. Поломалась, выбросил, взял новую. Там был другой уровень сознания. Сталин уничтожал людей. Он знал, что они – люди. Тем более он учился в семинарии.

– У вас очень интересное представление о грехе... Вы думаете, уровень сознания засчитывается?

– Конечно. Это самое главное – что у тебя в башке. Петр не занимался сознательно массовыми убийствами. А Сталин занимался. Конечно, каждый человек пытается себя оправдать. Наверное, и он искал оправдание. Искал и находил.

– В чем же он мог его найти?

– В необходимости таких жертв.

– Но в семинарии учили, что для убийства нет и не может быть необходимости.

– Я не думаю, что Сталин был верующим человеком. Может быть, только перед смертью он впервые об этом задумался. Человек, который верит в Бога, никогда не смог бы всего этого совершить. Кроме того, у Сталина была мания величия: я важнее Бога. Не он один, многие до него так думали.

– Ну, конечно. Все тираны и деспоты мировой истории – в душе обязательно богоборцы.

– Когда мне говорят, что во время войны Сталин начал возрождать православие, возвращать священников из ссылки, восстанавливать храмы, я думаю, что это был опять же прагматический ход. Он ведь ужасно испугался, когда война началась. Сказал: «Ленин нам оставил страну, а мы ее просрали». Сидел на даче, его долго не могли заставить выступить, а когда он говорил свою знаменитую речь: «Братья и сестры…», стакан постукивал о зубы, и это было слышно… Мне кажется, Гитлер был для Сталина очень близким человеком. Поэтому он не верил ни одному донесению разведки о близкой войне. Они договорились. Они делят мир.

– Выходит, наш-то наивный…

– ПАчЭму наивный? Он нЭ наивный. Он просто думал, мы вдвоем все поделим… Поверил родственной душе.

– Этот поверил, а тот обманул.

– У того просто уже был план. А этот АдЫн раз в жизни кому-то поверил… Я думаю, страх родился именно из трагичности ситуации. Он, гений, хитрее всех, умнее всех в мире, сам все просрал. Это его выбило из всей привычной колеи, из всей жизни.

Насколько я знаю, – это мне тоже кто-то рассказывал, почему Ленин называл его «этот повар»? Когда не советовал выбирать Сталина генсеком: «Этот повар будет готовить только острые блюда». Потому что, когда в Смольном решались особо острые вопросы и Коба не понимал, на чью сторону встать, он смывался на кухню и там сидел. Пока один кто-то, про это знавший, не прибегал за ним: «Все, Коба, пошли…». Он всегда присоединялся к победителям.

Я не думаю, что Сталин был умный. Он пользовался чужими идеями – Троцкого, Бухарина, выдавая их за свои. А, во-вторых, он правил на сплошных ошибках. Я не вижу ничего положительного в том, что он сделал. Говорят: он построил такую мощную страну. Но если взять статистику до 1914 года, Россия целое десятилетие развивалась, как ни одна страна в мире. Никто не мог понять, откуда такой темп. Если бы эта банда не захватила власть, мы бы, возможно, жили в процветающей стране...

Говорят: вот, индустриализация. А стоила ли она таких жертв колоссальных?

А война? Ведь из-за него же погибли миллионы, только из-за него. Он не верил в возможность войны, он уничтожил весь командный состав, и лейтенантики желторотые командовали полками. Сколько людей погибло по его вине, и каких людей… Всю историю этой власти уничтожались самые талантливые, самые умные. Если человек мыслящий, значит, он начинает думать о том, что происходит вокруг, а этого не надо. Пробивается сквозь асфальт росточек, под корень его. Асфальт должен быть ровным.

Если сохранилось что-то хорошее, то вопреки этой власти, а не благодаря ей.

– Вам трудно три часа быть Сталиным, находиться внутри Сталина? Вас это мучает?

– Мне кажется, я его настолько знаю, что мне легко туда войти. Я могу импровизировать. Это роль, тяжелая физически, а эмоционально – нет. В актерской работе вообще существует странный дуализм. Когда ты на сцене плачешь, трагически плачешь, то ты в это же время получаешь удовольствие – от того, что у тебя искренне получается.

– Какого результата вы ждали от «Черной ласточки»? С какими чувствами, по-вашему, должен уходить зритель?

– Мне хотелось, чтобы он проникся ненавистью к этому явлению. К явлению, не к человеку.

Почему, на мой взгляд, Достоевский проигрывает Шекспиру? Он берет мелкую личность. Например, Раскольникова. В чем пафос «Преступления и наказания»? В том, примитивно говоря, что нельзя преступать. Отмстится. Но Раскольников и не должен это выдержать. Он неврастеник, он мелкий, он хочет стать Наполеоном, но он не Наполеон и никогда им не станет. А Шекспир берет Макбета. Который – крупная личность, который убивал в бою и не считал это грехом, в бою убивать. Но он преступил и тоже сломался. Тоже рухнул. Но насколько же это несопоставимые сюжеты!.. Вот и мне хотелось показать чудовище, которое столько лет сознательно творило злодеяния, и перед смертью, на мгновение, испугалось. Но – поздно.

– Как вы думаете, почему в последнее время так оживился интерес к фигуре Сталина?

– Одно из самых любимых мною библейских выражений: отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина. Мы все равно никуда от него не ушли. Рабское сознание, которое долгие годы специально насаждалось, оно даже в вашем поколении наверняка есть. А в последнее время прямо в воздухе витает жажда реабилитации. То ли пятьдесят два, то ли пятьдесят четыре процента, по итогам опроса общественного мнения, сказали, что Сталин – это хорошо.

