«Она писала просто, ясно и безукоризненно точно»

12 января исполняется 90 лет со дня рождения театроведа Натальи Крымовой

 
Наталья Крымова была камертоном не только театральной жизни. Многие годы ее статьи и телепередачи были одной из редких возможностей услышать живое слово, звучащее «поверх барьеров». Вместе с «Театралом» ее сегодня вспоминают коллеги.
 
Алексей Бартошевич, театровед, профессор ГИТИСа:
– Помню, когда я был студентом, то взял подборку журнала «Театр» за середину и вторую половину 1950-х годов. Мне было интересно, как меняется тон и смысл театральной критики в середине 1950-х годов, когда после смерти Сталина, после ХХ съезда, возникает Оттепель. И я увидел необыкновенную метаморфозу, которая происходила с тогда молодой театральной критикой, включая и Туровскую, и Соловьеву, и Крымову, и Свободина. Их первые, самые ранние статьи, опубликованные, когда они либо были студентами, либо только что закончили ГИТИС, написаны в принятом тогда и довольно казенном стиле.  Меня это поразило, потому что я-то о них судил, исходя из того, как они стали писать позже. Но в какой-то момент у всех у них вдруг одновременно происходит очень резкий перелом, переход. Словно рождается совершенно новая личность, с новыми взглядами на мир, с полным бесстрашием, со смелостью, с эстетической точностью, с политической прямотой. И вот как раз у Крымовой этот переход произошел в первую очередь, стремительно и очень ярко выраженно.

А потом она становится, и это, пожалуй, главное в ее судьбе, лидером нового поколения не только театральной критики, но, я бы сказал, вообще театрального поколения. Она создала в журнале «Театр» и вокруг него репутацию интеллектуального центра. Интеллектуального, эстетического и политического. Туда приходили и там писали лучшие из молодых театроведов и, естественно, театроведов ее поколения.

Бывают критики, рожденные только для того, чтоб писать рецензии, но Крымова, помимо того, что она была изумительным театральным писателем, она была прирожденным вождем. Она умела сплачивать вокруг себя единомышленников. И вот такой коллектив единомышленников она создала в журнале «Театр», и к ней потянулась молодежь. Она совсем не случайно создала альтернативу гитисовскому театроведческому факультету – семинар для молодых критиков. Семинар, из которого вышло очень много людей нового поколения, тех, которые заняли ведущее положение в критике уже в более поздние годы – в конце 1960-х, в 1970-е и в 1980 годы.

Что меня всегда больше всего поражало в Крымовой - это способность видеть не только эстетическое, но и человеческое измерение спектакля. Она видела за спектаклем живые личности. Она была замечательным мастером театрального портрета. Я до сих пор помню ее статьи об Олеге Ефремове. Вполне понятно, почему об Олеге, ведь он был ее единомышленником и человеком, который в театре, в сущности, занимал то же самое положение, что и она в театральной критике нового поколения.

Чего в ней никогда не было – это стилистической игры и эстетизированного пижонства. Она писала просто, ясно и безукоризненно точно. Я помню ее замечательную, изысканную и очень простую, одну из лучших ее статей, – статью о Сергее Юрском. Я помню что и как она писала о Товстоногове и, разумеется, об Эфросе. Хотя понятно, поскольку Эфрос был ее мужем, близким человеком и отцом ее ребенка, она здесь была сверхделикатна.

Она была театральным лидером. Для меня ее работы были образцом театральной критики с очень ясным политическим смыслом. Она представляла собой поколение близкое к диссидентам, поколение близкое к тому кругу людей, которых стали называть шестидесятниками.

Она создала целую серию замечательных телевизионных передач. Как она умела говорить с актерами! Это ведь искусство. Для этого надо обладать не только способностью видеть актера, но и способностью чувствовать человека, который сидит рядом с тобой в телевизионной студии. С какой простотой, с какой ясностью, с какой проникновенностью, с какой способностью спрашивать и говорить о самом главном, она вела свои беседы! 

