Сергей Плотов: «Стихи – это способ взаимодействия с миром»

 
– Для меня стихи – это органичная форма мышления, это способ взаимодействия с миром, реакция на жизнь, на всё, что происходит, – рассказал «Театралу» драматург и поэт Сергей ПЛОТОВ. – Кто-то реагирует музыкой, кто-то картинами, а я – вот так.

У всех в пубертатный период приходит желание рефлексировать в рифму. У кого-то это остается, у кого-то заканчивается. У меня это продлилось и стало профессией. И в этом очень помогает актерская школа, потому что все мои стишки выстраиваются драматургически, это такие мини-пьески. Либо зарисовки, либо этюды. Даже если это какой-то персонаж в стихах, то это, конечно, именно персонаж, даже если что-то из этого про меня, то все равно в этом есть элемент игры.
 
Я по профессии актер и проработал очень много лет в разных театрах, и стихи, которые я отобрал для вашего журнала – это мои размышления о том, что я довольно хорошо знаю изнутри. Вообще стихи – это моя субъективная реакция на реальность, а театр – это огромный кусок моей жизни. Я и сейчас очень связан с театром. В прошлом сезоне состоялись премьеры моих пьес в нескольких, причем «серьезных» театрах, у Фоменок и в Малом театре, который казалось, для меня не слишком характерен, но тем не менее. Мы с режиссером Владимиром Ивановым, вообще, много работаем вместе, поэтому он ко мне и обратился по поводу постановки в Малом.
 
Все мои спектакли - музыкальные, и в них, естественно, есть номера, к которым я написал тексты. Есть такое французское название профессии «паролье», это человек, который пишет стихи на музыку, у нас это называется поэт-песенник, что больше похоже на массовик-затейник. Меня, кстати, этому слову научил Юрий Ряшенцев, один из лучших паролье России. По-французски, вообще, всё звучит красиво.
 
Евтушенко когда-то, конечно, сильно подкузьмил своей фразой «Поэт в России - больше, чем поэт». Ладно, если читатели, но, к сожалению, многие пишущие поверили в эту красивую словесную игру, и тоже ощутили себя чем-то большим, чем поэт. А зачем тебе быть больше?  Попробуй просто быть поэтом, как минимум. Но иногда магическое слово «больше» начинает работать и, не задумываясь, люди почему-то начинают поучать других, как надо жить… В общем, я очень боюсь пафоса, поэтому всегда его «снижаю» и в спектаклях, и в стихах. В моих стихах чаще звучит сарказм и самоирония. Я очень боюсь, когда человек, занимающийся искусством, начинает в связи с этим ощущать себя мессией. А это – работа, а не миссия.  Такая же работа, как многие другие.

Любимые мои спектакли, из тех, что идут в Москве – это «Всё о золушке» в Театре Мюзикла, «Любовь и голуби» в Театре оперетты и «Завещание сэра Чарльза Адамса» у Фоменок. Одним словом, есть, работы, на которые я могу пригласить друзей, не стесняясь.

 
ТЕАТР
Ах, как сердце бьется бешено!
Чудо-дверца открывается.
Как заходишь – сразу вешалка.
Понимаешь: начинается!
Со стены в фойе безлюдное
Смотрят карточки известные, –
На себя в искусстве плюнули
И в себе искусство пестуют.
А один меж ними мается,
Воет волком, стонет чайкою:
«Я не верю!» – убивается.
Да. Без веры – жизнь печальная.
По звонку на сцену порснули.
(Академик Павлов – в радости.)
А ружьишко бутафорское
Под финал устроит гадости.
Жахнет раз, и все захлопали, –
Нынче зритель понимающий.
Помереть на сцене плохо ли,
Если сцена у товарища?
Вот-те храм с огромной папертью,
С прирастающими масками,
С выдыхающейся памятью,
С выцветающими красками,
С поседевшими надеждами,
С разномастною посудою…
Константин Сергеич, дедушка,
Забери меня отсюдова!


А.П.ЧЕХОВ – ХХI век
Другие дачники спешат.
Снят урожай со скромных соток.
Сменились к лучшему фасоны.
Остались мысли и душа.
Из склянки вытекший эфир
Давно развеян сквозняками,
И много реже возникает
Желанье переделать мир.
«Реникса» всюду и, увы,
Уже торопятся обратно
В свою деревню: в Пермь, в Саратов
Три скучных тетки из Москвы.
Когда одолевает сплин,
В лото теперь уж не играют,
А чаще книжку обсуждают
Заречной «Я и Константин».
Печальный круг, свершив давно,
Уездный врач пакует вещи.
Алмазом больше или меньше
Для неба – это все равно.
И в бесконечной вышине,
Где неуместны кривотолки,
Сверкают звезды, как осколки,
Столетьем сбитого пенсне.

ВИШНЕВЫЙ САД
Есть мечта у меня. По космическим меркам простая.
Прогуляться с утра по росистой садовой тропе,
И, вишневую косточку в пальцах бездумно катая,
Возлежать в канотье на каком-нибудь там канапе.
Не заглядывать дальше того, что придумать на ужин.
Не уметь сбереженья считать в кошельке кружевном.
Поздравлять со столетием шкаф. Хлопотать о ненужном,
О пустом чем-нибудь, чем-нибудь непрактичном таком.
Рвутся струны. Стучат топоры. Явно тянет палёным…
Свяжешь струны рыбацким узлом – всё опять трын-трава!
Дохрустеть леденец биографии и удивленно
Приговаривать: «Вот же – садовая я голова!»
«Вся Россия – наш сад…» Как изысканно-неделовито
Можно нам, недотепам, на прочий таращиться свет!
Постарели стволы и стоят воплощеньем артрита.
Отменились торги. Бродит Фирс. Покупателей нет.

РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА (HAPPY END)
Не говорю за вас, но у меня
Стремленье есть к счастливому финалу.
Я вижу, как Джульеттина родня
Ромео полюбила и признала.
А те, кто представляли жениха,
Прикинули и с первого же взгляда
Решили, что невеста неплоха
И лучше никого искать не надо.
Орали «горько!», не жалея сил.
И про любовь стонали под гитарку.
Тибальт электрочайник подарил.
Меркуцио с друзьями – кофеварку.
А через год – крещение детей.
А через двадцать – пеленанье внуков.
И никаких печальных повестей!
Сплошь – позитив!
И скука. Скука. Скука…
 
ЧЕХОВ. «ЧАЙКА». ПИСЬМА СТАНИСЛАВСКОМУ ДРУГУ
Нынче ветрено. По счастью, ветер летний.
Неприметный, словно крылышки у моли.
Добрый вечер. Или день. В конце столетья.
Время суток не играет главной роли.

Посылаю Вам законченную пьесу
(Для меня весьма значительная веха).
Полагаю, Вы прочтёте с интересом.
Я назвал её комедией. Для смеха.

В ней сюжетец для рассказа небольшого,
Но, однако, растянул в четыре акта.
Вид на озеро. Ночных деревьев шорох.
Прочитайте. Проявите чувство такта.

Пусть и вправду чайка – пакостная птица
И кричит с необъяснимою тоскою.
Если выпало в империи родиться,
Лучше жить в своём именье под Москвою.


И от шума далеко, и воздух чистый,
И не тесно на погосте у дороги.
Говорите, что повсюду куплетисты, –
Но куплеты мне милей, чем некрологи.

Утомлять беседой долгою не стану,
В разговорах об искусстве нет услады.
«В новых формах ощущаю недостаток», –
Как сказал мне генерал перед парадом.

Я сижу в своём саду, а сад – в упадке.
Даже сад не застрахован от распада.
Где-то бродят люди, львы и куропатки.
Серой пахнет. Полагаю, так и надо.

Полагаю, не напрасно пахнет серой.
Ветерок доводит озеро до дрожи.
Не печалуйся. Неси свой крест и веруй.
Взгляд, конечно, очень варварский, но всё же.

Приезжайте. На террасе выпьем чаю
И обсудим поведенье беллетриста,
Что недавно подстрелил в полёте чайку
И освоил тяжкий труд таксидермиста.

Век кончается. Чумою или пиром?
Я б с диагнозом, как врач, не торопился.
…Извините. Склянка лопнула с эфиром.
Константин Гаврилыч Треплев застрелился.


***
Месят всесезонную сырость
Торопливые группки прохожих.
За окошком гримерки – Сызрань.
Ну, не Сызрань. Но очень похоже.

На трельяже – супруги фотка.
Под супругой – портрет Мольера…
В третьем акте была находка, –
Думал, примут. А вот вам хера!

Не заметили. Вечер целый
Я лелеял нюансы роли…
Может, впрямь помереть на сцене –
Мы ж с Мольером коллеги вроде…

Намекала мама – в юристы.
Говорил отец – в инженеры...
Двести грамм – и все Жан-Батисты,
Все – разгении, все – Мольеры!

Вот – с рецензией газетенка.
А во вторник – ура! – зарплата…
В выходные – «Три поросенка»…
Помирать пока рановато!

ПОСЛЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
Качается казённая квартирка
От множества подвыпивших людей.
И лица пожилых артистов цирка
Грустны, как лики старых лошадей.
Поёт частушки в байковом халате
И яростно фальшивит на басах
Воздушная плясунья на канате –
Принцесса цирка в золотых трусах!
Сопит джигит, кассиршей зацелован.
Жонглер о власти спорит с ветврачом.
И друг детей – усталый старый клоун –
Уже успел подраться с трубачом.
…А в городке, что акробатом Тёмой
Определён, как «жуткая дыра!»,
Пораньше спать уложен ребятёнок –
Он завтра с папой в цирк идёт с утра!



  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Эта история про время, которое ломает человека»

    Валерию Зазулину 22 года. Это его первое интервью – по поводу первой в его биографии  главной роли. В начале декабря на Малой сцене МХТ им. Чехова прошла премьера спектакля Уланбека Баялиева «Сахарный немец» по роману Сергея Клычкова. ...
  • «Выдающаяся актриса и потрясающий нежный человек»

    Широкая популярность пришла к Алисе Фрейндлих после выхода на экраны фильма «Служебный роман», хотя театралы Ленинграда знали и любили актрису задолго до этого события. Творческий путь начинала в Театре им. Комиссаржевской, затем были Театр им. ...
  • «За жизнью ее героинь можно наблюдать бесконечно»

    У великой Алисы Фрейндлих - юбилей! Обычно я остерегаюсь называть даже самых выдающихся артистов великими — и слово обносилось от частого употребления не по делу, и, на мой взгляд, великих — единицы, даже не единицы, а один или два. ...
  • «Первая скрипка»

    «Первая скрипка» петербургской сцены. Миниатюрная и безупречно «настроенная». Она лицедействовала с малолетства, обустроив первый театр между тремя ножками рояля. Она дирижировала все симфонии и пела все оперы, стоя на табуретке у радиоточки. ...
Читайте также