– Как вы относитесь к идее поставить в Ялте памятник Черчиллю, Сталину, Рузвельту?

– Ужасно отношусь. Меня это приводит в ярость.

– Значит, о переименовании Волгограда обратно в Сталинград можно и не заикаться…

– Нет, конечно. Не надо сегодня возобновлять память о Сталине.

– А зачем вышел ваш спектакль?

– Он вышел с другой целью.

– Но все равно возобновляет в людях память.

– Чтобы предупредить их. Предостеречь. Чтобы они не о Сталине думали, а о том, как страшно, как стыдно быть рабами.

Я веду передачу «Жди меня», и мне кажется, что важнее самого поиска людей, – хотя я понимаю, что для тех, кто к нам пришел, именно это судьбоносно, – но для меня еще важнее, когда говорят: «Ой, я не могу это смотреть, я плачу…». Люди плачут над ЧУЖИМ горем и над ЧУЖОЙ радостью. Эта способность вытравлялась из нас семьдесят лет – сочувствие к другому человеку.

– Вот почему я и говорю, что жалеть кого угодно, даже Сталина, – не опасно. По вектору жалость никогда не ведет к сталинизму. Это другое направление. А ненависть, пусть и праведная, ведет. Может привести.

– Я как-то об этом не думал… В такой плоскости…

– Что касается тех, кто рыдает у телеэкрана, может, это просто сентиментальный рефлекс? Сама ситуация давит на слезные железы.

– Нет, я все-таки надеюсь, что это сочувствие настоящее, искреннее. Правда, я сейчас от этой передачи отказываюсь…

– Почему?

– Тяжело, Лен. Я не умею отстраняться. Я каждую историю проживаю изнутри.

Но все равно, мне не только боль, мне и много радости там выпало. Почему нам так охотно помогают? Мы бы сами никогда столько народу не нашли. Шестьсот интернетчиков в этом участвуют, милиция сразу подключается, хотя в других ситуациях она бывает чудовищной, местные радиостанции подхватывают. Сколько звонков идет! Причем тысячи ложных – кому-то кажется, что он именно этого мальчика видел у метро «Тимирязевская», а это был другой... Люди стремятся помочь друг другу.

– Значит, уходит рабское сознание? Выдавливаем из себя рабов?

– Конечно. Только очень медленно.


  • Нравится


Самое читаемое

  • Балерина Светлана Исакова погибла в ДТП

    10 августа трагически оборвалась жизнь ведущей солистки балета Харьковского театра оперы и балета Светланы Исаковой. Артистка скончалась от полученных в автокатастрофе травм. В момент аварии Светлана ехала вместе с мужем в маршрутном такси из Борисполя в Харьков. ...
  • Forbes назвал десятку самых состоятельных театров России

    Эксперты экономического журнала Forbes опубликовали 6 августа результаты анализа, согласно которому они выявили десятку российских театров федерального подчинения, которые в 2018 году получили больше всего денег из бюджета. ...
  • Михаил Ефремов обратился к министру МВД

    Актер Михаил Ефремов записал видеообращение министру МВД Колокольцеву в стихах (автор текста Андрей Орлов (Орлуша). Напомним, 31 июля в Москве арестовали актера театра «Современник» за пародию на пьяного полицейского. ...
  • Соломон Тенсер: «Наш Гала-концерт состоится в столице мирового балета»

    30 июня на сцене концертного зала «Октябрьский» в Санкт-Петербурге состоится вечер в честь 25-летия знаменитого международного проекта Stars of the 21st Century. На протяжении многих лет Гала-концерты «Звезды XXI века» с участием лучших артистов балета со всего мира проходили в таких престижных залах, как «Линкольн-центр» (Нью-Йорк), Кремлевский дворец (Москва), Театр на Елисейских полях (Париж), Центр искусств (Торонто), Дворец Фестивалей (Канны), и всегда это становилось событием любого балетного сезона. ...
Читайте также


Читайте также

  • Олег Табаков: «Очень важно, что будет после нас»

    17 августа народному артисту СССР Олегу Табакову исполнилось бы 84 года. В этот день в его кабинете в МХТ всегда собирались друзья, коллеги, ученики. Поздравляли, говорили слова благодарности и, конечно, слушали бесконечно занятные истории из уст легендарного актера. ...
  • Илья Лыков: «Я хотел бы сыграть с Неёловой роман»

    Илья Лыков – ведущий актер молодой труппы «Современника». За одиннадцать лет работы в театре он выпустил двадцать спектаклей, сыграв в половине из них, если не главные, то значительные роли. Семь  лет назад Илья удивил всех, явившись на сбор труппы в полтора раза худее себя прежнего, потеряв тридцать килограммов, тем самым резко скакнув из острохарактерных персонажей в герои. ...
  • Олегу Стриженову исполнилось 90 лет

    В субботу, 10 августа, известному артисту театра и кино Олегу Стриженову исполняется 90 лет. Отмечать юбилей актер планирует в кругу семьи. По словам юбиляра, он не придает большого значения круглым датам. От публичного празднования своего дня рождения Стриженов отказался уже много лет назад и по сей день следует этому решению. ...
  • Константин Богомолов: «Мне хочется, чтобы Бронная стала успешным театром»

    В четверг, 1 августа, в Театре на Малой Бронной состоялся сбор труппы, на котором Константин БОГОМОЛОВ объявил о предстоящих планах (подробнее см. репортаж «Театрала»). По окончании встречи режиссер ответил на вопросы журналистов. ...
Читайте также