Я вспоминаю о Наталье Анатольевне, как о самом светлом в театроведении и в театральной критике за многие годы. И как об образце и идеале театрального критика и театрального профессионала, человека, который умел определять собой театральную политику. Не только оценивать ее, но именно определять собою театральную политику целого замечательного, сказочного поколения – шестидесятых, семидесятых и отчасти восьмидесятых годов.

Я не могу сказать, что у нас с ней была какая-то особенно близкая дружба, но, разумеется, мы с ней были хорошо знакомы. Я всегда со стороны ею восхищался и очень хотел быть похожим на нее, но это мне вряд ли удавалось…

Роман Должанский, театральный критик, арт-директор фестиваля NET, заместитель худрука Театра наций:
– С тех пор, как я учился в ГИТИСе, прошло уже немало лет. Поэтому имею право сказать, что мне, как и тем немногим, кто успел пройти школу Крымовой, потрясающе повезло. Хотя, наверное, это не совсем верное выражение – «школа Крымовой»: Наталья Анатольевна преподавала не так долго, и я не думаю, что она была, что называется, прирожденным педагогом. Мне кажется, что она, набрав студентов, пыталась через нас понять стремительно меняющееся время, начало 90-х. А мы – во всяком случае, могу сказать про себя – благодаря ей не потерялись, нам был дан шанс полюбить и прочувствовать то дело, которому хотели научиться.

Конечно, за прошедшие четверть века столько изменилось – и в жизни, и в театре, и в профессии театрального критика. Сейчас уже иногда не очень-то и понятно, существует ли эта профессия. Все, кому не лень, пишут о театре в фейсбуке, в телеграм-каналах, в блогах и еще Бог знает где, едва выйдя со спектакля, а то и прямо во время него. А я, получается, помню какие-то доисторические уже времена – и рукописи Крымовой, за которыми, будучи не только ее студентом, но и младшим редактором журнала «Московский наблюдатель», приезжал к Наталье Анатольевне домой на Сретенку – и, значит, имел счастье много раз становиться их первым читателем…

Иногда я пытаюсь представить себе, как бы Крымова сегодня работала, как и на что ходила бы в театр, что говорила бы об этом спектакле или о том режиссере. С одной стороны, это непросто представить себе: как-то не получается «вписать» Крымову в сегодняшнюю реальность. С другой – по сути ведь мало что поменялось. И то сочетание требовательности, а часто и бескомпромиссности оценок с уважением к художнику и желанием дойти до сути явления, которое было присуще Наталье Анатольевне, театру очень нужно и сегодня. И то, что критика в ее «исполнении» становилась не просто раздачей «мнений», а высокой просветительской деятельностью – разве это не идеал профессии? И умение словами так передать суть спектакля или так точно вывести суть актерского дара, что никакие видео не расскажут точнее – разве не в этом есть вершина мастерства?

Многие ее статьи я помню целыми кусками наизусть. Многие ее театральные пристрастия – например, к театру стран Балтии и к грузинскому театру – мне передались, можно сказать, по наследству. Многие ее замечания – не какие-то педагогические максимы, а просто вот короткие замечания, даже предостережения – и сегодня составляют мой внутренний свод правил. С домашней книжной полки, где стоят труды классиков советского театроведения и критики, я не так уж часто достаю что-то почитать – много раз «обжигался», получая лишние подтверждения тому, что время не щадит эти тексты. Поэтому теперь боюсь. Но книжки Крымовой не боюсь открывать никогда – разочарований не будет. Да, сами имена и «Имена» сейчас другие. Но ритм, интонация, язык, способ письма и суть отношения к искусству – это навсегда, им девальвация не грозит.  


Инна Соловьева, историк театра, профессор Школы-студии МХАТ:
– Личность ее была центрирующая, привлекающая к себе внимание. Она звучала сильно, резко, умно и значительно, поэтому всегда вызывала отклик. Она всегда говорила что-то, что реально важно и о чем сегодня говорить можно, должно и нельзя не говорить.

