Алексей Бородин: «Моя мечта была утопической»

 
Для художественного руководителя РАМТа Алексея Бородина нынешний сезон юбилейный: в январе исполнилось 40 лет с того момента, как Алексей Владимирович пришел в качестве главного режиссера в театр, тогда еще носивший название Центрального детского. С «Театралом» худрук поделился опытом руководства и рассказал, как театру всегда оставаться живым.

– Алексей Владимирович, какие надежды вы связывали с ЦДТ, когда пришли сюда в 80-м году? Была ли у вас мечта? Какой театр вы хотели построить? И удалось ли вам реализовать ваши замыслы? 

– Центральный детский театр я знал еще с юности. Тогда, во времена Кнебель, Эфроса, Ефремова, Розова, он производил невероятное впечатление. Это было место, наполненное жизнью. Поэтому, когда мне предложили должность, я рассчитывал увидеть театр, который когда-то любил. Но 80-е годы были эпохой глубокого застоя. И это, конечно, не могло не сказаться на жизни коллектива. В Центральном детском по-прежнему были прекрасные артисты и немало хороших спектаклей, однако в целом он представлял собой ведомственную пионерско-комсомольскую организацию, в которой царила традиция «культпоходов». Любой артист не даст соврать: ничего сложнее таких монолитных залов просто не было.

Разумеется, вот это массовое «приобщение к искусству» было мне глубоко чуждо. Я всегда считал такую практику крайне вредной, ведь она искажала само понятие театра, как явления, адресованного лично каждому. Я глубоко убежден, что коллектив зрителей должен каждый раз складываться заново под воздействием впечатления. Только в этом случае возникает свежесть восприятия и некая новая энергия, которая подпитывает и артистов.

До Центрального детского театра я семь лет работал главным режиссером Кировского ТЮЗа. В Кирове я прилагал все усилия, чтобы на спектаклях собиралась смешанная аудитория, поэтому мне довольно быстро удалось избавиться от «ведомственности». В этом смысле своим учителем я считаю Зиновия Яковлевича Корогодского, художественного руководителя Ленинградского ТЮЗа, хотя мой главный учитель в профессии, конечно, Юрий Александрович Завадский.

К счастью, мне повезло: Кировский ТЮЗ оказался очень открытым для всего нового. Я всегда любил молодежь, общался с нею на равных, между нами никогда не было дистанции. До сих пор я считаю, что у молодых можно многому научиться: живому интересу, свободному восприятию, умению переключать внимание… Я привык работать именно так, и потому, вернувшись в Москву, испытал особенно сильное удивление.

Когда я понял, что передо мной не совсем тот театр, который я рассчитывал увидеть, я решил попытаться переменить здешнюю атмосферу. Если это удастся, то получится и все остальное, подумал я. А если нет – тогда и ничего другого не выйдет. Я никогда не держался за кресло, поэтому просто дал себе шанс попробовать.

Я помнил, что когда-то в этом здании располагался МХАТ 2-й, а еще раньше – Театр Незлобина со своими историями и легендами; что здесь работали и Наталия Ильинична Сац, с которой я впоследствии сблизился, и Мария Иосифовна Кнебель, в чьей лаборатории режиссеров ТЮЗа мне довелось обучаться вместе с Зиновием Корогодским, Адольфом Шапиро, Львом Додиным… Все это меня поддерживало и вдохновляло.

Меня очень тепло приняли здешние «старики», которых я обожал – Маргарита Григорьевна Куприянова, Антонина Васильевна Елисеева, Иван Дмитриевич Воронов, Михаил Трофимович Андросов, Галина Григорьевна Новожилова… Они чувствовали, что в театр необходимо вернуть нечто живое. Поэтому, если говорить про замыслы, они заключались в том, чтобы, во-первых, возродить прежнюю созидательную атмосферу, а, во-вторых, сделать театр художественно полноценным, чтобы люди имели возможность реализовывать здесь свой потенциал максимально свободно.

– У вас была какая-то программа или план действий?

– Застойная эпоха многому нас научила: она наглядно продемонстрировала, что происходит с человеком, театром или страной, если они останавливаются в развитии. Театр должен находиться в непрерывном движении. А движение требует ежедневной работы. Стоит на секунду расслабиться и сказать себе: «Ну, вроде бы все идет неплохо», как обязательно что-нибудь случится. В жизни меня мало что раздражает, но самодовольства я не переношу. Когда человек гордится собой, своими достижениями – это выглядит смешно. Он и сам не замечает, куда скатывается.

Безусловно, театр должен меняться. Но меняться, не изменяя себе. Это первое, о чем я думал, приступая к работе: только бы не потерять себя. Это было важно, ведь я попал в обстоятельства, в которых очень легко было начать под кого-то подлаживаться. Но если ты встал на эту скользкую дорожку – тебе конец. Поэтому я всегда стремился идти своим путем, прислушивался к интуиции и руководствовался только собственными представлениями относительно того, что и как должно быть в театре.

Моя мечта была утопической: я хотел сделать театр, который был бы интересен, прежде всего, работающим в нем людям. И теперь, когда прошло довольно много времени, я могу сказать, что это был правильный настрой.

Продолжение большого интервью читайте в апрельском номере «Театрала»

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

Читайте также