Константин Крюков: «Никогда не мечтал работать в кино»

 
Его дедушка Сергей Бондарчук, бабушка – Ирина Скобцева, мама – Алена Бондарчук, а дядя – Федор Бондарчук… Будучи представителем столь яркой династии, казалось бы, путь с самого детства тебе уготован только на сцену. Но все же Константин Крюков говорит, что всё складывалось не столь однозначно. Подробности актер рассказал в спецпроекте «Театрала» - «Дети закулисья».
 
– Однажды совсем в раннем возрасте я оказался за кулисами спектакля «Синяя птица».  Кого там играла мама, я уже и не помню, но невероятная атмосфера сводила с ума: какие-то светящиеся штуки на сцене показались магическим миром и потому, попав в закулисье, я не переставал удивляться, что всё это – вполне обычные предметы, которые можно потрогать, и никакой магии в них нет и в помине… Это был такой первый опыт двойственного видения и восприятия. Сказка разрушилась на моих глазах.

Потом прошли годы. Признаться, я никогда не мечтал работать в кино или, тем более, в театре. Но так случилось, что в18 лет я все же попал на съемочную площадку и, вернувшись домой, заявил: «Это самое сложное дело в мире».

Речь идет о моих первых съемках в картине «9 рота», которую снимал Федор Бондарчук. А дело так было. Я приехал в гости к Ирише (так мы называем в нашей семье мою бабушку Ирину Константиновну Скобцеву) и сказал:
– Ириша, больше ни один фильм на свете я не назову плохим, потому что это невыносимые трудозатраты!

Понимание того, что мы три дня снимали одну минуту экранного времени, ввело меня просто в ступор. Сто шестьдесят человек три дня работали на съемочной площадке, чтобы создать всего лишь одну минуту! И, кстати, когда мама поинтересовалась впечатлениями от съемок, я ответил:
 – Слава богу, это закончилось. Я возвращаюсь к нормальной жизни, это было первый и последний раз!
Она улыбнулась:
– Ну, ладно, посмотрим.
– Что посмотрим?
– Ну, пару недель отдохнешь и начнешь скучать.
–  По этому кошмару я никогда в жизни скучать не буду! 
 И правда, прошло две недели, и мама меня спросила:
– Ну, что ты сидишь, грустишь?
– Да как-то…
– Что, хочется сниматься?
– Ага.
Вот такая история. Я случайно попал в кино, и оно определило мою дальнейшую жизни.

Когда мне присылают сценарий, я чаще всего советуюсь с Иришей и с Фёдором Сергеевичем (хотя иногда мы с ним спорим). Как-то мне предложили сняться в сериале, состоящим из ста с лишним серий.
– Фёдор, я понимаю, что надо держать высокую планку, но мне нужны опыт и работа.
– Ты что, с ума сошёл? Какие сто сорок серий? Ты вообще сумасшедший. Нельзя тебе туда идти ни в коем случае.
– Послушай, это ведь такая школа! Мне очень хочется. К тому же, у меня есть один, но веский аргумент: аудитория телевидения гораздо шире, чем аудитория кинотеатра. Ты понимаешь, что это очень сильно повысит мой рейтинг?
– Ну, ладно. Делай что хочешь.
Короче говоря, я снялся в этом сериале. Прошло полгода, мы сидим с Федором Сергеевичем, пьем кофе и вдруг он говорит:
– Ты знаешь, а ведь ты прав, потому что реально публичность и популярность создаёт всё-таки телеаудитория.

Сказать, что Федор Сергеевич всегда советуется со мной, я не могу, но свои замыслы он рассказывает семье, а потом слушает, что мы об этом думаем. Однако то, над чем он работает в тот или иной момент, чаще всего держится в секрете от всех, и особенно от нас. Мы – семья и можем случайно, не подумав или из-за незнания материала оценить что-то неверно или зародить зерно сомнения. А поскольку он единственный человек, который видит всю картину целиком, то информацию о ней он до поры держит в себе.  