Она была человеком с очень острым чувством минуты, в которую живет. С чувством необходимости этой минуты и принадлежности этой минуты к какому-то гораздо большему временному пространству и вообще к чему-то гораздо большему. Совершенно конкретный театральный день – с его удачами и неудачами, с его людьми успешными и людьми проигрывающими – она воспринимала в каком-то большом и серьезном общем движении. Я бы не сказала движении театрального искусства. Меньше всего ее интересовали внутренние вопросы театра. Ее интересовали конкретные люди театра и театр как часть жизни. В этом была Наташина особенность, это входило, прежде всего, в ее дарование и подкреплялось замечательным дарованием литературным и дарованием точного вкуса.

Она не была многословна. Она была пристальна по отношению к явлениям искусства, она определяла его верно.  Я вообще с годами всё более это ценю в людях – точность зрения. Она видела то, что есть. Она видела происхождение, она разгадывала это довольно точно и глубоко, очень интересно прогнозировала. Но точнее всего она была не как прогнозист, а как диагност.

Она увлекалась, что свойственно всякому человеку, причастному к театру. Могла видеть гораздо большее, чем то, что предлагал данный персонаж или данное явление искусства. Она видела в этом большее, увлекалась этим сильнее. При этом она была убедительна, не будучи навязчивой. Она была убедительна просто силой свой точности. Ее пристальность могла в самих художниках вызывать некоторое противодействие. Я очень хорошо помню, мой разговор с Олегом Ефремовым. Мы же все были еще и дружной компанией.  Мы, действительно, любили друг друга, ценили мнение друг друга. И я как-то спросила Олега: ты из всех критиков больше всех любишь, наверное, Наташу, ведь она замечательно о тебе пишет? «Она слишком пристально меня рассматривает, мне это тяжело, – сказал он. – Я люблю, когда человек смотрит на меня с отдаления и видит во мне то, чего я сам не вижу и не знаю. А она видит меня так верно, что мне трудно. Мне хочется выйти из-под ее взгляда». Это удивительное по искренности признание, при том, что как критика он ставил ее очень высоко.

Человеком она была замечательным. Храбрым, интересным, сильным. Какой прекрасный союз ее с Эфросом! Какая замечательная семья! Как эти люди любили друг друга, любили спектакли, которые делали они и их друзья, любили искусство своего времени.

Наташа была дивным собеседником на телевидении. Как она замечательно разговаривала с Верико Анджапаридзе, с великой трагической грузинской актрисой, воспитанницей петербуржской школы. Я никогда не разделяла ее любви к Фаине Раневской, но она умела с ней разговаривать, умела прорваться сквозь ее Мулю и разглядеть действительно значительное в этой актрисе. 

Я совершенно не знаю, о ком из сейчас молодых через 50 лет будут говорить с такой нежностью и восхищением…

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Валентина Талызина отмечает юбилей

    Зрители присвоили звание народной актрисе Валентине Талызиной задолго до того, как она получила это звание официально. Трудно представить наш кинематограф и спектакли театра Моссовета без Талызиной. В работе она так азартна и энергична, что увлекает в процесс репетиций коллег. ...
  • Ольга Любимова: «Все удачи – это удачи режиссеров, все неудачи – это неудачи чиновников»

    Вечером во вторник, 21 января, министром культуры РФ назначена Ольга Любимова, журналист, театровед, шеф-редактор более 80-ти документальных фильмов, которая начиная с января 2018 года возглавляла департамент кинематографии Минкультуры РФ. ...
  • «8 с половиной» – это шедевр, созданный из несозданного шедевра»

    20 января исполняется сто лет со дня рождения выдающегося итальянского режиссера Федерико Феллини. Киновед Андрей Плахов рассказал «Театралу» о том, почему работы этого художника особенно близки российскому зрителю. ...
  • Вахтанговцы написали Римасу Туминасу поздравление

    В понедельник, 20 января, исполнилось 67 лет художественному руководителю Театра им. Вахтангова Римасу Туминасу. В связи с этим коллектив театра написал режиссеру оригинальное поздравление. Дорогой Римас Владимирович! Сегодня, в Ваш день рождения, можно открыто и смело выразить Вам уважение и признательность, сказать слова любви – всё то, что мы бережно храним в своём сердце и не всегда осмеливаемся произнести вслух. ...
Читайте также