Зато с Иришей мы общаемся постоянно. Вот буквально накануне она спросила:
– Мы вообще будем когда-нибудь говорить про жизнь. Ну, почему мы всё время обсуждаем только работу?
Ириша у нас стержень нашей семьи. Она оценивает, что правильно, а что нет, всегда смотрит всё, что мы делаем. Критикует и люто иногда обижается, если кто-то с ней не согласен. Может вообще перестать разговаривать.

Как-то меня пригласили на пробы на роль Гамлета, но я был сильно занят другими фильмами, которые мне очень нравились. Когда Ириша узнала, что я отказался в этом участвовать, то сказала, что я самый глупый человек на свете: если артист отказывается играть Гамлета, то его дальнейшая профессиональная судьба гибельна.
– Зачем ты пошёл в эту профессию и чем ты таким важным занят в своей Ялте со своими молодёжными фильмами? Ну почему ты не можешь обратить на роль, которая может стать ролью всей жизни! –  возмущалась бабушка и после этого не разговаривала со мной недели три.  Потом мы, конечно, с ней помирились, а спустя время вышел фильм «Гамлет», и я Ирише его показал. Она посмотрела и дала мне понять, что да, наверное, это была бы не моя роль. Всё, о чём в нашей семье говорят, чаще всего связано с кино или с театром.

До недавнего времени мое отношение к театру было двойственным.  Это связано с тем, что моя мама была театральной актрисой, и я видел очень много негативного.

Мама была фанатичной театральной актрисой. Если она брала материал, то меняла всю свою жизнь под него и, соответственно, моя жизнь менялась тоже.


Как-то она работала над спектаклем «Трамвай “Желание”», это был антрепризный проект, поставленный Александром Мариным. Где-то на четвертой неделе репетиций мама от напряжения едва не лишилась зрения, она все время ходила по дому и повторяла фразы своей героини Бланш. Мы могли обедать, а она входила и говорила:
– Что ты жрёшь, как собака?
– Мам, ты что?
– Извини, это был монолог… Не волнуйся.

Мама могла просидеть с пьесой дня три: не отходя, читала, правила, размышляла. А поскольку я в первую очередь сын, а не артист, то мне был непонятен смысл такой изматывающей работы. Это забирало все ее силы и эмоции.
Самое первое моё негативное впечатление детства было тогда, когда мама вернулась с гастролей Театра Пушкина вся переломанная. Ей нечаянно стулом выбили позвонок. Приехал скрюченный человек, которого потом долго лечили. Я смотрел на всё это и думал: ну, что это за работа такая?
Мое отношение к театру было во многом похоже на одну фразу которую Фёдор иногда произносит в шутку:
– Театр – это полтора часа общего плана, что немного скучновато для кинематографистов.

Я так зацепился за эту фразу, и каждый раз, сидя в театре, она у меня в голове прямо сияла крупными буквами. Как-то в 2013 году я оказался на спектакле «№13» с Евгением Мироновым в МХТ. В то время это был одним из самых популярных спектаклей в Москве. В то же время я недавно посмотрел фильм «Пёс Призрак- Путь Самурая» Джима Джармуша. Сравнив эти два ярких явления в голове, я очень хорошо осознал какого рода юмор мне нравится.  «Нет, я всё-таки нетеатральный человек», – говорил я себе после спектакля.  

Меня много раз приглашали играть в антрепризах, но я всё время отказывался, понимая, что начинать какое-то новое дело надо с очень профессиональными людьми, которые готовы и могут меня чему-то научить.


На такие предложения я всегда отвечал одинаково:
– Ребята, я никогда не стоял на сцене вообще, меня нельзя ввести за две недели. Я не могу просто освоить текст, мне надо научиться технически правильно это делать. 

Так было много лет. И вдруг мне позвонила из МХТ Ольга Семёновна Хенкина и сказала:
– Есть такой-то материал. Не хочешь ли ты пообщаться с режиссером и подумать о том, чтобы сделать этот проект?
Я посмотрел ночью фильм «Ниночка» с Гретой Гарбо и Мелвином Дугласом в главных ролях. Мы с женой смеялись в голос над фильмом, снятым в 1939 году! Как они тогда шутили, как тонко обыгрывали какие-то очень болезненные темы того времени, как это всё профессионально сделано.
На следующий же день я встретился с режиссером спектакля Михаилом Рахлиным и честно сказал:
– Миша, в театральных делах я белый лист. Если ты готов из этого белого листа делать самолетик, то давай. Если нет – то нет.
И слава Богу, меня взяли в этот проект, на главную роль в спектакле «Веселые времена», который идет на Малой сцене МХТ. Мне посчастливилось попасть в команду очень профессиональных людей, которые с пониманием отнеслись к отсутствию у меня опыта работы в театре.

Три месяца мы репетировали, и это было дико интересно, хотя и непросто. Федор Сергеевич как-то сказал мне одну фразу и она мне сильно помогает в работе:
– Когда ты перестаёшь обращать внимание на то, кто и как к тебе относится, а просто работаешь, то люди забывают, чей ты родственник и начинают думать о конечной цели – снять профессионально сцену или классно сыграть. 

При этом для меня важно, что я оказался на сцене, где работали моя мама и бабушка. Все три месяца репетиций Ириша мне звонила каждый день со словами:
– Ну, что у вас? Как? А что ты чувствуешь? А приносит ли тебе это удовольствие? Как, не приносит? Я не понимаю! Когда у тебя это перемкнёт?
И лишь после шестого премьерного показа я ей ответил:
– По-моему, я сегодня получил удовольствие от работы.
– Ну, наконец-то это произошло! Расскажи, как это было.
– Всё было хорошо.
– Зал реагировал?
– Да.
– Тебе было хорошо?
– Да.
– Ну, наконец-то!

После премьеры Ириша попросила меня, как можно скорее убрать зажимы. Но как? У меня трясётся всё – ноги, руки, зубы, мозг. Я боюсь туда выходить. Это второй раз в моей жизни. Конечно, я несвободный. Дайте хоть чуть-чуть как-то привыкнуть к этим обстоятельствам. 

Первые пять показов у меня была настоящая паника. И только сейчас я начал понемногу адаптироваться. Когда я думаю, как бы оценила эту мою работу мама, то почему-то убежден, что ей бы понравилось, ведь спектакль получился одновременно и смешным, и трогательным. Как-то на репетицию к нам пришёл Константин Богомолов и сказал гениальную фразу:
– Ребята, надо понимать, что иногда залу бывает не смешны ваши шутки, они будут сидеть и никак не реагировать на ваш юмор и в этом случае им надо дать историю, потому что МХТ – драматический театр.
Я думаю, что мама, посмотрев «Веселые времена», сказала бы мне то же самое.


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Елена Санаева: «Родителям я давала шороху»

    Перед спектаклем «Подслушанное, подсмотренное, незаписанное» за кулисами «Школы современной пьесы» звенели детские голоса. Двое сыновей актрисы Екатерины Директоренко играли с дочкой Светланы Кузяниной, пока обе мамы готовились к выходу на сцену. ...
  • Алексей Франдетти: «Хочу создавать другую реальность»

    Кажется, совсем недавно в Большом театре состоялась премьера «Кандид», а режиссер Алексей Франдетти уже с головой окунулся в новый проект: в Театре наций начались репетиции «Стиляг». В его жизни всё по графику: планы расписаны на два года вперед. ...
  • Римас Туминас: «Никогда не считай себя первым»

    Вечером в пятницу труппа Театра Вахтангова вернулась из Милана, где в рамках проекта «Русские сезоны» представила спектакль «Евгений Онегин». Постановку сыграли дважды (28 и 29 ноября) на сцене театра «Пикколо ди Милано» Джорджо Стрелера. ...
  • Постпенсионный взгляд на предпенсионную реформу

    Поэт когда-то воскликнул: «Времена не выбирают, в них живут и умирают!» Умирать стали очень дисциплинированно, с жизнью сложнее.   Ряды редеют. Что сделаешь – возраст. Прежде вечная проблема бренного людишкинского существования скрашивалась песенной бодростью типа «пока я ходить умею» или «возьмемся за руки друзья». ...
Читайте также